Шесть вёсел и одна любовь

      «Клянусь Лесной запомнить и в       памяти хранить       Артековскую клятву,       и верным клятве быть»       И вот Антон уже стоит на самой-самой вершине Аю-Дага, трепетно кладя камушек в общую гору под несмолкающие мысли о том, что желание нужно загадывать доброе, чтобы точно сбылось. Говорят, что высота Аю-Дага не пятьсот семьдесят три метра, а пятьсот семьдесят пять, потому что артековцы свои самые сокровенные мечты приносят сюда и оставляют в напоминание камешек.       «Клянусь я быть активным»       И вот Арсений достаёт из рюкзака кисточки и гуашь, отдавая Вилене баночку краски. С карабина на рюкзаке он снимает бутылку воды, которая зажата каким-то узлом из репиков. Сердце Антона разносится в щепки от того, что морские концы у Арсения другие и туристические узлы он вяжет на туристической снаряге. Красота, она в деталях. Секунда, и вожатская ветровка от спешки хвастается ярко-зелёным подтёком, но Арсений с энтузиазмом подзывает первого человека.       «И помнить сквозь года»       И вот уже Антон убирает от висков непослушные кучеряшки, чтобы Арсений мог нарисовать ему букву Л в знак лагеря на правой щеке и написать не номер отряда, а гордое «мор» на левой.       «Артековец сегодня —       артековец всегда!»

***

      — Спящее царство, ау?       — А?       — Мор отряд, кто меня слышит, хлопните раз, — из своего вожатского запаса Арсений вытаскивает детскую игру на привлечение внимания. Работает со всеми — тридцать хлопков тут как тут. Кого-то развели детсадовской уловкой. — А теперь можно меня послушать внимательно? Те, у кого есть хронические заболевания, астма, например, даже если у вас в медкомиссии был врачебный допуск, вы можете остаться у подножья, если не хотите рисковать. Не калечимся, ноги не подворачиваем, канат будет некому тянуть, руки не ломаем.       Какие там правила, когда перед ним тридцать человек буквально растекаются по пуфикам или — в лучшем случае — сладко потягиваются. Антон себе из прошлого бы дал подзатыльник за то, что поздно лёг и не особо выспался перед важным днём. Из всего инструктажа Арсения он услышал отрывками только то, что во время подъёма нельзя пить воду. Сам Арсений молчаливо надеется, что не придётся подходить лично к каждому и вытаскивать из ушей любимые наушники — от непривычной смены давления потом до вечера будет болеть голова.       Завтракать они заходят через раздачу Полевого, ведь поесть нужно всему лагерю единовременно, а знаменитые очереди в планы горных походов не входят. Антон берёт себе запеканку с соусом и незаметно ставит вторую тарелку с нарезкой на поднос. Ай-ай-ай, дети, так делать нельзя. Когда весь отряд рассаживается за столы, дожидаясь вожатых, Артём забирает с раздачи поднос с куличами — настоящими маленькими куличами с белой глазурью и разноцветной посыпкой. Сегодня, оказывается, Пасха.       — Самым сонным детям девятого отряда приятного аппетита! — Арсений присаживается прямо за край стола, а вот Вилена отходит за другой, к девчонкам.       Антон первым делом откусывает сладкую верхушку кулича, запивая её чаем — ладно, такая еда может затмить даже будильник на несусветную рань.       Покорение Аю-Дага — одно из обязательных событий каждой смены, на которой нет погодных препятствий вроде тумана, дождя или снега. Медведь-гора уже давно стала символом Артека, поэтому с ней связана одна из главных легенд лагеря — именно там в старом дереве нашёл себе приют бородатый и усатый Абсолют, хранитель детского сна. А ещё это место исполнения желаний, посвящение в настоящие артековцы и спортивное мероприятие. У туристов для этого даже девиз есть: «Всем горы по колено, а туристам — по щиколотку!» Каждый артековец как раз и проверяет, как оно — по колено или всё же полегче будет.       К подножью горы дети приезжают на автобусе       несколькими отрядами и со всеми вожатыми, потому что дело ответственное и нужно быть начеку, чтобы никто не получил травму. Саша после их завтрака приходит к Тюльпану, сразу же получая пару комплиментов. Сегодня она по случаю вплела в косу зелёную ленточку в цвет Лесного и газонной травы. Мило. Координирует всё, как и говорил Арсений, Полина, распределяющая отряды по времени, чтобы никто никому не пыхтел в затылок. Их, как самых старших, отправляют в конце, потому что «маршрут пройдёте быстро, у вас же Арсений». Почему вдруг конкретно их вожатый стал символом скорости, пока понять не удаётся, но всего несколько человек из их отряда остаётся в беседке у подножья с Сашей, которая заранее была указана в списке как ответственная за Б-группу отрядов один, девять и три.       Подъём начинается у арки с прикреплённой к ней табличкой «Аю-Даг» — оттуда вверх уходят деревянные ступени с перилами. У самого начала Вилена говорит им взять по маленькому камушку, и Арсений кивает уверенно, тоже кладя в карман кусочек породы. Пока ощущения, что они будут подниматься на гору, нет совсем — кругом только деревья, в силу сезона ещё немного лысые, и каменистые неровности. Эту первую часть Антон преодолевает почти что вприпрыжку, потому что с его широким шагом это несложно.       Сразу после окончания лестницы дорожка сужается и начинает петлять, уходя вверх, а приятные ровные деревяшки сменяются каменистой землёй и скатывающимся в ноги пыльными ветками. Впереди идёт Арсений, а замыкает Вилена, поэтому отряд по обыкновению делится на две части — начало в меньшинстве и хвост в большинстве. Выбери свою сторону.       Мероприятия артековской смены организуют сами дети — перед заездом вожатые распределяют, кто что на себя берёт, учитывая возраст, а затем предлагают детям побыть ведущими, организовать спортивное мероприятие или, как сейчас, поведать историю появления Аю-Дага всем отрядам лагеря.       Отряд-организатор ловит моряков минут через десять на небольшой площадке со скамейкой для отдыха. Пара девчонок в мантиях дожидается, пока соберётся весь состав, и рассказывает начало одной из легенд Артека, что связана с Аю-Дагом. Красивая и грустная история о том, что когда-то давно жила на этом берегу стая медведей, и однажды, вернувшись с охоты, они обнаружили маленькую девочку, которая мирно спала у их пещеры. Чёрствое сердце вожака-медведя дрогнуло. Девочка осталась жить вместе со стаей. А дальше, сказали две чародейки в мантиях, историю вы услышите, когда дойдёте до второй станции.       И так всегда — на самом интересном месте. В этот раз Антон меняет тактику и решает держаться поближе к началу, чтобы на этой следующей станции подольше постоять и отдохнуть, не толкаясь на маленькой площадке.       — Арс, зачем мы так гоним? — спрашивает запыхавшийся Антон, когда Арсений очередным широким шагом вспрыгивает на какой-то камень, недовольно глядя в сторону Вилениной группки. Их догоняет несколько девочек, которые, как истинные подружки, везде ходят вместе.       — Подняться можно за полчаса, а мы уже минут двадцать идём и даже не дошли до первого красивого места, — почти обиженно отвечает Арсений, обернувшись. Хочется уже выйти к открытой площадке, где видно изгиб моря и малюсенькие домики, но сегодня на тропе не помешал бы светофор — все впереди притормаживают с завидной регулярностью.       — Сколько раз ты поднимался, что ты туда можешь за полчаса добежать?       — После двадцатого перестал считать, — Арсений перепрыгивает ещё возвышенность и подаёт Антону руку, почувствовав под ногами скатывающийся каменистый грунт. Антон руку принимает и поджидает девчонок, тоже помогая им перебраться.       В целом, по Арсению можно сказать, что он туда-сюда каждое утро на Аю-Даг взбирается, — у него даже дыхалка не сбилась, хотя Антон, который не может себя назвать неспортивной картошкой, сейчас выплюнет лёгкие.       На второй станции тоже стоит пара ребят в чёрных накидках и шляпах. Антон останавливается, встряхивает ногами и упирает руки в колени, делая пару глубоких вздохов. Нет, к такому нужно готовиться. Арсений уходит чуть назад, чтобы поторопить других, а Антон заходит в телефон и удивляется — у него ловит интернет. И не абы как ловит, а на все палочки. Получается, в комнате в Лесном не ловит ни вайфай, ни сеть, а на горе держи четыре джи?       — Приветствуем вас, отважные покорители! Думаем, вы жаждете услышать продолжение легенды об Аю-Даге, так слушайте внимательно, — загадочным голосом говорит какая-то девочка. У неё получилось вжиться в свою роль, отчего даже у совсем взрослых детей, которые давно в Деда Мороза не верят, взгляду является этот мандраж. Что было дальше-то?       — Медведь-вожак очень любил девочку и смотрел, как она взрослеет. Однажды уже юная девушка нашла у берега лодку, прибитую морем, а в ней был обессиленный и истощённый юноша.       — Тогда добрая девушка решила помочь ему, вылечила его раны и выходила. Между ними вспыхнула искра, и они влюбились друг в друга.       — Юноша рассказывал мечтательной девушке о том, что там, за морями, какие берега и страны, и так вдохновил влюблённую, что она согласилась поплыть с ним на его родину.       — А поплыли они или нет, узнаете на следующей станции!       Им в спину уже дышит следующий отряд маленьких, который поднимается чуть медленнее, поэтому пора идти. И даже не выведать у этих чародеек, чем всё закончилось, ну, что такое. Арсений взамен обещает красивый пейзаж, поэтому все девчонки держат наготове камеру телефона и даже быстрее идут в ожидании видов. Они подходят к сложному участку с довольно крутым подъёмом. Арсений, посмотрев на впереди идущий отряд, сворачивает влево, говоря Вилене всех направлять туда.       — Арс, почему мы идём не так, как все? — спрашивает Софа.       — Потому что они лезут не пойми куда, а мы идём по базовой тропе, по которой все всегда ходили. Впервые вижу, чтобы напрямик по этому склону шли, видно, неопытного кого-то поставили, а за ним все по цепочке… — спокойно объясняет Арсений и невозмутимо продолжает идти. В итоге они обгоняют тот отряд и выходят по более широкой натоптанной тропе к обзорной площадочке.       Арсений лишь убедительно ведёт бровью, мол, я же говорил.       — Друзья, — он в три шага залетает на большой булыжник, как будто собирается с утёса показать всему царству Симбу. Антон свой вопрос о том, почему Арсений носит обтягивающие лосины под шортами, решает не задавать. — Давайте шустрее, пожалуйста, ускоряемся, ускоряемся, — Арсений крутит рукой в воздухе, приподнимаясь на носочки, чтобы посмотреть, сколько там ещё человек осталось за поворотом. — Осталась одна станция!       На третьей и финальной станции их ждёт целый «клан» чародеев, что обегает их, расправляя мантии, по кругу, прежде чем начать рассказ. И где-то совсем недалеко наконец мелькает концовка истории.       — Мы думаем, вы достойны услышать, чем закончилась история, — деловито восклицает паренёк. — Медведь-вожак, узнавший, что девушка решила сбежать с возлюбленным, был в гневе и пытался остановить отходящую от берега лодку. Он наклонился к самому морю и принялся яростно втягивать воду.       — Девушка понимала, что их ждёт неминуемая смерть, и слёзно взмолилась сохранить им жизнь. Медведь пощадил и отпустил возлюбленных, но с тех пор так и застыл на берегу, окаменев от невыносимого ожидания, — вздохнув, продолжает, видно его подруга.       — Со временем шерсть его стала лесом, а бока сделались отвесными пропастями. Он всё лежал и смотрел вдаль, за горизонт, а сердце его горело от бессилия и от того, как дорогá ему была красивая девочка.       — Отряду-организатору от девятого мор отряда большое артековское… — начинает Вилена.       — Спа-си-бо! — заканчивает вместе с ней весь отряд.       В этих простых «спасибо», которым вожатые учат с первых дней смены, в приветах и пожеланиях приятного аппетита, если подумать, столько непосредственности и детства, что можно отпустить серьёзность и побыть собой. Арсений довольно улыбается, когда они приходят к известной среди всех артековцев многих лет обзорной площадке, от которой вечно не уведёшь детей — все фотографируются и вглядываются в туманные очертания зелёных гор. Он за много раз так и не смог себя поймать на мысли, что устал от этого вида. Как вообще можно устать от разноцветных листьев, ветра и летних рассветов, когда приходится подниматься в вожатские три утра и топать в приятной прохладе…       Антон, для которого на прошлой смене подъём на Аю-даг не состоялся из-за погоды, рад вдвойне. Наконец он видит всю ту красоту, которой гордится Крым. Он даже не хочет отводить взгляд от того, каким тот открывается ему сегодня. Долины с теплицами, которые с высоты виднеются лишь очерченными квадратиками разных оттенков, маленькие домики, которые хватают солнечные лучи и делают их домашними питомцами, и, конечно же, море, дугой вдающееся в зеленеющий берег. Море, оно…       Чистое и лазурное, начинающее уходить в глубину. Море слышно за десятками голосов. Чаек слышно и видно даже с горы, подумать только. Чаек во всём Артеке много, а особенно это заметно на Флотилии, потому что там их слышишь, как голубей, которые воркуют о своём промозглой осенью у подъезда. У моря этот знакомый крик чаек сразу создаёт флёр курорта, летнего дня и мороженого из кафе на набережной.       Если присмотреться, можно даже разглядеть, как с Аю-Дага пеной стекаются полупрозрачные облака, дарящие веткам деревьев загадочную дымчатую крону на пару секунд. Антон смотрит и смотрит, отойдя в сторону. Он поджимает губы, чтобы их не обветрило, и спихивает маленький камешек, следя за тем, как он укатывается вниз по крутому склону.       И почему-то слишком хочется сказать, что все острые вопросы взрослеющего Антона укатываются так же, когда Арсений зовёт весь отряд для общей фотографии и даже Вилену, которая вызвалась оператором, утаскивает в объятья, прося проходящую мимо вожатую другого отряда заснять их. Вилена распускает волнистые светлые волосы, которые тут же смахивает в сторону апрельский ветер, и, накинув для проформы синюю вожатскую куртку, вместе с радостным Арсением присаживается прямо в центре. Точно принцесса!       А что было на вершине Аю-Дага, вы уже и сами прекрасно знаете. Свобода — в таких мелочах. В том, чтобы запустить руку в волосы и наконец-то самому себе улыбнуться. Свобода в том, чтобы выдохнуть в этот простор весь воздух и потом закашляться от того, что не получилось так же полной грудью вдохнуть из-за непривычной организму высоты.       «Клянусь сказать препятствию — тебя я не боюсь. И быть «Артеку» верным клянусь, клянусь, клянусь!»

***

      Артек-Арена сверкает прожекторами, на главном экране — логотип Лесного. Первое лагерное мероприятие, выпавшее на эту смену, — конкурс массового артековского танца. КМАТ, если по-простому. Антону такое в новинку — на прошлой смене больше внимания уделялось отрядам, а здесь всё разворачивают в глобальную сторону. Даже немного не по себе от того, как пусто смотрится Арена, собравшая под своими сводами лишь один лагерь из девяти.       Есть мнение о том, что костровой Лесного является как раз Артек-Арена, но тогда выходит, что очень ситуативно, потому что на ней иногда проводят зарядку и мероприятия, но больше времени, конечно, там репетируют артисты Артека и танцоры. Ещё на сменах, посвящённых финалу конкурса «Большая перемена», или международных там собираются для церемоний закрытия, чествования победителей и концертов. Летом, на тематической смене ежегодно проводят кинофестиваль «Алые паруса», названный в честь его вдохновителя Василия Ланового, так что артековцы всех лагерей приходят вечерами смотреть фильмы и встречаются с большими актёрами кино.       А пока до лета далеко, девятый отряд выступает в старшей категории с тремя танцами — вожатым поставили задачу сделать один традиционный артековский, второй оформить с отступлениями от правил, а третий поставить с нуля. Пока мор отряд в лице семнадцатилетних детей учил это, Вилена нервно смеялась с того, как нелепо смотрятся уже без пяти минут взрослые люди под Твенти-Твенти. И хорошо, что в первой номинации заявили лёгкий Турнидос, — здесь обе вожатые смело выдохнули, потому что от мелодии кадрили из другого корпуса уже неприятно подташнивало.       Арсений КМАТ основательно не любил и не любит, но не на доводе о том, что танцы — это несерьёзно или плохо. Просто старшим отрядам раз от раза не везёт с музыкой для этих самых танцев, и вчера на просмотре они показали всего два танца из трёх, потому что — какое сожаление! — занимались профилем. Потом они дружно получали на обеих планёрках слова о том, что они безответственные, и о том, что выступать им будет не с чем. Сказать, что Арсений сокрушался, увы, не выйдет. Дай ему волю, он бы не пришёл на эту планёрку, но своих напарниц один на один с Тарасом в такой ситуации оставить не мог.       Да, может, они не выделили столько же времени на репетиции, сколько, например, театралы, но, извините, половина отряда приехала не движения под каждую букву для «артековского алфавита» придумывать. Антону ничуть не жаль, что у них будет третье место. Антону, если честно, глубоко всё равно, а вот то, что завтра зачёт по шлюпке, выход в море и открытие навигации, вызывает в нём трепет. Необъяснимую жажду. И дежавю, потому что в Речке было всё то же самое, и тоже в один день.       Полгода назад Антон даже подумать не мог, что будет стоять в самом сердце лучшего лагеря страны — Артека — в обычный апрельский день, пока его одноклассники сидят и решают тесты по обществознанию к следующему уроку. Не мог вообразить, что на обед у него может быть шоколадный фонтан и свежие блинчики. И представить, что одна песня сможет построить цепочку воспоминаний в голове, тоже не мог. Воспоминаний о ком-то, у кого нескончаемый заряд в сердце и любовь к своему делу, что брызжет в разные стороны белой вожатской рубашкой.       Это её песня. В холле утром с колонки всегда играла она, если на отряде была Надя. От неё веет молодостью, и будет веять до тех пор, пока она делает то, чего не умеют многие: говорит, что она всегда рядом, что она здесь по любви и считает вожатство делом своей жизни. В памяти Антона она поразительно умела говорить так, что щипало внутри просто от того, сколько себя она вкладывает в каждую смену и какую малость тех же ответных слов получает взамен. Невероятно быть таким человеком, который не имеет плана отступления.       У неё не было плана отступления — может, только пара секунд на размышления перед тем, как вслед за детьми шагнуть в шлюпку, набравшись сил и побольше смелости. Надя превосходила остальных двух вожатых в том, что была за творчество, но влюбляла собой в профиль, связывая эти две составляющие воедино. В картину самого Речного, который Антон запомнил по душевности, поддержке, теплу и безусловному творческому азарту. Арсений похож на неё своей заботой и одержимостью профилем, и это точно не то сравнение, которое Антон хотел сейчас сделать в свой голове.       Он вообще никаких сравнений делать не хотел.       Его зрачки непроизвольно расширяются, а в голову бьёт запах чая с лимоном на вожатской кухне. Бьёт отрядный уголок, на котором все грамоты пестрят только первыми местами и номинациями «самые-самые». Бьёт рассветающее оранжевое небо и окна, на которые наклеены узорные снежинки. На полке дома лежит одна, честно утащенная со створки. В голову бьёт та самая свечка на экваторе смены, которая влюбила Антона в то, какая Надя. Открытая миру, честная и живая — порой злая, а иногда очень счастливая. В голову бьёт то самое воспоминание, в котором вожатая в полной моровской форме бегает между рядов в Суук-Су, не отводя от лица фотоаппарата. А песня всё не заканчивается. Антон невероятно ироничным считает то, что она называется «Дежавю» и вызывает у него двойное дежавю в режиме реального времени.       «Приятно плыть в никуда,       Туда, где не был я никогда»       Полгода назад Антон бы покрутил у виска пальцем, скажи ему кто-то, что он будет стоять посреди огромной танцующей тусовки, уткнувшись в телефон и гипнотизируя открытую клавиатуру. Он даже до сих пор признаться не может, что проехал пару тысяч километров, чтобы ещё раз вживую увидеть эту сияющую улыбку и обнять крепко-крепко. Привязанность с людьми странные вещи творит.       В Речном контраста лагеря и профиля Антон не чувствовал, они были единым целым, и никто не просил разрываться между двух огней. Первый отряд, всегда выигрывающий мероприятия, самый старший и яркий — и такими детьми Речка гордилась. Гордились вожатые, которые душой оставались и в лагерной жизни, и в шлюпке и всегда стояли на стороне своих детей. В творческих конкурсах с театральной постановкой Распутина или в выборе этапников — не нужно было выбирать. И профиль тоже был творчеством — рифмовку и слова для главной песни на морскую битву писали заранее аж пять человек. Антон в этой креативной группе оказался волею судьбы, пролетев с этапом, но обернулось это душевной благодарностью Флотилии за целую смену впечатлений.       В Лесном всё по-другому, и это не плохо. Другой лагерь — другие правила. Только той теплоты, которая могла бы смешать лагерные дела и профиль, нет. Здесь не принято делать оба дела — каждый выбирает, заниматься профилем и быть в глазах администрации немного безответственными, но влюблёнными в морское дело, или заполнить анкету на звезду Артека и создавать бесконечно красивые и наполненные смыслом танцевальные сюжеты и постановки, чтобы блистать на сцене с микрофоном в руках.       Антон чувствует, что в Лесном ему культурная часть никак не отзывается — в аутсайдерах на первом же мероприятии, и от этого нет даже малейшей грусти или опустошения. Как и желания выигрывать. Здесь мор отряд такой же, как все, его критикует весь состав администрации, а вожатые всё равно продолжают защищать их и идти какой-то одним им известной дорогой. Вчерашний день отчётливо показал то, что они могут воссоздать и адаптировать мероприятие для детей так, что получится прогулка по Артеку и полноценный рассказ вместо посиделок в какой-нибудь комнате перед проектором. Движение всему паровозу сегодняшнего мероприятия вновь задают их вожатые и диджей, боже его храни — Пасха всё-таки.       На почве воспоминаний Антон начинает больше и больше думать о тех, кто попал с ним в один отряд. Нельзя так сразу определить, что человек в итоге выбрал, потому что и сам выбор смешон, но будущих гениальных постановщиков среди девчонок видно уже сейчас. Лесной даже отряд целиком относит к какой-то одной стезе, пусть и не так явно. Ещё пара дней, и точно что-то случится, потому что слишком уж тихо целый день — давненько Антон не слышал мимолётного вожатского шёпота о прошедшей планёрке. Вожатые, — удивительно, правда? — ища самый безболезненный путь, тоже подчиняются этому закону, балансируя где-то между.       Вилену и Сашу смело можно поставить брёвнышками в лагерный творческий костёр к тем вожатым, которые горят творческими делами и рассыпаются идеями. Эти идеи получают реализацию руками отрядных художников, костюмеров-продюсеров, фотографов с хорошими камерами телефонов и сценаристов. А Арсений… Арсений делает своё дело, и делает хорошо, злясь, когда ему лезут под руку. Он выбрал сторону, как и все здесь, и каждую смену счастлив видеть, как дети от непонимания и «что-то слишком сложно» приходят к несоизмеримой любви и «я не ошибся с мор отрядом».       Люди. Вечно всё дело в них.