Шесть вёсел и одна любовь

      — Знаете, почему в Лесном этажи называются палубами?       Такой вопрос задаёт Арсений, пока их отряд пораньше с утра идёт в школу — надо как-то сгладить неудачное начало дня. В Лесном считают, что одного автобуса хватит на все отряды, но это, увы, не так, поэтому Арсений, почуяв, чем дело пахнет, сразу сказал, что на учёбу они пойдут пешком. Так точно будет быстрее, так точно ему не придётся ни с кем ругаться, а от прогулки по верхам Артека в тёплую погоду можно и не отказываться. Это, может, единственный раз, когда они никуда не опоздают, если погреются на солнышке полчасика.       Антон может назвать много вещей, за которые он любит Артек, и частью этого, конечно же, будут его петляющие горные тропы. Среди них узкие, буквально для пары человек, крутые спуски, решётчатые ступеньки на набережной и широкие дороги, по которым можно спокойно идти целой компанией и не кучковаться. Сейчас, например, образовалось два больших потока — хвост, где все что-то обсуждают с Виленой, и любители интересных фактов, которыми произвольно рассыпается Арсений.       — Так почему? — переспрашивает Ваня, поправляя на плече шоппер и в очередной раз ускоряя шаг.       — Я нашёл что-то, что вы не знаете, ура, — Арсений вскидывает руки и сдвигает на глаза солнечные очки. — Всё просто на самом-то деле. Был в истории Артека архитектор Леонид Полянский. Кучу всего напроектировал, и Лесной с Полевым, близнецы, — это тоже его проекты. Если посмотреть на корпуса сверху, они похожи на теплоходы. На судах этажи называют палубами, поэтому и в наших корпусах эти названия закрепились.       — А солярий раньше был, чтобы загорать? — в шутку переспрашивает Антон.       — И солярий оттуда же забрал своё название, да. На теплоходах, если вы смотрели в детстве картинки в книжках, есть верхняя открытая палуба с лежаками, где гости принимали солнечные ванны и читали газеты.       — То есть в какие-нибудь восьмидесятые дети в Лесном загорали на солярии? По-настоящему?       — Раньше было такое, — Арсений оборачивается на остальную часть отряда, показывая Вилене, что нужно немного ускориться. — Сейчас это просто место для мероприятий и репетиций. А в нашем корпусе, где обитают парусники и моряки, это самое тихое и удачное место для тренировок.       Антон думает, что уже совсем скоро он, как многие другие в истории мор отрядов, будет встречать рассветы и слушать ночь на солярии Сосны. Планы на профиль у него большие, времени в течение дня не так много, к тому же в таких местах в такое время собираются лучшие люди, становящиеся опорой на время смены и друзьями на оставшуюся жизнь. И даже тем, кто конкурирует, нужна атмосфера беззвучно разделённой на всех усталости и понимания, куда идти.       Показывается остроконечными башнями школа, и они входят на её территорию, попадая в шум голосов и разноцветных курток. Учебный день начинается не только у Лесного — со всех сторон приезжают и приходят вожатые и отряды. Вилена, встав на парапет, пересчитывает свой зелёненький отряд.       — Я буду ждать вас напротив центрального входа. Центрального, главного, где турникеты, вот этого, — она указывает рукой на главные двери школы. — Все поняли?       — Не задерживайтесь, пожалуйста. Я вас встречу в лагере, — Арсений достаёт из рюкзака трезвонящий корпорат. — Проведём зачёт по семафору, если успеем. Сегодня у вас профиль. Арсений, девятый, — самый настоящий вожатый делает два дела сразу! — Двадцать минут, Полин, и я обратно приду.       Он подаёт руку Вилене, на что она довольно улыбается и спрыгивает, помахав им вслед. Антон теплит в сердце надежду, что они не попадут в толпу и смогут с первого раза найти кабинет. Это, знаете ли, тот ещё квест, особенно если уже пришёл не туда и запутался в системе коридоров. Зато почти все опаздывают на уроки именно со словами, что потерялись, а не прогуливают!       Школьный день проходит… Обычно. Обычно до того момента, как на одной из перемен Ваня предлагает пойти в буфет, чтобы ухватить какую-нибудь вкусняшку, которую здоровое лагерное питание не подразумевает. Антон соглашается, даже не раздумывая, хотя заранее знает, что они с виноватыми лицами зайдут на химию и скажут, что потерялись. Терялись всё время, пока жевали на троих шоколадку, пиццу и булочку с корицей. Точно-точно!       Иногда можно даже в Артеке найти немного спокойствия, если оценки по химии вовсе не нужны — Антон прямо говорит, что у него уже второй год не существует в расписании этого предмета, поэтому со спокойной душой садится решать свои задания, которые он должен был сдать ещё неделю назад. На них просто не было времени, ведь какие могут быть грамматические ошибки и сочинения, если на второй чаше весов море, костёр, поездки и отрядный вечер?       Артек создан не для учёбы. Антон уверен, что не один чувствует, что здесь нет той атмосферы, которая мотивирует пачками решать тесты и рассказывать правила. Да, школа новая, да, красивая, да, не похожа ни на одну другую, но в ней из-за бесконечного потока даже нет той романтики, когда спишь на последней парте и надеешься, что завтра отменят седьмой урок. Каждый приходит сюда раза три, от перемены до перемены сидит уроки и не успевает пообщаться с новыми знакомыми из других лагерей.       Как раз с ребятами из Хрустального, попавшими в компанию к Антону случайно, они спускаются по лестнице под трель звонка с уроков. Есть всё-таки прелесть в большом обеденном перерыве — все хотят поскорее уйти из душных стен. Так думает, наверное, каждый учитель, иначе не объяснить, почему в холле перед раздевалками образовывается муравейник.       Потом все будут спрашивать, откуда же на твоих плечах появляется чужая куртка… Если ты нашёл хоть какую-то в немыслимой давке, это авансом засчитывается за успешное прохождение локации «школа». Антон, зажмурившись и подняв высоко вверх руки со своей курткой, выходит на крыльцо, сразу же стараясь рассмотреть среди вожатых кудрявую Вилену.       Арсений, кстати, иногда называет её Вилкой, но она лишь смеясь цокает. Это, наверное, одно из немногих дурачеств, которые он себе позволяет в вожатской колее, Вилена уже успела заметить, — с детьми у него отдельный разговор, с ними он и говорит по-другому, а эти мелкие «стянуть с заплетённой косы резинку, чтобы сказать, как красиво на ветру лежат волосы» и «утащить с подноса ложку с хитрой улыбкой» — такие мелочи. Арсений делает ужасно много вещей, в которых она пока не сильна — например, противоречит Тарасу на планёрке — и его эти шалости подпитывают.       Антон, пока они идут в Лесной, думает о том, что Арсений придумает для их зачёта по семафору. Думает о том, как сказать, что он давно уже всё повторил, отработал и очень хотел бы найти пару, чтобы встать на этап. Семафор ведь не дело для одного… Красть драгоценное время смены у самого себя не хочется очень, и да, он как всегда торопит события, но среди ребят есть те, кто неровно дышит к морской битве и вернулся ради этого. Сколько Антон следит, Арсений только загадочно заостряет на некоторых взгляд и улыбается уголком губ, радуясь за первые правильно связанные узлы тех, кто приехал впервые.       Вилена сворачивает с «высокой дороги» к Тюльпану — какому-то знаменательному месту, на котором все распределяются в поездки, прощаются, на котором происходят встречи, слёзы и объятия. Это место, которое он проходил трижды в день три недели подряд, место, где когда-то Надя хлопала в знак того, что они успешно прогнали танцевальный номер. Место, где глубоко вниз ухнуло сердце, когда пришло время махать рукой из окна, уезжая, место, к которому он был до этого же ухнувшего сердца рад притронуться вновь. Удивительное место, которое Антон навсегда запомнит, потому что это первое, что он видел, оба раза говоря Артеку долгожданное: «Привет!» Арсений уже ждёт их здесь же — у Тюльпана.       — Дети, можно нам тишину, пожалуйста? — говорит он, когда приходится наклониться к Вилене, чтобы расслышать, что она говорит. Волной после этих слов затихают разговоры. — Спасибо.       — Столовая опять задерживается, говорю, а мы шестые.       — Это я знаю, ты что-то ещё спросила.       — А, да, хотела спросить, где Саша? Она ответила тебе? — Вилена проверяет телефон, поворачивая к Арсению экран с, видимо, непрочитанным сообщением.       — Не знаю, на планёрку ходила ты, я вообще её не видел со вчера. Она с ночи? — Арсений оглядывает уже заскучавших детей. — Друзья, у меня объявление, скучкуйтесь как-нибудь, чтобы все слышали.       — С ночи, но уже обед, мы не можем быть в трёх местах разом. Тогда оставляю отряд на тебя? — Вилена перехватывает в руке бейджик и показывает, что её ждут непременно важные дела — вечером намечается мероприятие.       — Да, тогда после профиля, как договорились. Я, если что, доделал текст, файл сохранён на диске. Почитай, ладно?       Вилена, понимающе закивав, забирает у Арсения корпорат и уходит по дороге вниз. Ничего не понимают только тридцать человек, которым кивает уже Арсений. Он скидывает на скамейку рядом рюкзак и расправляет плечи, прежде чем вытащить семафорные флажки.       — Надеюсь, вам хватило двух профильных занятий, чтобы полностью выучить семафор, потому что в ближайшие полчаса мне нужно удостовериться в этом. Ничего сложного — прочитать три слова с первого раза и без ошибок.       — А ты будешь медленно показывать? — спрашивает Ксюша.       — Достаточно медленно, чтобы каждый успел вспомнить. Мне важно просто понять, что вы разобрались с этим. На профиле обычно все оттачивают то, что уже умеют, — шелестит красная ткань, и Арсений прокручивает флажки в руках, расправляя их полностью. — Скажу по секрету, я застал на Флотилии педагога, который очень злился, если на первом занятии дети не знали, как правильно поздороваться. Разок он мне высказал, хватило, теперь это чуть ли не первое, что я рассказываю.       — А мы как: по одному или кучками? — задаёт вопрос Антон.       — Давайте по пять человек. А повторникам задачку со звёздочкой, так что отдельно, — Арсений склоняет голову и улыбается ему, а Антон дёргает бровями, мол, хочешь проверить — пожалуйста.       Первыми идут девчонки, хихикая, и Арсений, даже не обманув, медленно показывает им слова, которые те записывают в заметки. Даже тут он продумал всё так, чтобы быстро проверить, кто и что знает, потому что нет никакого времени, чтобы подсказать другу. Пугать никого он не собирается — этим займутся сплетни и те, кто будет помогать этапникам готовиться. Взлетают в воздух флажки, собираясь в простое слово, и Антон видит, как Арсений быстро пробегает взглядом по девчонкам. Остаётся только несколько человек, когда он отвлекается на минутку, улыбаясь куда-то в сторону.       — Арсений, что ты там улыбаешься так довольно? — спрашивает Даша, стоящая прямо рядом с Антоном.       — Придумываю вам несуществующие слова. Буду спать спокойно, если вы всё прочитаете.       — А ты сомневаешься? — переглянувшись с Дашей, спрашивает Антон.       — Нет. Читайте.       Арсений взмахивает флажками и косится влево, туда, где на скамейке лежит телефон со словами. Кыдаль. Рейсул. Жалейц. Эти слова я ещё мог понять, эти слова я ещё мог принять, этими словами я понимал, как пользоваться, думает Антон тем самым мемным голосом. В самый неподходящий момент в голову вечно лезет всякая чушь. Арсений показывает ещё слово, играя на неожиданность, и финальный раз делает сброс флажками вниз, подходя к ним проверять.       Антон показывает ему экран телефона с выписанными словами, и Арсений, увидев правильно написанный столбик, улыбается ярко-ярко, покачивая головой. Ни то, что он показывал быстрее, чем другим, ни то, что ещё и ускорился к концу, ни то, что это слова из редких букв, которые в принципе в реальности не существуют, их не смутило. Одинаково правильные независимые столбики у всех них.       — Зачёт сдан, поздравляю!       Арсений мысленно отмечает то, с каким спокойствием на него смотрела Даша, вслепую печатая буквы, и то, как Антон с Ульяной одними губами проговаривали показываемое и бегали глазами от экрана к нему, чтобы записать слова по слогам — так педагоги учат это делать уже много лет. Пройдёт ещё немного времени, и кто-то из них точно расправит за спиной флаг Лесного на битве, выступая за лагерь.       Это будет, когда время всё-таки пройдёт, а пока…       — А на обед-то пойдём? — шутливо спрашивает Артём.       — Да, пойдёмте понаглеем уже, — Арсений снова улыбается и, сматывая на ходу флажки, быстрым шагом идёт вперёд, смотря влево и вправо на предмет проезжающих автобусов.       Несмотря на задержку столовой, у Арсения остаётся лишних десять минут перед профилем, поэтому он выбирает спокойно собраться и не бежать на Флотилию, а идти медленным шагом, щурясь на видное сквозь кроны деревьев солнце. Хорошо, что он вожатый, которому никто не указывает, как одеваться, — сегодня слишком тепло для курток, а у него ветровка и тельняшка. Приложение погоды показывает: в Гурзуфе девятнадцать градусов, вероятность дождя ноль процентов. Антон жмурится даже в солнечных очках, радуясь этому как лучшему подарку в жизни. Здесь хочется улыбаться постоянно, даже вот, глядя на девчонок, которые повторяют узлы, таская с собой концы.       Шумит море. Спокойно. Антон чувствует самую настоящую свободу в тот момент, когда Андрей Александрович предлагает им поделиться на пары и поработать с семафором, после того, как весь отряд дружно учит узлы на трубе — здесь есть, где это делать.       Даша и Ульяна предлагают ему объединиться в тройку, чтобы сразу двое могли читать и тренироваться. Если и будет конкуренция за то, чтобы встать на этап семафора, то только среди повторников, Антон это чувствует. Голову ломает только в путь. И что-то внутри, не сдаваясь, кричит ему, что одним из этапников обязательно станет он. Он же буквально вернулся за тем, чтобы чувствовать себя живым, и мор отряд — его огромная безвременная слабость, ради которой он готов рисковать.       — Я готов! — Антон бесцеремонно садится на площадку, вытягивая ноги, потому что хочется. Ульяна, едва сдержав смешок, впрочем, тоже садится с ним рядом, подбирая широкие штанины.       — Давай только медленно, я очень давно не читала, — просит она, устраиваясь поудобнее.       — А я давно не показывала, так что быстро и не получится, — Даша кладёт перед собой на покрытие лист со словами и отходит от них на несколько шагов, перехватывая в руках большие флажки.       Арсений в этот момент выходит из шкиперки и с аргументом «такое надо для архива» наводит камеру на этих троих. Он делает несколько кадров и даже ловит на видео тот момент, когда Антон вообще почти ложится, разморившись на солнышке. Может, в конце смены покажет им, а может и нет. Он пока не решил. Семафор Арсений, если честно, не очень любит, для его мозга это сложно. Говорят: «Руки помнят», — но говорят про механическую память того, что всегда одинаково — ложащиеся в узлы концы и лопасть весла, мерно поднимающуюся из воды. А для семафора нужно много и постоянно думать.       Арсений присаживается на лавочку, открывая журнал техники безопасности, и смотрит на всю площадку. Почти все заняты чтением семафора, но и в уголке такелажников Артём объясняет паре человек, как вязать какой-то узел, всплескивая руками. Арсений заполняет пару страниц, вписывая даты и фамилии, но потом решает, что сделает это когда-нибудь попозже, потому что у него тут рядом море, светит солнце и вообще, он же вожатый мор отряда — помимо бумажек сердце просит этим вожатым быть.       Даша принимает эстафету читающей, а вместо неё показывать встаёт Антон, сладко потягиваясь и встряхивая руками. У него пересыхает во рту — утихшее с прошлой смены чувство дома сейчас озарением приходит в голову. Антон показывает флагами «внимание» и ставит руки в первую букву. За ней ещё одна, и ещё, и вот уже половина листа прочитана, а его компаньонши говорят, что он очень чётко показывает, поэтому дело у них движется довольно быстро, и они просят его взять ещё пару листов и подольше именно показывать.       — Я с ними согласен, — Арсений подходит к ним со спины и тоже садится, опираясь на руки. — Показывай.       И в этом жесте всё становится ясно. Антон показывает слово за словом, смущаясь, когда путается, Арсений за те пятнадцать минут, что сидит в окружении девчонок, успевает не только вспомнить, каково это — успевать читать не всё, что показывает партнёр, но и заметить, что у Антона очень чистые связки между буквами. Из одного движения вырастает другое, и он даже не думает, как из буквы К сделать букву У — они сами сменяются, не делая запинок, а Антон в это время немного хмурится, чтобы прочитать следующее слово.       Арсений ничего не говорит, но точно знает, кто будет первым этапником.       Видели бы его напарницы, как он беззаботно сидит на уличной площадке в панамке, — Антон, кстати, тоже хочет, но у них на смене почему-то всё ещё шапки — точно бы начали любить ходить с детьми на профиль. Пока они не поняли, что в лагере всегда работы больше, он нагло пользуется возможностью заняться делом для души. Скоро начнётся море, и даже дети ощутят, что сбегать с твёрдой земли — по-особенному приятно. Арсений так делает уже давно, потому что никто не может достать его своими проблемами, когда он в море.       Чтобы, однако, туда выйти, сначала нужно сдать зачёт по устройству шлюпки, поэтому к концу занятия все вновь стайкой рыбок собираются и повторяют, что для чего нужно. На этом профильном занятии рулевые под чётким руководством преподавателей рассаживают всех по местам в пришвартованные шлюпки, чтобы отработать вёсельные команды на воде. Во время таких пробных занятий в порту за весло садится каждый, включая запасных и сигнальщиков, которые обычно просто фотографируют всех и записывают на видео пробные гонки между экипажами, чтобы скинуть в отрядную беседу. И в этом есть своя прелесть — даже если вожатый распределил тебя сигнальщиком, Флотилия научит не только этому.       После профильного занятия прямо к Флотилии приходят Саша с Виленой, говоря, что сейчас они не пойдут в лагерь. На все вопросы вожатые отвечают только, что они прогуляются по Артеку и вернутся к ужину в Лесной. Весь отряд двигается в сторону Морского по просторной набережной. Антон взъерошивает свои волосы и записывает маме кружочек, осекаясь. Надо бы позвонить. Он отходит поближе к морю, и начинается то самое «да, мам, гуляем много, смотри, море» и «на обед борщ со сметаной был, вкусный, но не такой, как у тебя».       Воспоминанием об этом дне останется всё: солнечные очки, история шумящих волн с отметкой температуры на улице и такой полюбившийся локацией Артек.       — Хоть бы на первом выходе в море был не этот, который сегодня, он на меня так смотрел, — Ксюша рассказывает своим подругам из другого экипажа, как у них «срослось» с Константином Степановичем, одним из педагогов, который сегодня волею судьбы попал на первый экипаж. — Какой-то он токсик. Хмурый такой.       — Костик-то? — Антон влезает в разговор спонтанно, потому что вообще так не считает. Человека с военной выправкой он судить не берётся, но знает, что тот на самом деле весёлый: то пошутит, то чего-нибудь забавного по рации скажет другим, то на слабо остальные шлюпки возьмёт. И в любом исходе — научит, как правильно, даже если его лицо будет самой хмурой тучей. — Да нормальный он, мне нравится.       — Вот мы и выяснили, кто с ним будет чаще видеться. Я передам ему, — Арсений заглядывает в их диалог и через секунду, довольно хихикая, убегает к Вилене в начало. Девчонки смеются, а Антону хочется догнать его и тыкнуть его в плечо, безобидно показывая своё возмущение. Он не это хотел сказать.       Один раз живём.       — Сам такой, понял! — Антон молнией проносится мимо Арсения и толкает его в плечо, невольно смеясь с этого. Он с тихим бурчанием потирает руку и прикрывает глаза, пропуская смешок.       За нелепой погоней пролетает набережная и уткнувшиеся в самый берег корпуса Морского — аккуратные пальмы выводят их к ступенькам, некогда переживавшим свой рассвет. Сейчас асфальтовая дорожка поросла травой, и от неё расходятся несколько «веток», где-то перекрытых или осыпающихся, но неизменно для Артека бежит вверх лестница. По ней все и направляются за вожатыми к небольшой площадке, где за морскими грубыми валунами спрятался памятник и спокойная «звезда» вечного огня. Ощущения, мягко говоря, странные — здесь всё словно замерло в десятках лет тому назад: отколотые углы ступенек, побитый дождями металл и тёмные кипарисы, следящие за порядком. На этом же бетоне стояли пионеры, отдавая дань памяти полвека назад, здесь сейчас стоят и они.       — Ребят, сегодня Артек отмечает важную дату, — Вилена приподнимается на носочки и оглядывает весь отряд. — Мы с Арсением и Сашей должны были показать вам презентацию, но решили, что это совсем уж несерьёзно, поэтому сделали для вас экскурсию. Начнём прямо здесь — с памятника Неизвестному матросу.       — Во-первых, друзья, на меня все посмотрите, — Арсений щёлкает в воздухе, и к нему поворачиваются даже не слишком увлечённые. Поворачиваются все до единого. — Спасибо. Я понимаю, что вам это покажется очередной лекцией, но уберите на полчаса свои телефоны и послушайте. Уважайте себя, нас и тех, о ком мы сегодня вспомним.       Может, Антон не вспомнит точные даты и события к ним, но похвальное желание вожатых сделать не для галочки въедается прямо в сердце. Хочется верить в то, что самым старшим детям они не побоятся рассказать правду, которая маленьких может ранить. Историей в Артеке пропитано всё: здания, корпуса, деревья и море — и смотреть на страницу прошлого века, где вокруг дымятся воронки, сложно. Сложно принять то, что даже это место стороной не обошла жестокость.       — Мы идём к памятной стеле, — уточняет Саша. — Расскажем вам о том, что было с Артеком в военное время, и двинемся в Лесной по аллее героев-артековцев, которые когда-то были здесь детьми, прямо как вы.       Арсений вновь убегает вперёд, потому что, кажется, он этот маршрут и планировал, но ради семейной истории о том, как бабушка в свои пятнадцать была в Артеке, готов немного замедлиться. По-человечески приятно, когда тебя слышат, — всего одна просьба, но вместо тишины позади он слышит детские голоса. Вместо музыки в наушниках их путь занят воспоминаниями о том, как когда-то они ходили здесь с другими вожатыми или возлагали цветы. В юных головах постоянно гуляет ветер, но Арсению немного подвластно его направление.       Когда Антону думается, что сейчас его ноги заплетутся в косичку окончательно, дорога становится ровнее — они выходят на выложенную плиткой дорожку прямо к обещанной стеле и рассаживаются на скамейки, пока Вилена пересчитывает, не потерялся ли кто.       — Экскурсия продолжается: мы у мемориала славы, который недавно был отреставрирован и дополнен. Его тоже не обошла стороной тема моря: это памятник в виде носа военного корабля, который хранит на себе имена освободителей Артека.       — Сегодня пятнадцатое апреля, годовщина освобождения его от немецких захватчиков, — поясняет Арсений. — Семьдесят девять лет назад солдаты героически, кто-то ценой своей жизни, вернули лагерь Советскому Союзу.       — Несмотря на трудности и опасность, в военное время шла артековская смена, ставшая самой длинной в его истории, — начинает рассказывать Вилена, заправив за ухо кудрявую прядку, растрепавшуюся от ветра.       — Вопрос на засыпку, так как вчера вы ходили в музей истории Артека, — влезает Арсений. — Сколько дней она длилась?       Он застал ещё те времена, когда после первой отработанной смены вожатые писали тест, связанный с историей Артека — всё самое основное, что есть в каждой интеллектуальной викторине и играх на знакомство с лагерем и самим детским центром. Теперь, конечно, такое нужно только на смотре педагогического мастерства — проверке знаний и профессионального опыта для вожатых, которую проводят уже несколько лет перед четвёртой сменой. В этом году для Арсения был уже второй такой, но каждый раз чуточку волнительно, когда нужно садиться как на настоящем экзамене один на один со старшим педагогом. Лучшим детям страны — лучшие вожатые, и за этим стоят часы практики, чтобы сдать психологию и спеть одну из десятков артековских песен. С Лесным всегда сложнее, потому что к его открытию приезжает много новеньких, и за три дня уложить в голове то, что кто-то осваивал пару лет, очень сложно.       Антон же, к своему собственному удивлению, понимает, что он знает ответ на вопрос Арсения даже не потому что вчера освежал эти знания. Он просто знает. Артек дорог сердцу, и какие-то очень яркие факты о нём запоминаются на раз-два. День рождения Речного он знает вплоть до года, а на новогоднюю смену как раз выпадает день окончания самой длинной артековской смены.       — Тысячу и триста один день. Смена шла до двенадцатого января сорок пятого года, — отвечает Антон, смотря на Арсения.       Он довольно кивает.       — Арсений у нас любитель проверять знания, но я всё равно продолжу, — Вилена ойкает, когда Арсений в тёплой улыбке стискивает ей плечи, чтобы она не вредничала. — Двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года началась обычная смена, но уже через неделю было принято решение эвакуировать ребят. Пришлось спешно покинуть Артек и отправиться в очень долгое путешествие, но смену закрывать не стали — флаги сняли и увезли с собой.       — Артековцы прошли маршрут дорогами войны, удаляясь от границы: ненадолго остановились в санатории «Мцыри» в Подмосковье, были и в самой Москве, где с горечью узнали о том, что немцы захватили лагерь: сожгли деревянные корпуса, вырубили редкие деревья и разрушили дворец Суук-Су.       — Из-за быстрой потери территорий и разгоравшихся военных действий было небезопасно передвигаться по стране, — продолжает Арсений, — но чтобы их не нагнала донская линия фронта, пришлось уезжать ещё дальше. К середине сорок второго года дети из Сталинграда переместились в Уфу, а затем в Омск, откуда, кстати, я родом, и только в сентябре они прибыли на Алтай, в маленький посёлок. Белокуриха стала для двухсот артековцев домом до января сорок пятого.       — Вместо трёх недель летнего отдыха артековцы проехали больше семи тысяч километров, помогали раненым в госпиталях, дежурили вахтой по ночам, работали на заводах и полях и писали письма на фронт, — Вилена, что по ней видно, не без грусти рассказывает, какие времена переживал Артек. А ведь в то время не было никакой возможности сообщить родителям, что их дети живы. Хотя бы живы.       — Сегодня мы привели вас сюда, — заканчивает Арсений, — не чтобы показать, какие мы вожатые-молодцы. И я говорю вам спасибо за то, что вы с полной серьёзностью выслушали нас. Помните о тех, кто своим мужеством показал, что значит быть артековцем. Будьте артековцами.       Розовеющее небо, высокие деревья и переливчатое щебетание чаек, в котором хочется раствориться. Совсем недалеко отсюда, на всё той же Русской поляне, проходят профильные занятия у туристов — можно разглядеть синее полотно скалодрома и беседки, в которых кто-то, возможно, прямо сейчас учит по карточкам растения под шорохи сосновых ветвей и гравия у самых ног. В спокойствии. Но близко к склону, развернувшись к морю и Адаларам, стоят белоснежные памятники тем, кто стал Артеку большой гордостью. Историей памяти и скорби наполнена каждая мемориальная табличка.       Такие вечера заставляют задуматься о том, что ты имеешь. Антон, вглядываясь в лица, пока только восхищается тем, сколько силы и смелости было в горящей юности этих пионеров. Их награждали путёвками в Артек, а затем орденами за отвагу, правда, посмертно. Сами собой опускаются брови и грустнеют глаза — может, всё было бы не так, но в семейном дереве Антона есть люди, от которых, кроме имени и места захоронения, не осталось ничего другого. Ни дневников, ни медальона с фотографией, ничего. Не известно даже, в какой год их не стало.       Бюстов на этой аллее становится больше, и всё это идёт от тех, кто помнит — сотрудников архивов и дальних внуков, которые рискнули достать с шифоньера запылившуюся коробку и нашли там чёрно-белую фотографию с пионерским галстуком на шее. О тяжёлых днях лагеря написаны книги, мемуары и письма, сняты фильмы, каждый новый вожатый рассказывает отряду о самой длинной смене, а для мемориалов никогда не жалеют цветов.       В Артеке помнят не один день в году.