Шесть вёсел и одна любовь

      — Можно Дашу?       Антон стучится в комнату к девчонкам с утра пораньше. Из приглушённой темноты выглядывает Ксюша, шаркнув тапочками. Она, услышав просьбу, громко зовёт Дашу и, хихикнув, оставляет приоткрытую дверь, через которую по ламинату бежит полоска света.       — Привет, Антон, тебе чего? — Даша отодвигает дверь ногой и плетёт косичку, перебирая в пальцах прядки.       — У тебя есть крем солнечный? А то опять буду красным сеньором помидором. Мы же в море сегодня, — памятуя похождения под солнцем и ещё не привыкшую к этому кожу лица, Антон решает перестраховаться. Да и не секрет, что на воде сильнее это чувствуется. У девчонок наверняка найдутся все эти магические баночки. Мама летом на отдыхе всегда оставляла Антону белый нос, но веснушки всё равно проклёвывались даже через толстый слой крема.       — Есть, зайди пока.       Даша отходит к своей тумбочке, а Антон облокачивается на косяк и смотрит за тем, какой порядочный хаос царит в комнате. У парней просто хаос, а у девчонок вообще нет этого ощущения, хотя они сейчас собираются и повсюду куча вещей. У них просто своя атмосфера какая-то, музыка играет, шторы отодвинуты — у них всегда царство тьмы, потому что кто-то спит до последнего, — и такая неторопливая суета, что даже не верится в их слова о том, что они ничего не успевают.       — Держи, — Даша протягивает Антону тюбик. Он благодарно забирает его, разглядывая необычный узкий носик. — Нанеси пальцами и дай ему впитаться.       — А сколько?       — Да не знаю я, как чувствуешь, — отвечает Даша, пожимая плечами.       — Только зайди к нам вечером, гидрофилку дадим, чтобы смыть его. Твоё мыло не справится.       — Чего? — Антон недоумённо опускает голову вправо и дёргает бровями. Из всех гидро- он знает гидрокостюм и гидромассаж, но ни то, ни другое не подходит к тюбику крема. — Я просто попрошу гидру, ладно? — их разговор вызывает у всех остальных милый смех. Антон вообще рядом с Дашей плавится. — А чего она со мной не по-русски разговаривает? Я гидр не знаю.       — Антон, просто зайдёшь к нам, и всё, — Ульяна улыбчиво заверяет его в том, что решение они найдут. — А теперь, пожалуйста, кыш отсюда, нам надо переодеться.       — Да, да, конечно. Спасибо, — Антон, махнув напоследок, довольный уловом уходит в свою комнату, оставляя девчонкам заветные десять минут, оставшиеся на сборы.       Профиль. Антон за пару дней успел соскучиться. День обещает быть длинным и очень приятным, потому что начинается он рано и с Флотилии. А каждый выход в море — он как первый, меняется маршрут, но остаётся тот мандраж и та приятная усталость в мышцах после, что преследуют каждый раз. После трёхмесячного перерыва Антон сел на другой борт шлюпки, но неожиданно это оказалось даже удобнее.       Крым балует их ласковым солнцем и лёгким ветерком — время для любви и моря. Или любви в море. Или любви к морю. В общем-то, для любого из трёх сегодня прекрасный безветренный день.       Прекрасный день и для того, чтобы утро проводить только в догадках о том, куда же сегодня отправятся три экипажа и как это будет. Антон особой любовью любит что-нибудь рассматривать с воды, потому что становишься словно наблюдателем жизни Артека и пробираешься в другие лагеря под прикрытием — смотришь, куда спешат отряды, различаешь разноцветные шапки и предполагаешь, что за мероприятие вот-вот начнётся.       Чем дальше от берега, тем больше можно рассматривать, и это звучит странно, но, удаляясь от шума и лагерных привычек, концентрируешься совсем на другом. Ловишь свои грани, видишь красоту природы и чувствуешь, как близко природа тебя вообще подпускает к себе: как низко парят чайки, не боясь ничего, как пробивается зелень на близких к воде уступах скал, какие рыбки плавают в море…       — Первый экипаж, ваш инструктор сегодня — Андрей Александрович, он же в прошлый раз не с вами был? — спрашивает Лидия Михайловна, первой выходя из учебного класса с объявлениями.       — Нет, — отвечает Даша. — Мы были с Константином Степановичем.       — Хорошо, спасибо. Тогда сдвинемся на один в обратную сторону, он пойдёт с третьим.       — А, чуть не забыл, со мной Арсения в шлюпку впишите, — Андрей Александрович выходит из помещения, настраивая рацию. — Учить его буду.       Антон только на этом-то моменте и вспоминает, что Арсений как испарился. Мало ли у вожатых дел. Только Арсений на профиле детей не оставляет и по своим делам на нём не бегает. На каждом занятии до этого он всегда был в поле зрения, если не на расстоянии вытянутой руки.       — В какой? — Арсений, который надевает жилет, закидывая ремешки за основное крепление, подходит со стороны шкиперки.       — В первый.       И Арсений просто встаёт крайним к ним в экипаж. Как все. Несмотря на то, что они общаются на «ты», грань вожатого в Артеке чувствуется весьма серьёзно. Они здесь дети — вожатые же как парящие где-то наверху птицы: знают то, о чём не догадываются дети, помнят всю смену наперёд, соединяют их мир с миром администрации лагеря и обладают властью над временем. А сейчас это ощущается слишком странно, потому что Арсений стоит с ними в одном ряду и будет абсолютно таким же членом экипажа, как все.       Это свойство уравнивать, наверное, нигде больше в Артеке так не проявляется. Когда всем важно, не кто ты по статусу — хоть ребёнок, хоть вожатый, хоть психолог, хоть ответственный педагог, хоть прохожий. У каждого есть своя собственная роль и обязанность этой роли следовать в рамках того часа, когда кругом вода.       — Левый средний, подавать руку.       Антон делает глубокий вдох и шаг вперёд. Чувство абсолютного спокойствия укрывает его одеялом. Он всё ещё ловит грациозный шок с того, насколько сильно Флотилия отличается от, скажем, лагеря. Весь Артек твердит том, что нельзя сравнивать уникальных детей. Во всём Артеке проводят гала-концерты и мероприятия, чтобы показать, сколько может крыться в одной детской душе. А на Флотилии ты не особенный, пока после битвы тебя не награждают за занятое призовое место. На Флотилии ты так же, как все, сдаёшь зачёт, чтобы выйти в море, и заходишь в шлюпку, когда рулевая скажет.       Точка. Все просто принимают эти правила игры и копят опыт для финальной битвы.       На этом время думать собственные мысли у Антона заканчивается — он тоже делает шаг в отшвартованную шлюпку, становясь членом экипажа. Они разбирают вёсла и выходят из порта, поворачивая в сторону Адалар. И тогда до Антона доходит, что сегодня у него вновь будет шанс загадать желание — говорят, между Адаларами всё сбывается.       Вперёд к свободе и к природным скалам, над которыми тешится море. С каждым новым гребком Антон всё сильнее чувствует, как забиваются мышцы рук и как на предплечье вновь набивается синяк от весла. Давно не виделись, дружок.       Эти «друзья» для всех мор отрядных — действительно друзья. Можно, наверное, сказать, что если на тебе нет ссадин и ты спокойно встаёшь утром с кровати, то ты не в мор отряде. Девчонок это касается меньше, потому что основу всех «силовых» этапов битвы составляют парни, они же принимают на себя первый удар. Но девчонки сильны своими нервами, поэтому почти всегда такелажницами становятся они: эмоциональные, но умеют хорошо своей тревогой управлять.       — Суши вёсла, — и все шесть вёсел без брызг выходят из лазурной воды.       Они дошли до первой контрольной точки — Пушкинского грота. Андрей Александрович что-то объясняет Арсению, который сидит совсем рядышком, а из подходящей к ним второй шлюпки тоже слышится эта команда. По позвонкам проскальзывает луч напряжения, и Антон чувствует биение своего сердца в кончиках пальцев.       — Смотри, тебе нужно будет пройти сложный этап, семь раз поворачивать шлюпку и работать с бортами по отдельности, что логично сделать? Дать экипажу отдохнуть, — говорит Андрей Александрович, и Арсений смотрит на него так снизу вверх, доверяя. — Поэтому перед заходом мы тормозим у грота, где течение не сносит и можно подрейфовать, понял?       Море — то, на что смотреть можно днями и ночами, и всегда эта картинка будет разной, иногда буйной и ветреной, иногда до смешного спокойной с лёгко подёрнутой водной гладью, а иногда вот такой прекрасной — белыми гривами волн, мелкими барашками уходящими к самому берегу и пенящимися брызгами от неаккуратно занесённого в воду весла. Каплями солёной воды, разлетающимися во все стороны они подбираются к Адаларам, неожиданно для Антона заходя вокруг них на «восьмёрку».       — Что бы ты сделал сейчас, Арсений? — спрашивает инструктор, и Арсений, глянув по сторонам, задумывается на пару секунд. — Суши вёсла.       — Повернул бы румпель влево и сделал бы гребок левым бортом. Длинный. Один, — отвечает он.       — Почему левым?       — Потому что нам надо вправо, и если вёсла будут только с левого борта, шлюпку повернёт.       — А говорил, что не умеешь, — улыбается Андрей Александрович. — Левый борт, вёсла. Правильно Арсений сказал, что вы нас поворачивать будете. На воду.       И течение этой магии поддаётся — шлюпка, не сбавляя хода, поворачивается от одного длинного гребка.       Вблизи Адалары ещё более красивые. Чарующие, изящные и гордые. О них бьются волны, разлетаясь белой пеной, на них ночуют чайки, гукая, когда вздымают крылья в воздух. Адалары помнят видовой ресторан, пристанищем которого они были в начале прошлого века, и первых артековцев. Сотни лет возраста ничуть не мешают этим величественным скалам соблазнять волны. Они изрезаны природой изящно, будто это лучший крымский ювелир корпел пару месяцев, вытачивая острые пики из бежевого известняка.       «Посмотри же кругом, подними голову и потеряйся в этой красоте», — повторяет Артек день за днём. Уникальную возможность увидеть Адалары с воды получают те, кто попадает в мор отряд. Это — маршрут номер один, его ставят почти всегда первым полноценным и могут даже повторять несколько раз за смену, потому что он примелькался и полюбился не только детям, но и инструкторам.       И вожатым тоже.       — Арсений, если тебе будет в правый борт дуть ветер, что ты сделаешь?       — Выравнивать будем с рулевой, — отвечает Арсений, хотя в душе надеется, что ветер дуть не будет никогда. И без него сложностей много.       Адалары остаются позади даже дважды за сегодняшний день. Антон замечает, насколько лучше чувствует себя в шлюпке. Как-то пара часов исправила три месяца, что он напрочь забыл о том, как вообще всё это делается. Навык вновь начал расти, а люди кругом попривыкли друг к другу. И всё равно с первым настырным выходом в море это сравниться не сможет. Антон напоминает себе не сравнивать и ложится, утягивая весло за собой.       — Как ты почувствуешь, что у тебя экипаж устал?       — Ход медленнее станет? — кто-то скажет, что эти «если» и «как» надоели бы уже в первой половине профиля, но Арсений участвует в жизни шлюпки головой. Сегодня его роль такова — думать, смотреть и отвечать на насущные вопросы, которые на суше наглядными не будут совершенно. Для решения этих задач нужно оказаться там, где экипаж может устать и где нужно срочно соображать, как бороться с креном.       — Не просто медленнее. Они начнут друг другу мешаться. Смотри, — Андрей Александрович показывает на их экипаж. — Чувствуешь?       Арсений мотает головой из стороны в сторону.       Антон замечает, что отстаёт от Вани на какие-то доли секунд, их три весла просто не опускаются синхронно. Что такого? Они начали теряться. И то же происходит на соседнем борту. Физика решила за них сама. Они не замечают этого, а тот, кто шлюпкой управляет, должен.       Так заканчивается выход в море. У Арсения — каким-то странным чувством перегруза, хотя он не сделал ничего, чтобы хоть как-то устать. У всех остальных — загаданными желаниями и новым морским опытом. и потому Арсения приходится подождать с двадцать минут после того, как они возвращаются на твёрдую землю. Наконец он выходит на улицу, и Антон торопится урвать пару минут его времени, спешно покидая компашку из Даши, Вани и Артёма.       — Арс, стой, пока ты не убежал по очередным делам, можно с тобой поговорить? Важный вопрос есть, — окликает он, высмотрев Арсения.       — У тебя слово «важный» приравнивается к профильному, да? — Арсений заправляет за ухо короткую прядку и смотрит внимательно. — Я слушаю.       — С кем попало ведь между Адалар не ходят? Это, ну, личное.       — Антон, я не гений, к чему ты?       — Почему ты из трёх экипажей выбрал тот, в котором больше всего повторников? — Антон не может сам себе объяснить, почему чувствует некоторое превосходство над другими двумя экипажами. Арсений ни с кем не менялся за весь выход, но это, видимо, договорённость такая. Тогда почему их экипаж, а не любой другой?       — Если ты думаешь, что это я выбрал, то я не выбирал, — Арсений усмехается, потому что это и правда получилось случайно. У детей свои цели, у него свои. У них — пройти между Адалар и загадать желание, у него — научиться правильно заводить шлюпку в порт. Первый шаг сделан. — Но и если надо было бы выбирать, всё равно выбрал бы ваш экипаж. А знаешь, почему?       — Этапников к битве больше?       — Нет. У вас шлюпка, в которой каждый знает, что делает. Слаженный экипаж, веришь нет, вёсла разбирает по оба борта синхронно. И быть частью этого экипажа хочется. В конце концов, все мы эгоисты.       — Если ты сейчас ещё скажешь, что изначально собрал такие экипажи не просто так, а всё это огромный замысел, я прозрею.       — Вожатые отрядов не глупые люди, Антон. Они тоже наперёд думают, что и как им сделать, особенно если это отряд с профильной битвой. Особенно, если у тебя полная свобода, потому что твои напарницы тебе очень доверяют, — Арсений выглядит мило и убедительно одновременно, когда говорит о Вилене и Саше. Они, наверное, и правда беспрекословно верят ему. А он крутит и вертит как хочет, попутно и себя вписывая в эти планы. — А ты вообще о чём хотел поговорить?       — Да про этап на битве. У меня с прошлой смены тянется. Я хочу медаль с морской битвы, Арс, и теперь это по-настоящему мой последний шанс.       — Слушать мои советы или нет, решай сам, но я скажу тебе всего одну вещь — не будь слишком гордым и попроси о помощи, если она понадобится.       — Даже отговаривать не будешь?       Арсений, конечно, мало похож на боязливого вожатого и ещё меньше — на того, кто встаёт в позицию «дай другим попробовать тоже», но Антон всё равно запасся аргументами. Он тонко побаивался того, что его начнут настраивать на вечный баланс между здоровым состоянием и яркими эмоциями, потому что грань между этим в Артеке — тонкий лёд, который легко надламывается. Словом, поберечься или броситься с головой — очередной выбор, который Антон уже давно сделал.       — А зачем мне это? — Арсений разводит руками. — Ты знаешь, что делаешь, я же уже сказал.       Арсений-просто-вожатый взрослые отряды любит. Любит именно за то, что из последней смены в Артеке они выжимают максимум, порой даже сами не понимая, что они это могут. А Арсений-вожатый-мор-отряда жмурится от удовольствия, видя какими новыми бликами играют подростковые характеры. И всё то же — они могут даже больше, чем думают о себе, и в призме профиля на поверхность вылезают новые лидеры и новые вдохновители.       — А вот чисто, — Антон прищуривается и морщит нос в неопределённости. — Чисто теоретически потяну я два этапа?       — Пожалеть себя ты можешь как-нибудь потом, правда? — Арсений вновь склоняет голову и хитро дёргает бровью. — Пока хочется, делай.       — Есть принтер? — умение перепрыгивать с темы на тему Антон только постигает, но Арсения путать у него уже получается прекрасно.       — В вожатском холле, а что?       — Сможем сходить? У меня есть файл со словами, — он как в любом старом мультике тупит взгляд и носком кроссовка обводит полукруг по земле. Знал ли он, что так всё получится? Ещё бы.       — Ты приехал со своими семафорными словами? — Арсений проводит пальцами по векам и вдруг по-доброму и почти беззвучно смеётся. — Вы сможете вывезти меня из мор отряда, но мор отряд из меня — никогда?       — Теперь точно, — Антон от этой простой шутки тоже сыпется, хлопая руками друг об друга и сразу же шипя. Его солнечные очки падают на нос, и от этого оба они смеются ещё сильнее.       — Скинь мне, я напечатаю после планёрки.       Профиль пестрит испытаниями — впервые за смену инструктор рассказывает про этап перетягивания каната в морской битве, показывает технику и даёт каждому попробовать свои силы. А уже через час, когда занятие заканчивается, мор отряд сталкивается лоб в лоб со своими соседями — туристами.       Они вовсю проводят игру «Турград», в которой предлагают почувствовать свой профиль всем без исключения отрядам. И маленьким, которые аккуратно помогают друг другу и без конца о чём-то спрашивают тех, кто проводит станцию, и самым старшим. Витают в воздухе легенды о противостоянии тура и мора, но Антон в разных лагерях и на разных сменах не увидел этого ни разу.       Прыгать по кочкам, осуществлять разные переправы между деревьями, юлить по созданным из верёвок лабиринтам, запоминать важные значки и отыскивать следующую точку на карте Лесного — всё это становится настоящим квестом, и к последней станции весь мор отряд уже почти приползает. Дают о себе знать четыре часа непрерывной активности.       — Осталось последнее испытание. Каждый турист должен быть смелым, поэтому иногда нужно рисковать. Через это болото перед вами, — вожатый тур отряда руками изображает болото, указывая на неровный газон, — можно перебраться только с помощью крепкой лианы.       Перед неустанным воображением меркнут недорисованные детали, канат, надёжно перекинутый через ветку высокого дерева, и впрямь на глазах обрастает скользкими листьями, повисая спасительной лианой над неприглядным и зыбко выглядящим болотцем. Вот уже они все переглядываются из-под москитных сеток и бежевых панамок, а джунгли запугивают их шелестом больших деревьев… Стоит только дать волю, и все они станут не артековцами совсем, берите выше, минимум экспедиторами, ищущими Эльдорадо.       — Вам всем нужно на другой берег. Я вижу среди вас самых смелых — у них другого цвета куртки, — на Вилене с Арсением вдруг концентрируются все взгляды. — Одного даже можно узнать по ветровке, а туристы ветровки любят, так что ты, предводитель, будешь первым.       На Арсения ложится «палец истины», поэтому приходится вновь смириться с тем, что иногда вожатые входят в свои роли и разыгрывают самые настоящие спектакли. Мелкие приходят в восторг от того, какая атмосфера появляется от этих мини-историй, и верещат, когда вожатых тоже заставляют что-то делать вместе с ними.       — О, голос разума, я уповаю на удачу. Пускай эта лиана не оборвётся, — Арсений жертвенно вскидывает руку ко лбу, а потом отталкивается от вычерченной на земле линии, покрепче схватившись, и перелетает «болото».       Самый смелый ветровочный ловит Вилену, которую тоже подталкивают со всех сторон, а за ней страхует и всех остальных, благо, никакой высоты и опасности. Отважно встав на ноги, их отряд исследователей готовится идти дальше в чащу. Покорять столовую дано не всем, и вот уж они этот пик осилят!       Азарт от «полёта через болото» остаётся в груди до самого ужина. Всё было бы ничего, но в плотном графике очереди строчкой не вписаны, поэтому Арсения каждый раз пробирает злость, когда они приходят чётко к своему времени и узнают, что кухня не успевает или нет свободных столов. А потом начинается самое отвратительное — вожатые торопят детей, теряя в этом всё удовольствие от вкусной еды. Такой нужно наслаждаться, но все по цепочке бегут бегом, потому что до отбоя есть ещё куча дел.       Например, детям ещё предстоит собраться на площадке за Тополем и провести интеллектуальное соревнование между отрядами. Вожатым достанется только получить сквозь стиснутые зубы замечания об опоздании. Что называется, база, потрясающий ход!       В этот день Антон впервые, кажется, за неделю, звонит родителям на целых полчаса, рассказывая обо всём и обо всех, приправляя истории шумными всплесками и интригами. Мама передаёт от бабушек поздравления, ещё несколько раз желает всего и побольше, и в ответ счастливому сыну показывает, какие румяные блинчики она сегодня сделала. В кадр тут же попадает папа, ворующий эти блинчики, и Антон смеётся заливисто и беззаботно — дома тоже всё хорошо.       И всё-таки к концу дня он запоминает, что же такое гидрофилка. Антон мысленно говорит огромное спасибо девочкам за то, что они существуют в таком мире, где есть он, живущий по принципу «срок годности не истёк, и хорошо». У него тоже всё хорошо. Потому что он тоже дома.