Американская мечта

      Лучано всегда любил смотреть из окна своей комнаты на улицу. Еще в детстве, в их маленьком итальянском городке, он мог часами наблюдать за редкими прохожими, бредущими по пыльной дороге. Тогда, в наивности детства, ему казалось, будто солнечный свет окутывает каждого человека одинаково - щедро даря тепло и любовь без разбора. В памяти те улицы остались ярким калейдоскопом: оранжевым, как утренние апельсины, изумрудным, как летняя трава у реки, лазурным, как бездонное небо, и золотистым, как само солнце. Маленький мальчик, протягивающий руки к этому буйству красок, мечтал вобрать его в себя.       Теперь же сквозь грязные стекла открывался совсем иной вид - серый. Серое небо. Серые дома. Серые люди. Улицы, припорошенные грязным снегом. Где-то за спиной слышался плач матери над телом отца, приходили соседи прощаться с хорошим человеком. Но все это происходило будто за толстым слоем ваты. Звон в ушах заглушал слова, оставляя лишь обрывки фраз. Он сильнее сжал окровавленное пальто в руках, вглядываясь в окно - так хотелось снова увидеть те детские краски. Но ни ночью, ни утром, ни на следующий день мир так и не окрасился. Лишь кровавое пятно у дома постепенно скрылось под свежим снегом.       "Пора прощаться." - голос брата за спиной едва пробился сквозь пелену. Даже теплая рука на плече не вернула его в реальность. Лучано, словно во сне, подошел к кровати, наклонился и прижался губами к холодному лбу отца. Замер на мгновение, ощущая под пальцами знакомые морщины. Затем накинул пропитанное кровью пальто - то самое, что не выпускал из рук с той роковой ночи, - и молча вышел.       С того дня он больше никогда не произносил имени отца, называя его только "Padre". Возможно, так и не смог отпустить. Или, быть может, намеренно держался за эту связь - веря, что отец по-прежнему прикрывает ему спину, своим старым, но таким теплым пальто.

***

      Прошла неделя после смерти отца. Жизнь семьи понемногу возвращалась в привычное русло. Соседи перестали приходить с соболезнованиями, младшая сестра больше не плакала по ночам. Лишь мать угасала на глазах, запершись в своей комнате в сером доме на краю Нижнего Ист-Сайда. На работу она более не ходила и сидела с дочерью, поэтому, чтобы сводить концы с концами, Лучано надо было устроиться на работу. Если бы не неожиданное предложение их вечно пьяного соседа, ему пришлось бы идти на шахту, где работал отец, или на завод к брату. Но судьба распорядилась иначе.       Где-то через дня три после похорон, сосед поймал Лучано в коридоре. Тот неожиданно трезвый, смущенно извинился за прошлые ссоры с отцом и выразил соболезнования. Затем, понизив голос, предложил работу в автомастерской своих знакомых. По его словам, за последний месяц, из-за мафии и алкоголя, они потеряли немало молодых рабочих и искали кого-нибудь надежного на их место.       — Лучано, я знаю, ты хороший парень, отец достойно воспитывал тебя. Работа не пыльная — принеси и подай. А если что посложнее, так местные научат, — мужчина словно торопился, быстро шаря по карманам своего пиджака и брюк. Вытащив немного мятую бумажку с адресом, он протянул ее парню — Главные там итальянцы, да и работают наши, так что проблем не будет. Я уже предупредил их, так что завтра они будут тебя ждать.       Лучано принял бумагу из потных рук мужчины и кивнул. Сосед еще немного помялся на месте, почесывая толстое пузо, после чего тихо извинился и скрылся за дверью своей комнаты, оставляя молодого парня одного. Разглядывая бумажку, парень обратил внимание лишь на хорошее качество бумаги и адрес: "Мастерская Романья".       Вечером того же дня за ужином он рассказал брату о предложенной работе, не обращая внимания на странно сильную заинтересованность брата. А мать даже ни о чем не спросила сына, молча кормя дочь пустой похлебкой и смотря куда-то в стену, думая о своем.       Утром Лучано встал пораньше, привел себя в порядок, как учил его отец: гладко побрился, уложил волосы, надел чистые вещи и начистил до блеска старые туфли. Добрался до адреса он быстро — всего сорок минут пешей прогулки, и он стоял напротив неприметного двухэтажного дома у дороги. Окна здания были большими, и в них можно было легко увидеть внутреннее убранство. На первом этаже, посреди неизвестных ему станков и столов, возвышались бетонные колонны, поддерживающие балки под потолком, с которых свисали массивные цепи. Кое-где были разбросаны детали, отдаленно напоминающие части машины, в углу стояла пара голых колес, а посреди зала красовались две Ford Model T. Лучано часто видел такие машины на улицах других районов, так как это была одна из самых популярных машин, и каждый раз он засматривался на них, поражаясь людям, что придумали и сотворили такое. Купить себе такую машину — нет, даже потрогать подобную роскошь Лучано не мог, и увидеть ее так близко и работать в месте, куда они приезжают, было сродни чуду. Поэтому, не отдавая себе отчета, парень очень близко подошел к окнам и, прислонившись к одному, принялся рассматривать ее. Настолько пристально, что даже не заметил вышедшего из мастерской мужчину средних лет.       — Нравится? — Лучано резко отпрыгнул от окна, испугавшись. Переминаясь с ноги на ногу, он немного повременил с ответом, не решаясь поднять глаза, после чего кивнул.       — Так рано утром ко мне мог забежать беспризорник, но ты не бьешь окна и не тащишь детали из дома. Или клиент... Не обижайся, но на богача с машиной ты не похож. Насколько я понимаю, ты молодой Риччи? — голос мужчины был низким и грубым, но не был пропитан злостью или презрением, скорее выражал безразличие.       Еще раз кивнув, Лучано наконец поднял глаза и увидел невысокого мужчину в дверях. На нем были рабочие, немного грязные штаны и серая майка. В руках он держал почерневшее от мазута полотенце, которым вытирал руки, а в зубах была зажата сигарета — не такая дешевая, как у брата, а получше.       Мужчина пригласил парня внутрь, показал ему место, после чего отвел на второй этаж, в комнату, больше напоминающую кабинет. Посередине стоял массивный стол с кожаным креслом во главе и двумя стульчиками по бокам, а у стен располагались широкие шкафы, доверху заполненные какими-то бумагами, и пара полок. Жестом мужчина пригласил Лучано сесть на один из стульев, а сам отошел к окну, высматривая что-то вдалеке. Вопросы были самые обычные: откуда приехал, где работал, что умеет, хорошо ли говорит на английском?       — Пьешь? — Не особо заинтересованный в разговоре до этого момента, мужчина развернулся лицом к собеседнику и прищурился, ожидая ответа.       — Нет, сэр, никогда не пил и не буду, — Лучано ни секунды не колебался с ответом, смотря собеседнику в глаза.       — Такой принципиальный?       — Не имею права вмешиваться в чужую жизнь, но в своей пить не хочу и не буду.       Мужчина помолчал пару минут, внимательно разглядывая парня напротив, после чего рассмеялся и заулыбался.       — Правильно, — подойдя к Лучано, он протянул тому свою руку и сжал ладонь в крепком рукопожатии. После чего заглянул тому прямо в глаза и, не отводя взгляда, немного загадочно продолжил: — В нашем деле пить не стоит.       В ответ молодой Риччи кивнул, уверенный в том, что разговор идет о ремонте автомобилей.       — Как я могу к вам обращаться? Мистер Романья?       Мужчина второй раз заразительно рассмеялся и, отпустив руку парня, направился к выходу из кабинета.       — Зови Чезаре, мистер Чезаре. Романья — это фамилия наших боссов, мы с тобой наемные рабочие. — Выйдя вместе с Лучано из комнаты, мужчина закрыл дверь и вновь повернулся лицом к собеседнику. — Может быть, и познакомишься с ними как-нибудь, если будешь хорошо работать.

***

      Работа в мастерской оказалась действительно непростой, но платили здесь лучше, чем на заводе. Спустя месяц Лучано всё ещё выполнял мелкие поручения или работал физическим трудом — к ремонту машин его не допускали. Однако, намывая очередной автомобиль перед тем, как за ним приедет клиент, парень чувствовал радость от самой возможности работать с такими сложными механизмами.       Мужики, работавшие здесь, были приятными и работящими людьми. Лучано был самым младшим — его ровесников здесь не было. Оставшийся без отцовской любви, с угасающей матерью и пьющим, вопреки закону, братом, он сильно прикипел к этому месту. А для местных работников, многие из которых остались в Нью-Йорке без семьи, он стал младшим братом или даже племянником. Последующие десять лет Лучано будет с теплотой вспоминать этих людей, с которыми, к сожалению, не смог остаться надолго.       Иногда к ним приезжали богатые белые американцы на вычурных машинах. Они всегда громко разговаривали, размахивали руками и относились к рабочим как к скоту. Даже не понимая половины слов, Лучано всегда знал, что кроется за их фальшивыми улыбками, и был искренне благодарен, когда его отправляли в город за посылками во время обслуживания таких клиентов.       Но в основном к ним приезжали итальянцы — богатые итальянцы на чёрных машинах. Они говорили на родном языке, щедро платили и всегда были вежливы. И все знали, что это были мафиози. В такие моменты салон закрывался, и всеми переговорами занимался лично мистер Чезаре. Лучано никогда с ними не общался, лишь мыл их машины или помогал мастеру. Но пару раз он видел, как его босс отводил клиентов на второй этаж, а возвращались они уже со свёртками денег. Модификации они заказывали странные — парень не раз видел, как монтировали двойное дно или ящики под сиденьями. Но он был достаточно умен, чтобы не задавать вопросов, и достаточно сообразителен, чтобы понять, кому на самом деле принадлежало это место.       Подозрения у Лучано появились уже давно, с первого дня работы. Он понимал, что мигрантам вроде его босса и всех рабочих здесь было крайне сложно открыть такой бизнес — не хватило бы ни связей, ни денег. А когда к ним регулярно стали приезжать мафиози и забирать пачки денег, для Риччи стало очевидно, что это прикрытие мафии. Здесь они чинили свои машины без лишнего шума, ставили нужные модификации и немного зарабатывали на американцах, решивших починить автомобили в "симпатичном месте". Когда же Лучано узнал, что по ночам мастерская работает активнее, чем днём, он окончательно убедился в своей догадке.       Но парня это не смущало. Он не видел ничего плохого в работе механика на мафию — это ведь не грабёж банков и не убийства, да и платили честно. Он мог бы проработать здесь ещё долго, если бы однажды не пришёл на работу слишком рано и не встретил Его.       В тот год весна для Лучано наступила неожиданно быстро. Холодные дни стремительно сошли на нет, и мартовское солнце начало разгонять серые тучи над городом, медленно стирая чёрную полосу в жизни его семьи. У них наконец-то были хорошие деньги, брат, кажется, пил меньше, а мать, посвятившая себя младшей дочери, перестала сидеть в четырёх стенах и начала выходить на прогулки. Парень чувствовал приближение лучшей жизни в каждом новом зелёном листочке и надеялся, что отец гордится им, наблюдая с небес.       Ранним утром 6 марта Лучано встал необычайно рано — даже брат, который обычно уходил первым, ещё спал. Переполненный энергией, Риччи решил не валяться в постели и, одевшись, отправился на работу пораньше. Поцеловав спящих домочадцев и помолившись перед иконой, он выбежал из дома. На улице было пустынно — только редкие пьяницы брели домой, да бездомные кошки рылись в помойках. Но Лучано не замечал этого. Он видел лишь голубое небо и зарю на горизонте, вдыхал запах утренней росы, а не заводского дыма, и улыбался, словно дурачок.       Подойдя к мастерской, он даже не взглянул в окна, привычно открыл заднюю дверь, которая почти никогда не запиралась, и зашёл внутрь. Сняв пальто и напевая под нос, он направился к своему рабочему месту, как вдруг его отвлёк тихий, нарочитый кашель.       Резко обернувшись, Лучано увидел молодого человека, сидящего в машине. Его лица почти не было видно из-за шляпы, закрывавшей глаза и нос, но лёгкую улыбку Риччи всё же разглядел. Бегло осмотрев парня и машину, он понял — перед ним член мафии. В наступившей тишине он услышал приглушённые голоса со второго этажа.       — Редко встречаю кого-то, кроме Чезаре, в столь ранний час, — первым нарушил молчание незнакомец, слегка растягивая слова. Он говорил по-английски, но по лёгкому акценту Лучано сразу узнал в нём итальянца.       — Простите, что не поприветствовал вас, — Риччи ответил на родном языке, чтобы не выдать своё плохое произношение. — Я немного задумался.       Незнакомец пожал плечами — он и сам понимал, что его было трудно заметить в полумраке помещения, куда ещё не проникали солнечные лучи.       — Всё в порядке. Но я впервые вижу тебя здесь. Недавно устроился? Или Чезаре прятал от нас своего сына? — перейдя на итальянский, парень явно подстроился под собеседника.       — Да... то есть нет... я здесь чуть больше месяца, — немного растерявшись от продолжения беседы, Лучано выдал сумбурный ответ, делая пару шагов вперёд к машине у ворот мастерской. — Устроился по рекомендации.       — Давненько я не занимался делами семьи, — хмыкнул незнакомец, задумчиво взглянув в лобовое стекло, после чего спросил о возрасте Лучано.       — Семнадцать... но через три месяца будет восемнадцать, — Риччи сделал паузу, мысленно подсчитывая дни до своего дня рождения, который уже давно не отмечал.       В этот момент хлопнула дверь на втором этаже, и на лестнице появился седовласый красивый мужчина в дорогом чёрном костюме и элегантной шляпе. За ним следовал мистер Чезаре, что-то оживлённо рассказывающий, пока его взгляд не упал на Лучано. Поприветствовав парня, он тут же представил его гостю, на что тот лишь кивнул и продолжил спускаться. Закончив разговор с Чезаре, мужчина сел на заднее сиденье машины. Лучано отошёл, чтобы не мешать, но тут его окликнул незнакомец, с которым они разговаривали.       — Лучано, сделаешь одолжение? — рука парня скользнула во внутренний карман пиджака и достала небольшой запечатанный конверт. — Нужно отнести кое-кому до вечера. Сможешь?       Риччи на секунду заколебался, бросив взгляд на мистера Чезаре. Тот едва заметно кивнул, и Лучано взял конверт. Машина завелась и выехала на дорогу. На прощание парень, чьё лицо так и осталось скрытым, дружелюбно помахал рукой. Лучано, неосознанно прижав конверт к груди, ещё несколько секунд смотрел вслед удаляющемуся автомобилю.       Вечером мистер Чезаре отпустил его пораньше, чтобы тот успел доставить письмо. Отнеся его в небольшой магазинчик неподалёку от дома и получив в ответ плотный свёрток, Лучано отправился домой. А на следующий день у мастерской снова стояла знакомая машина. Парень передал водителю полученный свёрток и отчитался о выполнении поручения, после чего автомобиль скрылся из виду.       В последующие недели та же машина часто приезжала, каждый раз прося доставить письма или посылки. Пару раз Лучано даже говорили, что в конвертах лежат деньги. Но он никогда не интересовался содержимым — просто выполнял поручения. От мистера Чезаре он узнал, что загадочный парень был одним из их боссов, поэтому его без вопросов отпускали с работы. Сам Лучано не видел ничего предосудительного в работе посыльного у начальства — особенно когда в конце месяца получил зарплату, которая не только не уменьшилась, но даже увеличилась, несмотря на ранние уходы.       Имя своего благодетеля Лучано узнал лишь под конец месяца, когда его машина вновь появилась у мастерской. На этот раз парня пригласили сесть в автомобиль на соседнее сиденье. Сияя от восторга, Риччи забрался внутрь, пока ему показывали устройство машины. Затем ему протянули письмо — на этот раз незапечатанное, просто лист, сложенный пополам.       — Никогда не интересовался, что внутри? — спросил незнакомец, когда Лучано убрал письмо во внутренний карман.       — Не в моих правилах вмешиваться в дела начальства. Да и все знают — с лишним любопытством долго не проживёшь.       — А ты молодец, — парень рассмеялся, затем впервые снял шляпу, открывая лицо. — Меня зовут Валентино Романья.       — Приятно познакомиться, — улыбнулся Лучано, пожимая протянутую руку.       Валентино оказался красивым молодым человеком: брюнет с короткой стрижкой, высокий, с греческим носом, узким вытянутым лицом, тонкими губами и тёмно-карими глазами, в которых горел какой-то внутренний огонь.       — Лучано, сможешь отнести это письмо сегодня после полуночи? Адрес написан в начале текста, — быстро кивнув, Риччи уже собирался выходить, когда Валентино бросил ему вдогонку: — Красивое пальто.       Это вызвало у Лучано широкую улыбку и слова благодарности. Распрощавшись, один направился в мастерскую, а другой уехал в сторону богатых районов Нью-Йорка, предвкушая вечернюю встречу.       Лучано прочёл в письме только адрес. После полуночи, когда все дома уже спали, он отправился по указанному месту. Пройдя несколько улиц, он остановился у закрытого продуктового магазина — того самого, куда когда-то отнёс первое письмо. Но двери и ставни были плотно закрыты. Постояв несколько минут в нерешительности, он присел на ступеньку, решив подождать. Вскоре в конце улицы показалась знакомая чёрная машина. Из неё вышел Валентино Романья — необычно элегантно одетый для этого места и времени суток.       — Ты прибыл раньше, чем я ожидал, — поздоровавшись, он жестом пригласил Лучано следовать за собой. Обойдя магазин, они свернули в подворотню к чёрному входу. — Прости за любопытство, но я кое-что узнал о тебе и твоей семье, пока ты разносил мои поручения. — Постучав определённой комбинацией, как позже выяснилось, это был пароль, Валентино продолжил: — Соболезную твоей утрате. Поверь в искренность моих слов, я как никто понимаю, как важна семья.       Лучано улыбнулся, но насторожился, не понимая, к чему клонит Валентино. Дверь открыл крепкий мужчина средних лет, пропустивший их внутрь.       — Мне нравится, как ты относишься к работе. Чезаре и другие отзываются о тебе хорошо. Но больше всего мне нравится твоё умение не лезть в чужие дела. И то, что ты не станешь воровать мой товар, учитывая твоё отношение к алкоголю. — Переступив порог, Валентино провёл Лучано в подпольный бар.       На сцене выступали женщины в ярких платьях, играл джаз. У стен стояли диваны со столиками, за которыми мужчины пили и курили в компании дам. В центре крутили рулетку и играли в карты — судя по возгласам, ставки были немалыми. Воздух был наполнен ароматами духов, крепкого алкоголя и дорогих сигар. В подвале неприметного магазина кипела богатая, греховная жизнь. Все здесь выглядели уместно — кроме самого Лучано, одетого и ведущего себя совершенно иначе. Это был не его мир.       — Я говорил, что понимаю ценность семьи. Как насчёт того, чтобы обеспечить свою первую семью, войдя в состав новой?