Напиться никогда не рано

Винтажное готическое здание, тянущееся крышей к небу, из пошарпанного охристого камня, с ажурными острыми антаблементами, фризами и карнизами, навевающее романской эпохой и миниатюрным Кельнским собором, сдавалось под аренду в основном юристам, репетиторам и Виктору — писателю фэнтезийных историй и сценаристу своих же книг. В его кабинет, по обычаю без стука, вошла девушка. Ее быстрая походка и то, как она упала на диван, резко закидывая ногу на ногу, выдавали в ней раздражение, достаточно искреннее, чтобы почувствовать, даже не глядя в ее сторону. Первое, что бросилось в глаза из ее внешности — густая копна мелко вьющихся черных волос, точнее они были настолько темно-каштановыми, что практически походили на черный, уложенные в огромный небрежный пучок. Ее взгляд не тронул присутствующих, пока пальцы по привычке доставали сигареты и подкуривали одну у нее между бордовых, алых, подчеркнутых яркой помадой, губ, аккомпанируя своему "опасному" настроению свернутой газетой и вздохами, наполненными тем же раздражением. Выделяющаяся ростом, благодаря изящным строгим черным лакированным лабутенам, одетая в свободные широкие палаццо в цвет туфель, схожие своей плывучей текстурой на длинную юбку, талия у них завышенная, подчёркивающая женскую фигуру, сверху объемная белая рубашка с парой растегнутых пуговиц притягивала заглянуть в декольте, но эту вульгарность оттеняли золотые подвески, идущие в комплекте к браслетам, круглым серьгам и тонким наручным часам на кожаном ремешке. Женщина тяжело затянулась, не спеша выдыхать дым, и злостно эмоционально вскрикнула, подчеркивая свои ругательства нервными движениями руки с сигаретой. — Питерс разорвал со мной контракт! Теперь хер мне, а не аванс. 10 лет сотрудничества и все псу под хвост! И знаешь как он объяснил это? — и тут ее голова поднялась, а гость этого кабинета смог рассмотреть ее лицо. Смуглая кожа была не просто загаром, а прямым намеком на южную национальность, чем-то напоминала горький шоколад, но посветлевший от залежа, глаза наоборот покидали края юга и были серыми, пасмурными с оттенками заледеневшего снега весной на шоссе, в уголках пару прорезей, а сам помутневший от ярости взгляд выдавал ее возраст своей усталостью. Форма лица была чем-то между квадрата и овала, четко выделенная челюсть и скулы, выделялся ее нос, снова указывающий на происхождение, тонкий, длинный с горбинкой. Тонкие брови сурово нахмурены, потянув за собой морщины на лбу и переносице. Те самые губы кстати не были пухлыми, что привыкли наблюдать у 20-летних юниц, вполне тонкие и длинные, с естественными трещинками, изогнутые в пренебрежении, сжимая в углу сигарету, чтобы не мешала разговаривать. На вскидку ей было около 35, возможно, даже 40. Косметика, конечно, прикрывала большинство возрастных недостатков, но опытный наметанный глаз взглянет на руки, а те были уже не молодыми, хоть и ухоженными, с обновляющимся маникюром обязательно раз в месяц, ладони тонкие, кожа сверху подсушенная и пигментная, что-то было именно в руках, выдающих опыт прожитых лет. Ее внимание наконец-то обратилось к владельцу кабинета. Кожаный диван между книжными шкафами, на котором она так вальяжно уселась, располагался сбоку от двери, по канонам офисных помещений, а они здесь были одинаковыми, дубовый стол хозяина был прямо напротив, за ним картины, постеры, обложки и грамоты на мутно-зеленых стенах, а с другого крыла комнаты длинное окно, расшторенное совсем немного, паркетный пол устелен темно-бордовым ковром. Владыка этого мрачного грота творчества сидел в кресле за компьютером, закинув длинные ноги на стол, едва не задевая коричневыми оксфордами бедную потрепанную клавиатуру. Он мог позволить себе ее заменить неоднократно, но в силу своей романтичной натуры у него не получилось расстаться с предметом, на котором зарабатывал себе на хлеб многие годы. Это и был Виктор Дуарте. Тощий долговязый мужчина, кожа болезненно бледная, одет неброско, серые брюки и черная водолазка с закатанными по локоть рукавами. Сидел он, скрестив руки на груди, они были слегка покрытые темными волосками и обладали вытянутыми тонкими пальцами с выделяющимися фалангами, ладони напротив худобе, широкие. Выражение его лица сменялось с каждым действием гости. Как только она вошла, тот даже не поднял головы, когда села, то устало взглянул позади себя, а затем сконцентрировал зрение измученных монитором прищуренных и покрасневших зеленых, как чай, глаз на причину этого переполоха, постепенно удивленно поднимая харизматичные брови. Удивительное сходство, но в Викторе первым, что замечал любой проходящий мимо, была тоже копна кудрявых черных, где-то поседевших, коротких волос, в беспорядке падающих на лицо, седина говорила о том, что ему перевалило за сорок лет пять назад. Нос был также подобием клюва, узким и длинным. Форма лица соответствовала всей фигуре, такое же вытянутое, щеки впалые, забыто-небритые. Светло-фиолетовый рот тонкой нитью был поджат, а уголки губ опущены. Дуарте одарил вниманием позади себя второго мвоего гостя. У окна стоял актёр – Михаил Шепард, участвующий главной ролью в новом фильме по сценарию Виктора, они часто сотрудничали, но с этой девушкой ему не приходилось знакомиться, хотя о ее существовании артисту было известно. Он представлял из себя среднестатистического роста, крепкого телосложения мужчину, лет так 35, одетого в белую рубашку и темно-коричневые брюки, волосы обычные, каштановые, уложены классической британкой, лицо начисто выбритое, кожу коснулся загар, краснеющий к шее и светлеющий за воротником, глаза карие и широкие, нос, к слову, маленький, незаметный, вздернутый, брови, как полагается мужчине, широкие и взлохмаченные. Он стоял у окна, удерживаясь руками за подоконник. Толстые пальцы, широкая ладонь, чувствуется, что хватка у него будет крепкой, но скользящей, внутренняя часть розоватая и кажется, что наощупь будет потной. Девушка напомнила о себе, громко встав с дивана и ткнув сигарету в пепельницу. — Кто-то наплел ему, что я пишу, цитирую, "политический скандал". И он воздержится от существующего контракта, пока не прочтет конечный вариант книги. А я работала с этим лицемером 10 чертовых лет! – девушка злобно тушила сигарету о дно пепельницы и замолкла, меняясь в лице и содрогаясь губами в улыбке, когда глаза ее заметили немного опешившего Михаила, не понимающего, что за скандалистка так ворвалась в их разговор — Оу, доброго дня, Михаил. Я вас не заметила. — Добрый. — сухо бросил тот в ответ, не оценив ее фамильярности, а еще потому что его тут же заткнул ее вопрос с обращением к Виктору. — Ладно, с этим я разберусь. Ты чем занят? Я не помешала? — уже более спокойно поинтересовалась дама. — Нет, что ты, я всего-то обсуждаю с Мистером Шепардом роль его персонажа в сценарии. — наконец-то звучит голос писателя, тихий, но чёткий, слегка хрипловатый, сипловатый, на тяжелом выдохе. Что касается остальных голосов, то их гостья обладательница звонкого, но не тонкого, баритона, а актер разговаривает на утонченном басу, иногда переваливающим в более нежный тон. Женщину этот сарказм заставил усмехнуться, присаживаясь на край стола и скрещивая руки под грудью, а вот мужчине пришлось скинуть с этого места ноги, дабы ненароком не испачкать женские брюки. — Того самого сценария? — заговорщически произносит леди, — Я до сих пор считаю, что даже для тебя трагично на нем заканчивать карьеру. Но фильм станет популярным, если режиссёр не будет жадным козлом. — Не будет. — отрезает писатель в ответ. — Ну и замечательно. — она одобрительно кивает головой, а затем слезает со стола, — Я хотела предложить напиться, но поскольку ты не один, пойду. — Напиться? — дает о себе знать Шепард, — Не рано? — Напиться никогда не рано. — прыскает смехом женщина, останавливаясь и разворачиваясь. – Виктор никогда не рассказывал тебе о своих студенческих летах? — Нет, не рассказывал. А что, есть о чем послушать? — странно насмехаясь, интересуется Михаил. — Мы часто напивались так, что до общежития на четвереньках ползли. А утром с похмелья на занятия шли. — Мы были молодыми. – ненадолго поднимая ладонь от лица, отвечает Дуарте. — И глупыми. — подтверждает женщина, скрестив руки на груди, намекая тем самым, что все-таки задержится. — Очень глупыми. — подхватвает со смешком писатель, — Но справедливости ради, у нас были интересные поводы. — Например, на каком стакане у тебя буквы на бумаге плясать начнут? — это прозвучало с осуждающей усмешкой. Но следом лицо гости тронула грустная улыбка, сейчас ей не хватало внимания Виктора, он всегда был в работе, она всегда была в работе, и как только выпадала свободная минутка, либо мужчина был не один, либо женщина была не одна, а их дружбу удерживали совместные воспоминания и многолетняя поддержка. — А помнишь, как мы списали латынь? Ты строчил нам шпаргалки до полуночи, пока соседка не выгнала тебя из нашей комнаты, а потом я заранее принесла их и оставила в туалете, профессор тогда поймал меня в мужском, и я сказала, что тебя сторожу! — они вместе залились смехом, она — громким, придерживаясь за его плечо, он снизу на своем стуле, слегка краснея – тихим, заглушённым в кулак. Девушка завороженно останавливается на взгляде писателя, широко улыбаясь, ее глаза блестят от слез и смеха, а на щеках проявились ямочки. Так хорошо было просто вспомнить такие мелочи их студенческой жизни, когда все время принадлежало им и выживанию на филфаке. Но тут дама вспоминает о существовании Михаила, стоящего в одиночестве и наблюдающего за этой мимолетной ностальгией двух писателей. – Прости, Михаил, я украла у тебя Виктора, я пойду. Вик, жду от тебя звонка, как только освободишься, мне очень хочется с тобой выпить. — заключает наконец-то эта нежданно-ожидаемая гостья, следом нежно целует в кудрявую макушку сценариста, погладив его плечо, кивает Шепарду на прощание и почти выбегает из кабинета, неосторожно громко хлопнув дверью. Актер нехотя машет женщине, когда она выходит за дверь. Дуарте смотрит ей в спину с теплой улыбкой на лице. Ему понравилась эта пробежка по воспоминаниям, бодрит и даже вдохновляет. Дверь хлопает и он поворачивается к Михаилу. — Это была Альбина Альварес, писательница, о которой я говорил. Мы с ней окончили один университет — мужчина поясняет, медленно сонно абстрактно жестикулируя. — Зачем она приходила? — недоуменно нахмурившись, спросил Шепард, отталкиваясь от окна и подходя ближе, все же есть телефоны, соц сети, но ответ оставил ему лишь пожимать плечами. — А вы не поняли? Альбина пришла, чтобы пожаловаться, покурить и уйти, обязательно хлопнув дверью. — равнодушно объяснив это, Виктор подвинулся к компьютеру, намереваясь продолжить обсуждение. Михаил все еще непонимающе хлопает глазами, скривив недовольно губы. Кажется, он немного завидует тому вниманию, которое Виктор так легко уделял этой женщине, когда ему приходилось повышать голос, чтобы завладеть хоть толикой интереса к своим вопросам, когда коллега пропадал в размышлениях. К вечеру Виктора, когда тот почти полусонный слушал и внимал каким-то важным мыслям актера по поводу деталей его персонажа, застиг трезвон уведомления, сообщающем о пришедшем сообщении на телефон. Не сложно было догадаться, что достав его, напрочь забыв о том, что Шепард ему что-то рассказывает, Дуарте увидит в иконке имя Альбины. Только на ней включены оповещения, все остальные пишут на почту или звонят. Альбина сидела в воде, потирая край ванны ступней, придерживая гаджет за бортиком, оставляя на дисплее капли, пока не удосужилась дотянуться до полотенца и вытереть руку. «Привет, ты закончил? Умоляю, скажи да.» Недолго думая, что пора бы сделать перерыв этому упорному и вполне себе продуктивному мозговому штурму, мужчина быстро напечатал ответ, услышав краем уха, что его коллега затих. «Да. Что ты там хотела? Выпить?» Альварес ликовала и отложила телефон, наспех намыливая голову, смывая пену и выбегая из ванной комнаты, накинув полотенце на плечи, чуть не подскользнувшись на кафеле и не уронив заветную связь. — Мистер Дуарте, вы меня слушаете? – уже не удержавшись и дотронувшись до плеча писателя, спросил Михаил. — Да. Но, надо признать, я устал. Остановимся на этом и продолжим завтра в то же время, если у вас остались какие-то вопросы. Договорились? — наигранно потирая переносицу и растягивая слова, словно сейчас зевнет, Виктор виновато улыбнулся. Актер понимающе кивнул, взял свое кашемировое бежевое пальто и, попрощавшись, покинул офис. А в это время телефон сценариста снова звякнул. В ответ он получил счастливую улыбку в виде двоеточий и скобки: «Да! Я приеду к тебе через час с водкой, готовь закуску и свою задницу, сегодня мы поминаем мой контракт.» — нажимая на отправку, женщина сидела уже у зеркала и сушила волосы, попутно подкрашиваясь. «Ок.» — мужчина усмехается, отправляя последнее сообщение, попутно поднимаясь с кресла, выключая компьютер и натягивая на себя кожаную чёрную куртку. Этот короткий ответ, отозвавшийся в женщине какой-то надуманной романтичностью, прибавившись к радости встречи, заставил ее победно танцевать, нанося последние штрихи у зеркала. Она закончила процедуры по воскрешению молодости, мгновенно переоделась из домашнего халата и заказала такси, прихватив уже купленную бутылку водки. Все-то эта дама продумала наперед. Как и было обещано, с опозданием где-то в 15 минут, машина девушки припарковалась у невзрачного многоквартирного дома. Несколько нажатий кнопок загорелись на дисплее, раздалась раздражающая мелодия, прежде чем дверь открылась с мерзким пиликаньем. Лестничная клетка, два этажа вверх под цоканье каблуков и вот уже нужный номер квартиры, а оттуда наконец появился и ее хозяин, пропуская гостью внутрь. Виктор, держа в руках куртку, ногой отталкивает с прохода неразобранный пакет с едой, видимо, сам только зашел домой. Он взволнованно оглядел Альбину с ног до головы и восхищенно улыбнулся. С ее плеч спадало черное пальто, а под ним длинное облегающее вельветовое сиреневое платье, под горло, с вырезом от бедра и длинными рукавами, волосы распущенны и вьются в разные стороны, уложить их как-то интереснее не хватило времени, да и ничего важного Альварес в этом не увидела. — Выглядишь так, словно собираешься флиртовать с трупом своего контракта. — усмехнулся мужчина, бросив свою куртку на крючок и поспешив галатно помочь подруге снять верхнюю одежду, заботливо расположив ее на вешалке и забрав бутылку. — Когда-нибудь твои комплименты будут звучать менее странно, Вик. — вздыхает девушка, тепло улыбаясь и потянувшись, чтобы поцеловать старого друга в щеку. Виктор ответил на этот жест объятием за талию, подставляя щетину. Им обоим так понравилась теплота от этого соприкосновения, что их объятия перешагнули время дозволенного в что-то более интимное. Первым отстранился Дуарте, неловко поджав плечи. — Нам очень нужны стопки? — Разумеется, к чему вопрос? — писательница недоуменно подняла бровь. — Долгая история. Уронил стеллаж с посудой на днях. — отмахнулся сценарист. — Не удивлена. Ну что же, раз мы сегодня вспомнили университет, то будем пить из горла, как в старые добрые. Воодушевление подруги порадовало его, однако он и не сомневался, что ее ответ будет не оптимистичным. Иногда Виктору казалось, что эта женщина может обернуть все в шутку и найти что-то хорошее, этим она дополняла его унылость. Альварес прошла в гостиную. Темновато, все в мрачно-спокойных оттенках и в таком холостяцком пустом лофте. Черный кожаный диван посередине, перед ним стеклянный журнальный столик, позади книжный шкаф с зашторенным окном и современным граммофоном на тумбочке. Комната освещалась за счет электрического камина, который был по всему ответственным за создание уюта. Девушка присела на диван и по привычке, что уже слиплось с ее образом, закинула ногу на ногу, игриво покачивая туфлей. — Михаил не сильно ворчал? — Нет, даже наоборот заинтересовался. — ответил Виктор, вернувшись с кухни, поставив открытую бутылку водки и нарезку лимона, падая рядом с Альбиной. — Заинтересовался? — Не обольщайся. — Ревнуешь? — Всем сердцем. — иронически ухмыльнувшись, он нагнулся, взял бутылку и сделал небольшой глоток, закидывая следом лимон. Женщина смеется и забирает водку, повторяя за Дуарте, а потом кладёт голову ему на плечо, тихо выдыхая горечь алкоголя. — Я жду приглашение на премьеру в первый ряд. — Само собой. Это уже была традиция, не требующая просьбы, они всегда друг другу присылали работы до публикации, посвящая в готовое сначала их дружбу, а затем уже и все общество. Задумываясь о том, сколько они вообще дружат, писатели могли поймать себя ненароком на неприятной мысли о неминуемой старости. Альбина потерлась щекой о мужскую водолазку и прикрыла глаза. — Знаешь, что я еще сегодня вспомнила? Опять же из нашей молодости. — Виктор ответил вопросительным мычанием, — Помнишь, мы играли в бутылочку в чей-то день рождение? Я тебя тогда долго уговаривала поиграть с нами, ты же до жути стеснительный был, а мне хотелось тебя свести наконец хоть с кем-то из своих подруг. Но потом бутылочка попала на нас. И ты сказала, что если мы поцелуемся, то на балконе. Почему на балконе? Все же и так знали, более того следили, чтобы мы поцеловались. От этого воспоминания в груди Альварес приятно закололо и сдавило, словно волна ностальгии попала в легкие. Виктор слабо улыбнулся, глотая водку, прежде чем ответить. Ему тоже понравилось это воспоминание и отозвалось оно не менее странно будоражущем чувством. — Романтично. Не хотел целовать тебя между банками пива и валяющимся парнем. – Дуарте повернулся к Альбине, выпытывающе посмотрев в ее глаза, от такого взгляда даже зрелость поэтессы не спасла от легкого румянца. Его тело то ли по инерции, то ли специально нагнулось ближе к ней, стирая последнюю возможность сохранить рассудок и не поддаться эмоциям. — Поцелуй меня, как тогда, Вик. — на выдохе выпало из уст девушки. Ее ресницы дрогнули и она взглотнула от легкого страха, окатывающим дрожью все тело после такой смелой просьбы. Этот момент должен был когда-то произойти, они ведь всегда знали, что давно не друзья, а лишь играющиеся влюблённые, просто их игра затянулась на несколько лет, поддерживая между ними флирт, ранее никогда не переходивший в петтинг. Возможно, сегодня так сложились звезды, что Альварес набралась смелости озвучить свои мысли, а Дуарте посмотреть на нее, не скрывая внутри своих побуждений. Это было неосознанно предрешено. И им пришлось сдаться друг другу.