Напиться никогда не рано

«Поцелуй меня, как тогда, Вик.» Алкоголь не играл никакой роли, они даже не успели напиться. Он являлся лишь предлогом, чтобы наконец поставить точку в старом и начать что-то новое, пусть это и пугает, и ненадёжно, но этого изменения желают оба. А потому Виктор без лишних колебаний поддается вперед и касается ее губ, положив одну ладонь ей на шею. По началу поцелуй был нежным, неуверенным, почти полностью повторяя тот на прокуренном балконе перед друзьями, окуная пару в ностальгию и возвращая на мгновение их молодость, цветущие годы их жизни, когда Альбина была все такой же эмоциональной, а Виктор еще не был таким скептичным. Поэтесса обвила шею мужчины, руки сценариста спустились на ее талию, прижав ближе к себе, и их поцелуй приобрёл новый оттенок, более страстный, все же напомнив, что они уже давно пережили период стеснительности, чтобы по-юношески ужиматься, но и резвость, позволяющая долго задерживаться в этом моменте, тоже прошла и им пришлось отстраниться, облизывая свои губы и восстанавливая сбитое дыхание. — Сколько лет тебе потребовалось, чтобы так осмелеть. — тихо усмехнулась женщина, перебегая довольным взглядом по лицу Виктора, улавливая каждую черточку, словно видит его впервые и хочет запомнить каждые морщины, и так живущие в ее памяти, появление которых ей удостоилась честь наблюдать с каждым годом их дружбы, если это можно теперь называть дружбой, а не многолетним флиртом. — Преступно много. — ответил ей Дуарте, расплываясь в редкой для него широкой улыбке. Альварес выплывает из объятий и делает заключительный глоток водки, прежде чем сесть на колени к мужчине, наклоняясь к его шее, проводя кончиком носа от уха по линии челюсти и нежно целуя, но этой ласке препятствует водолазка, непонятно почему все еще находящаяся на Викторе. — Сними. — попросила поэтесса, оттянув ткань пальцами. Повторять не пришлось, он быстро стянул с себя кофту и отбросил ее куда-то в сторону, по звуку, кажется, на пол. Девушка тут же, не медля, припала к его ключицам, оставляя после себя четкие багровые пятна и вмятины от прикусов. Мужские ладони мягко поглаживали спину, кончиками подушечек скользя по позвонкам, перекатываясь с каждой косточки. Женские коготки нежно царапают грудь, покрытую небрежными волосками, придающие тощей фигуре Виктора некую брутальность, хотя с его горбящейся спиной, дабы Альбина могла дотянуться до его шеи, брутальность была унылой со своим особым шармом. Но неожиданно пассия слезла, слишком резко, как и вся их долгожданная прилюдия. Она встала спиной к Дуарте и собрала волосы. — Растегни. — все просьбы болтливой Альварес сократились до одного слова не в силах произнести больше. Мужчина, не полнимаясь, дрожащей рукой взял маленький замочек и потянул вниз, облизывая взглядом каждый дюйм открывшейся изящной спины, которой обладают исключительно девушки. Альбина развернулась, не дав Виктору убрать ладонь и теперь его пальцы касались ее живота, однако тот быстро среагировал и отдернул руку, взглатывая, предвкушая следующее действие женщины. Писательница не заставила долго ждать и скинула с себя одежду, отбросив ткань легким движением ступни. Нижнее белье выдавало намерения, с которыми изначально она приехала. Кружев и страстный цвет алого — красноречиво говорит обо всем. И вот Альбина снова на коленях Виктора. Гладит его плечи, слегка сжимая, и смотрит в его глаза, прикусывая губу. Обоим ясно, что она этого ждала больше всех. Хоть сценарист и не выдавал своих чувств, предпочитая равнодушное молчание, хитрый прищур предавал его, отвечая на безмолвное "Да?" четким "Конечно". Бронзовые кусочки тела, изгибы, скрывающиеся за тайной красной ткани, линии, выводящиеся складками, пишущие узоры под прикосновениями ладоней притягивали его глаза, завораживая и туманя рассудок, лишая любого шанса передумать. Он не впервые видит ее обнаженной, всякая неловкость может произойти в общежитии университета, но она выросла и из молодой юницы превратилась в не менее прекрасную сложенную женщину, открываясь ему с совершенно новой стороны. Писательница запускает пальцы в кудри мужчины и оттягивает его голову назад, покусывая шею и следом зализывая свои укусы, оставляя после себя следы скопившейся страсти, Виктору оставалось лишь тяжело выдыхать, полностью отдавая себя этой женщине, но бездействие было лишь затишьем, пока он давал себе возможность осмыслить происходящее, переоценить свое отношение, поменять его и перевернуть. Дуарте схватил Альварес за талию и скинул с себя лопатками на диван, нависая сверху, Альбина остановила его, уперевшись руками в его грудь. Сценарист недоуменно вскинул бровью и поднялся на колени между женскими ногами. Поэтесса присела, оперевшись на локти. — Здесь тесно. — со смущённой улыбкой тихо произнесла та, прежде чем Виктор кивнул, слез с дивана и подхватил женщину на руки, широким шагом пересеча гостиную, спиной толкнув дверь и опустив ее на белые простыни, сам усаживаясь на край постели, придерживаясь за ремень и оборачиваясь. Она облокотилась на подушку, взяла с тумбочки пачку сигарет, подкурив, и ответила на взгляд Дуарте ухмылкой. — Что? Сценарист решил подстегнуть ее, отомстив на ее издевки за его юношескую стеснительность. Он перекладывается ближе к Альбине и цепляет пальцем лямку бюстгальтера, отпуская ее со глухим шлепком. — Да вот думаю, всегда ли на тебе было такое бельё или мне просто повезло? — Альварес встрепенулась и отвернулась со смущением, ей было прекрасно известно с какими мотивами она приехала, так же как ей было известно, что Дуарте не дурак и об этом тоже догадался. — Да иди ты. — срочно нужно было что-то придумать в ответ, но на ум ничего сносного и достойного не приходило, подло крутясь на языке. — Иду. Мужчина подполз к ней, навис сверху, аккуратно забирая из ее рук сигарету и потушив в пепельнице. Одной рукой он приподнял девушку за талию, второй с неожиданной даже для него сноровкой расстегнул бюстгальтер, избавившись от него на пол. Его ладони хватало, чтобы легонько сжать одну из грудей, вырвав из уст Альбины короткое поскуливание. Это так сладко ложилось на слуху, будоража нутро, вызывая разряд энергии, что Виктор повторил, вслушиваясь в тонкий стон, как в самую великую мелодию мира, как в что-то необычайно важное. Пальцы скользнули по соску и дальше вниз, по ребрам, впалости живота и кости таза, скрываясь за тканью нижнего белья. По комнате раздался тихий вскрик, плавно переходящий в стон. Писательница сжала простынь у себя над головой и изогнулась, соприкасаясь грудью с мужчиной. Интенсивные движения заставляли ее тело подрагивать и извиваться под Дуарте, прижимая его к себе, а он отвечал на это поцелуями ее ключиц, шеи, щек, подбородка и, наконец, губ. Стоило лишь довести ее до исступления, как женщина его остановила за плечо и поймала его глаза взглядом, без слов говоря о своей готовности. А она была еще как готова. Она была готова до того, как вошла в эту квартиру, в кабинет, иногда кажется, что до того, как вошла в его жизнь. Вик не медлил, его терпение тоже поджимало, а потому он приподнялся и со звоном расстегнул ремень, за ним ширинку и спустил брюки. Входил тот постепенно, медленно и аккуратно, ловя стон Альварес губами, слизывая его с языка, пока женские ноготки вцепились в худощавую спину, двигаясь в такт бедрам. Они слились в животном, но одновременно романтичном этюде под аккомпанемент собственного дыхания, поскуливания, бессвязного шёпота, опаляющего кожу. Их ладони сплетались вместе, касались друг друга, передавая энергию. Пальцы скользили по телам, исследуя каждый рельеф в резких взмахах на коже. Волосы Альбины волнистыми узорами раскинулись на подушке, дрожа вместе с их владелицей. Губы неосторожно слепо покрывали лица, ловя их в мгновениях. Движения ускорялись, а вместе с ним и вся эта единая какофония звуков из шлепков и стонов, перемешиваясь с еле слышимыми скрипом постели и шуршанием простыней. Нельзя передать словами, какое удовольствие получала пара, чувствуя друг друга каждым миллиметром тела, ощущая единство в моменте. Живая скульптура, высеченная тремя скульпторами: любовью, страстью и инстинктом. И в этом единстве писатели достигли общего, разделённого этой ночью, восторга, разливающимся по их конечностям приятными судорогами и вялостью, после которой Дуарте и Альварес поделили вместе сон в помятой постели сценариста под редкий визг шин автомобилей за окном, шум ветра и бьющихся веток в окно, тиканье настенных часов, несущих влюблённых в теплые объятия дремы.