Когда звёзды гаснут

За окнами хлестал дождь, указывающий на начало осени, в огромном здании, столь величественном, что было бы подстать королям, стояла оглушительная тишина. Практически везде. Казалось, что все жители этого дворца мигом покинули его, испарились. Мраморные колонны, илюстрированные золотом горделиво стояли в округлом холле, вдоль стен раскинулись две величественные лестницы, что соединялись наверху, образуя второй уровень, в котором брали своё начало три коридора, ведущие в разных направлениях. Под потолком, высотой не менее шести метров свисала ажурная люстра золотого цвета. На каждой стене распологались бронзовые щиты с золотой буквой «М». Всё помещение будто сверкало, указывая на трепетное отношение хозяев к своей обители. Если пройти несколько десятков метров прямо по правому коридору, можно понять, что жизнь всё-таки во всю кипит в этом огромном доме, просто переместилась в хозяйское крыло. Из главной спальни мэнора раздавались чудовищные женские крики, сама Леди Монтератти извивалась на массивном ложе из некогда белоснежных шёлковых простыней. Сейчас вся постель была покрыта бурой кровью. Слуги со страхом смотрели на открывающуюся им картину, но были бессильны. Лорд сидел у изголовья постели и судорожно покрывал поцелуями лицо супруги, моля Великую Юнону о скором разрешении своей супруги от бремени, а Мудрейшего Эскулапа о здоровье Леди, которой ещё в совсем юные годы подарил всё своё сердце. — Диана, моя смелая, сильная Диана, — судорожно глотая слёзы, шептал Лорд Монтератти своей жене, — Только держись, родная. Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть и мы увидим её, увидим нашу малышку! Только держись, ты же у меня самая сильная, Диана! — Тужтесь, Леди — с напором приказал старый колдомедик Томас, что приехал в Италию вместе с семьёй девушки из Туманного Альбиона почти пятнадцать лет назад. С другой стороны дубовой кровати с бежевым пологом стояла статная женщина, чьей точеной осанке могли позавидовать даже самые аристократичные знатные лица обоих миров. Элейна Блэк, в девичестве Принц, была суровой женщиной шестидесяти лет от роду, её висков ещё не коснулась седина, чёрные, как смоль, волосы зачёсаны в низкий пучёк, тонкая линия вечно сжатых губ, что сейчас едва заметно подрагивали, выдавая волнение за дочь, гордо вздёрнутый орлиный нос, который делал её обладательницей греческого профиля, казалось бы, ничто не сможет выбить землю из-под ног миссис Блэк, но широкие чёрные брови нарушили всю выправку аристократки, сойдясь в страдающей гримасе на лице, когда до неё донёсся очередной пронзительный крик единственной дочери. Артемида. Её маленькая девочка, что всегда была крепка и сильна как астеройд, в честь которого, согласно древней традиции Блэков, была названа, истошно кричала, а её кровь всё больше пропитывала простыни. Миссис Блэк вздрогнула на очередном крике дочери и больше не смогла оставаться хладнокровной, маска чистокровной аристократки разбилась вдребезги, а сама ведьма бросилась к своему ребёнку, в бесполезной попытке спрятать своё родное от всех невзгод, от этой боли. — Мама, мамочка, я не могу, — давилась слезами агонии Артемида, или же Диана, как на римский манер звал её супруг — прости меня, прости, я не могу. — Ты можешь! Ты Блэк. А что важнее, ты — Хранитель пламени Принц, самая могущественная ведьма в поколении, соберись! — строго сказала Элейна, в душе отчаянно моля Моргану смилостивиться над дочерью, помочь. Артемида предприняла очередную попытку тужиться и, вдруг, находившиеся в комнате услышали истошный вопль младенца. Колдомедик передал фиолетового ребёнка акушерке и принялся водить волшебной палочкой над Леди, обновляя диагностические чары. Картина складывалась неутешительная. Жизнь покидала молодую, ещё некогда сильную и здоровую женщину. Кроветворные и укрепляющие зелья перестали действовать ещё несколько часов назад, даже тайные зелья семьи Принц, что гордилась потомственными зельеварами вот уже тысячу лет, не дали положительного эффекта. — Позовите Роэля. — Вздохнув, сказал старый колдомедик слугам, две юные девушки незамедлительно отправились в малую гостинную хозяйского крыла Монтератти-мэнора. Новоявленной матери отдали на руки младенца, маленькую белокурую девочку, что уже не кричала, а внимательно смотрела на мать своими глазами цвета лазури, смотрела в первый и последний раз в своей жизни. После она будет не одну ночь захлёбываться слезами, мечтая увидеть Артемиду, её чёрные волосы Принцев и Блэковское нежное лицо с румяными щеками и серыми, как грозовые тучи глазами. Но это будет после, а сейчас слабеющая мать и дочь, которую жене помогал придерживать отец, неотрывно смотрели друг на друга. Через пару минут в комнату вошёл мальчик восьми лет от роду, ступая неуверенной походкой на дрожащих ногах. Первенец четы Монтератти, Наследник Благородного и древнего Рода, сейчас выглядел потеряно. Роэль Монтератти был маленькой копией своего благородного отца, прямые молочно-золотистые локоны обрамляли пухлое детское личико, только глаза громового неба, обрамлённые светлыми пушистыми ресницами, полностью повторяли очи Артемиды. Мальчик робко подошёл к матери, и она обратила на него внимание, с трудом отведя взгляд от дочери. — Смотри, это твоя сестра, однажды она станет для тебя самым родным человеком, — ласково шептала мама. Сейчас не благородная Леди, а именно мама. — Береги семью, малыш. Ты станешь самым удивительным мужчиной, однажды, но не забывай не расти быстро, прошу, побудь ещё моим маленьким мальчиком. Однажды ты будешь Лордом Рода, будешь строгим и холодным аристократом, но не забывай, как важно быть собой дома. Сохрани свой свет, мой солнечный зайчик, а я всегда буду рядом. С тобой, с твоей сестрой, я всегда буду жить в ваших сердцах. Я так люблю тебя, малыш! — из последних сил прошептала мама, с трудом, но поцеловав плачущего сына в белокурый висок. — Мама! Мамочка! Я люблю тебя, не уходи, пожалуйста, мамочка! — повторял маленький мальчик. — Любимая, не оставляй нас, — шептал слова нежности и любви на ухо жене Лорд Монтератти, а Элейна лишь судорожно всхлипывала, передавая свою любовь умирающему ребёнку, касаясь губами слабой ладони, что держала в руках. — Аврора, я люблю тебя. Будь счастлива, дочь моя, моя утренняя заря. — Сказала Артемида из последних сил, дав дочери имя, прежде чем серые глаза закрылись навсегда. Как бы не молился Лорд Монтератти Юноне и Эскулапу, но на его молитвы откликнулся лишь Мудрейший двуликий Янус, что олицетворял собой всякие начало и конец. Безутешному супругу оставалось лишь верить, что его Диана смогла с Его помощью быстро пройти через врата, стоящие у входа за Грань, и теперь могла наблюдать за ними без боли и печали, чуть улыбаясь своей нежной улыбкой на мягком лице.