по воле случая

Paloma Faith — Only Love Can Hurt Like This

— «Край света» — презабавное местечко, — заверяет Авантюрин. «Притон, где азартные люди растворяются в своем кутеже», — слышит Рацио. У него все еще слегка кружится голова после погружения, и Авантюрин нагло этим пользуется, заманивая его в одно из злачных мест Золотого мига. — Не переживай, что кто-то может тебя узнать, — успокаивает этот хитрый лис, протягивая ему маску. — И даже не думай предлагать использовать свою гипсовую голову! Надеть ее — значит заявить всем искателям грез, что доктор Рацио решил пуститься во все тяжкие. Он беззаботно хохочет, затягивая на затылке ленты такой же маски. Похоже, собственная конспирация заботила его не меньше. — Напомните мне, когда я успел согласиться на это предприятие? — В тот момент, когда впустил меня в свой номер. — Вы вломились в него без приглашения. — Детали не так важны. Авантюрин поправляет новенький бирюзовый галстук — перед тем, как прибыть сюда, они заглядывают в какое-то местное ателье, где их уже поджидают два идеально пошитых костюма. Авантюрин называет это подарком, и отказаться от преображения не получается. И вот они здесь, у входа в знаменитый «Край света». Двери, украшенные карточными мастями, распахиваются перед новыми гостями сами собой, приглашая заглянуть в нутро неизвестности. Короткий, совершенно не освещенный коридор, приводит к занавешенному тяжелыми портьерами проему. Сквозь плотную ткань пробиваются звуки музыки, звон стаканов и смех. — После тебя, — галантно склоняется Авантюрин и приподнимает портьеру. Едва Рацио переступает порог, его со всех сторон накрывают незнакомые звуки и запахи. Тяжелый музыкальный бит эхом отдается в солнечном сплетении, в такой какофонии не то что слов собеседника — и собственных мыслей не расслышишь. Глаза слезятся от сладкого дыма, окутавшего все помещение. Рацио кашляет и невольно вдыхает еще больше дыма, мгновенно ощущая на себе его действие — колени слабеют, и ему приходится опереться о барную стойку. Рядом тут же возникают бокалы, наполненные шипящей золотистой жидкостью, той самой «Усладой», которую здесь боготворят. — Попробуй, — Авантюрин предлагает ему бокал. — Побывать в мире грез и не отведать «Усладу» — преступление. Рацио принимает бокал из его рук и действительно делает глоток. Не потому что ведется на авантюриновы подначивания, а потому что хочет понять, что же сделало этот напиток таким популярным и желанным. Сперва ему кажется, будто он в жизни не пробовал ничего более отвратительного. Слишком сладко, зубодробительно сладко. Как люди вообще могут это пить? В противовес мыслям он делает еще один глоток… и приходит в себя уже с третьим бокалом в руке. В золотистой газировке шипят пузырьки веселья, и Рацио кажется, что его голова сейчас точь-в-точь как один из этих пузырьков — такая же легкая и пустая. Он не помнит, как они оказались за игровым столом. Авантюрин собирает фишки в стопку и бросает на него быстрый взгляд. — Правила знаешь? Если нет, смотри внимательно. Правила… Правила чего? Он заторможенно переводит взгляд на стол и наконец замечает колесо рулетки, а рядом и расчерченное на столе поле. Их соседи — искатели грез со всех уголков вселенной. Рацио замечает несколько пепеши и галовианцев — эти наверняка самые грозные противники, потому что Пенакония — их дом. Он следит за тем, как Авантюрин делает ставки: тот начинает с простого — красного и черного. Мудрое решение, ведь таким образом он имеет почти 50% шанс на победу. Правда, выигрыш вряд ли будет соответствовать его высоким ожиданиям. Рацио уверен, это всего лишь разминка. Азарт разгорается с новой силой, когда некоторые игроки начинают ставить более смело, кто на сикс лайн, кто на конер. Их шансы понижаются, зато растет потенциальный выигрыш, равно как и их алчные ожидания. Оттого разочарование от проигрыша на лицах некоторых игроков особенно ярко. Рацио едва успевает прикончить пятую по счету «Усладу», как бокал сам собой наполняется снова. Удивительно, но Авантюрин почти не притрагивается к напитку, надеясь, видимо, сохранить ясность ума. Безуспешно, думает Рацио, ведь идею поставить на сплит здравой не назовешь. — Не переживай, — подмигивает Авантюрин, когда его фишка опускается на линию между третьим и шестым прямоугольником, — это мои счастливые числа. — Почему же вы не ставили на них до этого? — Чтобы не тратить удачу понапрасну, конечно же. Авантюрин шутит и смеется, но взгляд его серьезен. Он следит за быстрым движением рулетки внимательно, словно готовящийся к прыжку хищник. И когда костяной шарик замирает на желанной ячейке под номером шесть, а вокруг раздаются разочарованные возгласы, Авантюрин лишь сдержанно улыбается и встает из-за стола, стряхивая с пиджака несуществующие пылинки и забирая выигрыш. — Разминка окончена, теперь можно перейти к настоящим играм. Пока они идут к покерному столу, Авантюрин забирает из рук Рацио бокал и залпом его осушает. — Похоже, вы были уверены в своей победе. — Счастливое число, помнишь? — Авантюрин поправляет рукава пиджака, прежде чем сесть за свободное место у покерного стола. — К тому же со мной сегодня талисман… Он бросает на Рацио озорной взгляд, а затем разворачивается к своим оппонентам. Раунд начинается. Рацио, облокотившись о стул Авантюрина, наблюдает за ловкими движениями дилера, за порхающими в его руках картами, за тем, как неуловимо сменяются эмоции на лицах других игроков, когда они видят, что им выпали хорошие карты, как они пытаются блефовать при плохих. Покер оказывается куда проще, чем Рацио представлял. Он не испытывает ни малейшего желания присоединиться, куда интереснее наблюдать за тем, как перед тобой вершатся судьбы и рассеиваются надежды — и все из-за картонных прямоугольников с нарисованными мастями и числами. Как мало нужно для того, чтобы вызвать в человеческой душе такую бурю эмоций. Пустые чаяния, вера в удачу, бурлящий азарт и горечь разочарования от проигрыша. Люди зависимы от эмоций, от жгучих ощущений. Люди любят обжигаться и любят оказываться впереди других. Рацио понимает, для чего нужны игры, подобные этой. И обогащение — отнюдь не первая причина. С его места не видно выражения лица Авантюрина — лишь его светлую макушку. Волосы этого заядлого картежника всегда уложены слегка неряшливо, разумеется, с определенным расчетом. Взгляд Рацио цепляется за трогательный завиток у самого уха, в мочке которого поблескивает вычурная сережка. Этот завиток цвета выжженной на солнце травы манит, и Рацио, поддавшись странному порыву, дотрагивается до него и аккуратно заправляет за ухо. Авантюрин не удивлен этой выходке или просто не показывает виду, только кидает быстрый взгляд, чтобы убедиться — все в порядке. Сейчас все его внимание сосредоточено на игре, а играет Авантюрин рискованно, даже, временами, дерзко. Он самоотверженно блефует, зубоскалит перед своими соперниками, не стесняется в выражениях — словом, делает все, чтобы вывести остальных игроков из равновесия. Грубая тактика. Но по-своему эффективная. Внимание других игроков рассеивается и сосредотачивается на Авантюрине, из-за этого они ошибаются, допускают промахи. Это позволяет ему несколько раз забрать банк. В следующем раунде Авантюрин неожиданно пропускает ход. Рацио не может понять причины этого решения. Заглядывая спутнику через плечо, он видит его карты — трефовый валет и бубновая девятка, — прежде, чем Авантюрин успевает их сдать. Это странно, карты не самые плохие, почему он решил сдаться? Пока остальные игроки делают ставки и шумно болтают на отвлеченные темы, Авантюрин поправляет рукава пиджака, и Рацио почему-то запоминает этот жест. Спустя пятнадцать системных минут и один бокал «Услады» на двоих очередная партия подходит к концу. С каждым разом, замечает Рацио, банк растет, а значит, растут шансы сорвать настоящий куш. Авантюрин скучающе зевает и постукивает по хрустальной стенке бокала, привлекая внимание. — Господа, как насчет раунда вслепую? Безумие, думает Рацио. Кто захочет добровольно повышать риски на проигрыш? Просто немыслимо, что кто-то поддержит затею Авантюрина. Но, к его удивлению, все за столом оживляются. — Вслепую? Почему бы и нет. — Наконец-то настоящее веселье! Предложение принимают единодушно. Дилер раздает карты, но никто не проверяет, что ему досталось. На столе появляются единственные открытые карты — червонный валет, бубновый валет и трефовая семерка. Это хороший старт, Рацио замечает предвкушающие взгляды, нервное постукивание пальцев о цветастые карточные рубашки. — Господин Вулси, — Авантюрин обращается к широкоплечему мужчине грозного вида, сидящему напротив, — вам сегодня так везет. Уверен, и в этот раз банк будет ваш. Остальные игроки поворачиваются к громиле — рядом с ним действительно возвышается внушительная стопка фишек. Этот Вулси в своем строгом костюме и с массивной нижней челюстью очень похож на представителя клана Гончих. Раздражать таких людей могло быть опасно. Но Авантюрин, похоже, преследовал свои цели. Рацио ловит взглядом мимолетное движение карт в его руках. Неужели подсмотрел? К счастью, похоже, больше никто этого не замечает, игра идет своим чередом, игроки смело повышают ставки — удачная комбинация карт на столе располагает к риску. Когда очередь доходит до Авантюрина, тот поворачивается к Рацио и игриво склоняет голову к плечу. — На что будем ставить, доктор? В его глазах, видных даже за маской, плещется озорство. Он что-то задумал, уверен Рацио, и теперь разыгрывает этот спектакль, чтобы впечатлить всех вокруг, пустить пыль в глаза и выйти победителем. Один единственный раз Рацио решает ему подыграть. — На все, — отвечает он, салютуя бокалом с «Усладой». Авантюрин звонко смеется и во всеуслышание объявляет: — Олл-ин! — Пас! — И я пас! Несколько их соседей по столу спешно выходят из игры, напуганные энтузиазмом своего противника. Остается последний — грозный господин Вулси в строгом костюме, который следует примеру и ставит все, что есть. Авантюрин вдруг перехватывает руку Рацио и оставляет невесомый поцелуй в центре ладони. — Не поможешь мне? — невинно интересуется он, опуская чужую руку на карты перед ним. Все за столом шокированы этой сценой и не отрывают взглядов от Рацио, а тот мечтает лишь отвесить Авантюрину подзатыльник. Медленно, непростительно медленно он переворачивает две карты. На столе возникают четыре валета. — Каре, — констатирует дилер. — Чтоб тебя, я мог бы собрать стрит-флеш! — сокрушается пепеши, выбывший из игры ранее и решивший посмотреть, наконец, свои карты. Его пугливые товарищи беззлобно смеются и похлопывают его по плечам. Никто не выглядит особенно расстроенным — завсегдатаи «Края света» люди отходчивые, с одинаковым рвением принимающие победы и поражения. Возможно, оттого, что понимают — рано или поздно удача улыбнется и им. Но далеко не все придерживаются такой философии. — Вам не кажется странным такое совпадение? — вдруг подает голос громила, буравя тяжелым взглядом стопку кредитов, которую принесли победителю в обмен на фишки. — Это «Край света», здесь возможны и не такие чудеса, — Авантюрин довольно собирает выигрыш, только что переданный ему официантом. — У меня есть сомнения в честности этой победы, — медленно произносит Вулси, поднимаясь из-за стола. Его массивная фигура кажется лишней на фоне блестящего лоска казино. Рацио сразу замечает, как вслед за вожаком настораживаются его щенки — до этого скучавшие по углам служащие в штатском, чью профессию выдает выправка и такой же подозрительный взгляд. — Возможно, вам просто стоит научиться проигрывать, — ядовито замечает Авантюрин. Его лицо сохраняет безмятежное выражение, когда он слегка поворачивает голову в сторону Рацио и одними губами произносит: — Бежим. Рацио никогда не жаловался на свою физическую подготовку, и, наоборот, имел привычку уделять развитию тела не меньше времени, чем развитию разума. Но то ли он еще не до конца научился владеть собой в Мире грез, то ли виной тому невероятное количество выпитой шипучки — забег едва не оборачивается для него позором. И хоть сознание его остается вполне ясным, ноги это самое сознание не слушаются абсолютно. Несколько раз Рацио чудом избегает падения. Хотя, вполне вероятно, дело вовсе не в чуде, а в Авантюрине, который тащил его за собой, словно поломанный сяньчжоусский ялик на прицепе. В какой-то момент Рацио заподозрил, что Авантюрин собирается бежать до самой границы Золотого мига — это послужило причиной совершить экстренную остановку в палисаднике возле одного из многочисленных магазинов. Место, может, и не самое солидное, но достаточно скрытое от любопытных глаз. — Ну и… что на вас… нашло? — спрашивает доктор, параллельно стараясь отдышаться. Его голова по-прежнему удивительно легка, чего не скажешь обо всем остальном. — Всего лишь меры предосторожности, — Авантюрин звучит куда лучше, только прическа растеряла при беге всю нарочитую небрежность и стала просто неряшливой. — Или паранойя. Авантюрин стягивает с лица надоевшую маску. — Видел бы ты, доктор, какая свора кинулась за нами в погоню. — Вы так быстро припустили, что не дали им ни шанса нас догнать. Хотя я сомневаюсь, что какой-то карточный шулер так опасен, чтобы за ним по всему Золотому мигу гонялся весь клан Гончих… — Шулер?! — Авантюрин так возмущен, что спотыкается о слова. — Ты невнимательно смотрел, дорогой друг. За тем столом не было никого честнее твоего покорного слуги! Да если б ты зн- Рацио резко дергает его на себя и вжимает в стену так, что оба полностью скрываются за декоративной живой изгородью из кипарисов. Авантюрин, очевидно, собирается высказать все, что об этом думает, но тут и ему становится слышен нарастающий топот. — Быть не может, — едва слышно шепчет Рацио. Самодовольное «А я говорил!» грозит выдать их обоих, и Рацио остается только крепко-накрепко зажать рукой этот болтливый рот. Мимо, совсем рядом, проходит группа людей. Тяжелая поступь выдает местных стражей порядка. Действительно ли они разыскивали беглецов или просто совершали рутинный обход — Рацио не хочет узнавать. Он терпеливо выжидает, когда Гончие уберутся восвояси, и всеми силами избегает смотреть на Авантюрина. Последнее дается ему особенно тяжело — игнорировать этого заядлого картежника просто невозможно. Даже не глядя на него, продолжаешь чувствовать дорогой пряный аромат его парфюма. Рацио успевает мысленно разложить этот аромат по нотам к тому моменту, когда Гончие наконец отправляются прочесывать следующий квартал. Он медленно отпускает Авантюрина, напоследок пробегая невесомым движением по обеим его рукам от локтя до запястья — и ничего не находит. Где же она?.. — Понравилось? — невпопад спрашивает Авантюрин, и его кривоватая ухмылка не сулит ничего хорошего. Поймав непонимающий взгляд, он любезно поясняет: — Прижимать меня к стенке. Смотрелось очень органично, если тебе интересно мое скромное мнение. Рацио не знает, что за эмоция отражается на его лице, но Авантюрин, похоже, находит ее уморительной. Его хохот эхом проносится по пустой улице. Не так уж далеко ушли Гончие, чтобы его не услышать. При желании. — Умерьте свои восторги, пока стража не вернулась. Как можно быть таким громким? — этим комментарием он надеется осадить Авантюрина, но совершает ошибку. — Не спеши с выводами, доктор, ты еще не слышал, насколько громким я могу быть. Рацио обхватывает его подбородок пальцами, заставляя замолчать. — Что за чушь вы несете? Авантюрин смотрит на него из-под полуопущенных ресниц, и даже полумрак не способен скрыть его довольной улыбки. — Если бы знал, что тебя заводит моя болтовня, болтал бы еще больше. — Это не… заводит. Скорее хочется заклеить вам рот. Его голос дрожит от гнева, но… от гнева ли? Рацио уже ни в чем не мог быть уверенным в этом мире сновидений, где так просто перевернуть все с ног на голову. — Ого! — притворно удивляется Авантюрин, — Ни за что бы не подумал, что ты увлекаешься подобным… — Это просто невыносимо! Вы можете хоть на минуту перестать делать это? — Делать что? — Вести себя так. Авантюрин шутливо хмурится и скрещивает руки на груди. — Ну, знаешь ли, я ведь тоже волнуюсь. Считай, это мой защитный механизм. — Вы? Волнуетесь? — Рацио смеряет его подозрительным взглядом. — Отчего же? — Оттого, что все это время у тебя было преимущество: ты решал — дать делу ход или спустить все на тормозах. Это заставляет нервничать. — В самом деле? — Ничего не поделаешь, — пожимает плечами Авантюрин. — И что нужно для того, чтобы вы перестали волноваться? — неожиданно серьезно спрашивает Рацио. Авантюрин на секунду задумывается. — Отдать преимущество мне. Отвечает так беззаботно, будто речь идет о передаче солонки за обеденным столом. В этой странной игре, которую они ведут уже очень давно и названия которой Рацио не знает, нет правил. Существует лишь желаемый результат. Достичь его сложно, но только если играть по правилам. — Берите, — произносит с такой интонацией, будто ставит противнику мат. Это нечестно: слишком грубый ход, так не него не похожий. И потому выигрышный. Глаза Авантюрина так широко распахнуты в неверии, что в их отражении можно увидеть себя. Вся спесь разом рассеивается словно наваждение, и под ней остается тот, кого Рацио видит крайне редко — настоящий, живо реагирующий на любое мало-мальски теплое отношение Авантюрин. Он привстает на носки туфель, чтобы быть немного выше. Руки сминают ткань на груди Рацио, а брови нахмурены, будто он готовится прыгнуть в бездну, не меньше. В его глазах, затуманенных «Усладой» и многочисленными победами, можно прочесть сомнение — и это кажется чем-то инородным, невозможным для такого человека, как он. Для того, кем Авантюрин старался быть. Он так близко, что Рацио может ощутить его дыхание на своих губах. Именно в этот момент он решает действовать. Когда руки касаются его спины, Авантюрин вздрагивает. От неожиданности он подается вперед, случайно клюет чужие губы да так и замирает в нерешительности. Которая мигом рассеивается, стоит Рацио продолжить изучать руками его спину. Теперь уже смело, со все нарастающей уверенностью, Авантюрин вновь льнет к его губам. Сначала короткие касания, затем все дольше и дольше — это так похоже на его стиль игры: начинать с малого и повышать-повышать ставки, пока не сорвет джекпот. И, в глубине души Рацио знает, он как никогда близок к такому исходу сейчас. Доктор не может позволить ему эту легкую победу. Себя он никогда не считал азартным человеком, возможно, слегка мстительным и любящим превосходство. Поэтому, отвечая на поцелуй, он опускает руки ниже — это заставляет Авантюрина замереть и с тихим вздохом отстраниться. — Нашел, — шепчет Рацио ему в губы. И ловко достает из-за пояса чужих брюк карту. — Значит, вы и правда жульничали? Авантюрин отшатывается, вытирая губы тыльной стороной ладони. И без того гипнотические глаза лихорадочно блестят, но даже они не могут соперничать по яркости с румянцем на его щеках. — Ни стыда, ни совести, — хрипло бросает он и… в ту же секунду растворяется прямо в воздухе, оставляя Рацио в недоумении и с таким чуждым ему ощущением неловкости. Кажется, он снова непреднамеренно задел чужие чувства. И, кажется, это тот случай, когда стоит извиниться. Сжимая в кулаке злосчастную карту, которую Авантюрин использовал для подмены, Рацио собирается последовать за ним в реальность, но… вдруг понимает, что не знает, как. Ему приходится потратить некоторое время, чтобы выяснить, как выбраться из Мира грез — и расспрашивание осоловевших от радости прохожих, не способных связать два слова, служит ему наказанием.

🌖🌖🌖

Когда он наконец приходит в себя в номере отеля, в Чаше сновидений нет никого, кроме него. Как и в комнате. Рацио не до конца понимает, откуда взялась эта тяжесть на сердце и почему им овладела странная меланхолия. Но, проходя мимо зеркала, он вдруг замечает что-то и фыркает. — Ну и у кого из нас ни стыда, ни совести? Его заколка — золотистая ветвь тонкой работы — снова исчезла.