Обёртка из-под чувств

      Лют помнит, как впервые золотые глаза с ленивой грустью осмотрели её с ног до головы, как Адам недовольно хмыкнул, ставя галочку напротив пометки: «Экзорцист-заместитель». Честно говоря, она самую малость удивлена, что у такой известной персоны так быстро сменяются личные помощники. Ангелы, ранее работавшие на Адама, лишь качали головой, советуя найти работу в другом месте. Лют считает, что это глупость. Ей совершенно понятно, отчего рядом с таким великим человеком кадровая текучка: ему наверняка сложно соответствовать, раз никто не выдерживал с ним больше месяца. Но Лют сильная. Она справится.       Великая честь стоять с гордо поднятой головой рядом с первым святым. Товарищи смотрят ей в спину с широко открытыми ртами, а Лют счастливо улыбается, подхватывая смятую пачку чипсов из-под рук Адама.       Ну и что, что он наводит беспорядок? Он же первый человек, вошедший в рай. Венец творения. А она его личный прислужник. Какая же это гордость — находиться рядом с ним.       Обожание спало стремительно и резко. С первой пощечиной. Такой хлесткой и болезненной, что голова Лют по инерции повернулась в сторону удара.       — Отвали от меня, тупая сука! Постоянно, блять, рядом мельтешишь, выебистая блядь! Уволься уже, нахуй!       Это был какой-то дешёвый паб на Земле.       Ангелы не должны пить. Точно не первый человек, перед которым она была готова приклонить колени. Адам, пьяный вдрызг, избивал какого-то смертного, пока Лют непонимающе сжимала копьё. Почему им вообще можно было спуститься из рая на Землю? Этот путь ведь для всех под запретом.       И уж тем более, если ты оказался на планете, ни в коем случае нельзя избивать человека. Не когда ты первый святой.       Адам же его прародитель. От него пошёл человеческий род. Что за глупые шутки судьбы, разве может один из сильнейших ангелов вести себя так? Буйствовать? Наносить кому-то увечья?       — Ебаный рот, чтобы ты сдох, блять.       Лют хмурит брови, идя на расстоянии двух шагов. Это был первый раз, когда она разочаровалась в кумире всех райских существ. Но она промолчала, надеясь, что подобный конфликт никогда больше не повторится. Стоит ли говорить, что их вылазки на Землю были регулярными? Лют искренне верила, что это лишь один из малочисленных грехов, водящийся за душой Адама.       Во второй раз её разочарование наступило совершенно не из-за его действий, а из-за слов. Адам скучающе перебирал бумаги, сидя на личной встрече у архангела. Он недовольно ворчал, ставя жирные маслянистые кляксы поверх декларации об отмене мужеложства, как греха.       — Мужик спит с мужиком, а баба с бабой? Ну да, конечно, может ещё, блять, сатанистов сюда пустим? — он оборачивается на неё, недовольно оглядывая сверху вниз. — Эй, сучка, ты что думаешь?       Лют непонимающе хмурится, пожимая плечами. Адам выше её по статусу. Ему, наверное, виднее. Эмили, юный серафим, удивлённо прислоняет ладонь ко рту. Она совсем недавно стала принимать участие в собраниях, и, наверное, как и Лют была сильно огорчена поведением первого святого.       — Но Адам, важно ли, кого любить, если главное — это сама любовь? Бог есть любовь! Ну же, Адам, вспомни.       Бывший человек щурится, сминая бумагу под рукой. Лют мгновенно ловит скомканную декларацию и кладёт в карман брюк, по привычке, точно так же, как пустые обёртки из-под универмаговских закусок. Она совершенно не знает как реагировать. Ей больше не хочется счастливо улыбаться рядом с Адамом. Она не понимает, что ощущает вместо привычного обожания. Разочарование?       — Эмили, детка, люди — животные, они следуют инстинктам. Любви не бывает. Понятно? Жёны уходят от мужей, ища вариант получше. Мужья уходят из семьи в поисках более успешной любовницы. Дети огрызаются со стариками, а животные так или иначе бросаются на хозяев. Голодная кошка в закрытом помещении сожрёт труп своего любимого хозяина. Потому что это природа, детка, не любовь и даже не происки дьявола. Прикинь? При-ро-да.       Эмили громко ревёт, пачкая слезами попавшие под руку бумаги, а Лют хмурится, опуская плечи и уходя вслед за довольным Адамом.       Адам, первый святой, на самом деле оказался черствым человеком, не верящим в одну из семи добродетелей. Любовь. То, что по определению было в каждом человеке. И от этого по венам растекалась боль.       Лют не улыбается, видя восхищение в глазах других ангелов. Она скалится, когда кто-то завистливо выдыхает, провожая её фигуру взглядом. И отворачивается, замечая понимающие ухмылки бывших помощников Адама. Да, они оказались правы: он ужасен. А она, как верная подчинённая, будет помогать творить ему эти ужасы. Потому что здесь точно что-то не так: не может быть первый святой таким ужасным человеком.       — Эй, сучка.       Адам сидел за столом, покачивая в воздухе ногой, пока Лют натирала копьё до режущего скрипа металла. За несколько месяцев работы он так и не выучил её имя. Лют привыкла. Сучка? Хорошо. Раз того желает первый человек, попавший в рай.       — Да, сэр?       Наверняка это было что-то глупое, очередное нарушение правил. Вечеринка на Земле? Нужно прикрыть его отсутствие и отвести обратно наверх, если Адам переберёт с алкоголем. Принести сигарет? Конечно, Лют немедленно отправится к смертным. Что-то крепче сигарет? Без проблем. И плевать, что она — ангел. Плевать, что ей по праву рождения положено держать нежную улыбку на лице и дарить спокойствие душам. Она сама таким похвастать не могла. Смирение? Да из неё хлещет гнев, что являлся одним из смертных грехов.       — Давай переспим?       Лют поднимает голову вверх, встречаясь с ядовитым взглядом, проникающим под кожу смертоносной змеёй. Это в третий раз, когда и так дребезжащий образ святого бьётся о стальные иглы реальности, разбиваясь на осколки. Это стекло надежды больно впивается в сознание. Адам ужасен.       — Нет, сэр, вы мне неинтересны.       Адам хмыкает, вставая из-за стола. Он подходит ближе, и Лют чувствует странное напряжение в спине. Внутри всё скручивается от опасности.       Но Адам всё ещё святой. Он же ничего не сделает?       — Да ну, крошка, ты все эти месяцы ходишь рядом со мной хвостиком. Я всё понял, я тебе нравлюсь, да? Такая дерзкая. Недотрога, а? Я уж позабочусь о тебе.       Адам хватает её за руку и тянет вверх. Лют гораздо быстрее. Она бьёт прямиком по кадыку и отталкивает неудавшегося насильника в сторону. Ноги стремительно направляются в сторону выхода.       Терпение? К чёрту! Понимание? Обратитесь к другому! Любовь? Да можно ли любить такого человека, как Адам?       Она буквально бежит, желая поскорее явиться в отдел кадров. Личный помощник? Нужен ли такому монстру помощник? Она же буквально была девочкой на побегушках: принеси-подай. А теперь ещё и жопу подставлять? Нет! Ни за что!       Лют со всей силы сжимает кулаки, до крови впиваясь ногтями в ладони. Святой? Дьявол! Адам лишь лицемерный кусок говна, который не иначе как божественным чудом занял место на небесах.       Ангел останавливается, стараясь отдышаться. Гнев — это грех. Гордыня — адская ловушка. Ей стоит быть сдержаннее в эмоциях, выбирать выражения. Она не Адам. Она никогда не будет, как он. Потому что быть настолько отвратительным нужно ещё постараться.       Её взгляд цепляется за брошенную на полу пустую пачку чипсов рядом с переполненной мусоркой. Уборщица радостно улыбается, подбирая упаковку.       — О, мисс Лют, как ваше состояние?       Отвратительно. Буквально настолько, что ладони болят от следов впившихся ногтей.       — Всё прекрасно.       Ей нужно улыбаться и соответствовать, потому что ангелы всегда должны быть дружелюбны. Милая низкая уборщица радостно охает.       — Вы бы знали, как сильно изменился мистер Адам, когда вы стали на него работать. На моей памяти вы первая, кто держится с ним так долго.       Лют хмыкает, убирая чуть кровоточащую руку за спину. Это должно звучать как комплимент, но после этих слов она лишь чувствует себя ещё большей идиоткой. Ей давно надо было уволиться. Ещё тогда, когда Адам поднял руку на человека.       — Посмотрите.       Уборщица показывает на переполненную мусорку. Корзина была забита различными упаковками из-под снеков. Чипсы, сухарики, сладкое драже, всё, что так или иначе поедал Адам. Лишь он один позволял своему животу гнить от земных сладостей. И при виде полного бочонка ей становится противно.       — Да, Адам и правда много ест земных угощений.       Уборщица улыбается, очищая корзину. Она ставит её на место и тащит тележку вперёд по коридору. А Лют замирает, чувствуя шуршание в кармане брюк. Она всегда прятала обёртки в костюме, и лишь потом, после рабочего дня выкидывала мусор.       Так отчего офисная корзина была полна? Неужели кто-то ещё ходил хвостиком за Адамом, убирая бумажки по офису? Ведь не мог же Адам самостоятельно выкидывать мусор в корзину. Не этот мерзкий человек.       Лют непонимающе смотрит удаляющейся уборщице в спину. Адам выкидывал за собой мусор? Неправда. Это делал кто-то другой. Адам — злодей. Демон в ангельском обличье.       Лют выдыхает, потирая лоб. Ей стоит выдохнуть, дать последний шанс. Адам всё ещё святой. Тупоголовый, мерзкий, отвратительный, но ангел.       Девушка мысленно считает до десяти, всматриваясь в потолок. Медленно плетется в кабинет Адама.       Мужчина снова сидел за столом, недовольно перебирая бумаги. На ранее спокойном лице проскользнула жуткая ухмылка.       — О, решила согласиться, да? Я отжарю тебя, как следует, еще просить будешь.       Лют смотрит и ждёт. Если Адам двинется в её сторону, сделает хотя бы шаг, то она немедленно убежит в отдел кадров, просить рапорт об увольнении. Но ангел не движется. Так же выжидающе смотрит в ответ.       — Хей, сучка, ты же хочешь потрахаться?       Брови сдвигаются к переносице, и Лют выдыхает, закатывая глаза.       — Нет, сэр, вынуждена отказать. Предупреждаю, харассмент является серьезным нарушением правил и в случае чего я буду вынуждена применить самозащиту.       Адам обегает её силуэт взглядом, и хмурится, возвращаясь к бумагам. Лют облегчённо подходит к брошенному на пол копью. Последний шанс. И в случае чего она идёт писать заявление об увольнении.       Ещё одна попытка оправдать святому своё звание.       Больше Адам не лез, даже не подходил. Будь Лют поглупее, она бы искренне поверила, что тот слабый толчок или угроза подействовали на него. Вот только Адам — один из сильнейших ангелов, его одним ударом в кадык не испугать. Да и на кодекс он плевал с высокой колокольни. Никому из ангелов нельзя посещать Землю. А они сейчас в самом столпотворении на пьяной вечеринке студентов.       Лют шипит, когда чей-то острый локоть упирается в ребро, а чужое пиво обливает черную водолазку, единственную одежду, более менее похожую на земную. Адам разговаривает с каким-то мальчишкой, и, кажется, ему абсолютно всё равно, что он старше собеседника на несколько миллионов лет:       — Чувак, блять, шестиструнка — хуйня, я тебе отвечаю, блять, бери семиструнку сразу же, чтобы херачить, брат! — Адам закидывает руку через плечо мальчишки и тягает джин-тоник из чьей-то банки, стащенной из-под носа владельца.       Парень качает головой, пьяно склоняя голову на мужское плечо:       — Нихуя ты не понимаешь, шестиструнка — классика. А эта ваша семиструнка такая хуйня. Во всём, блять, мире на шестиструнной играет, только у нас в России семь. Ну и ещё где-то. Ну ты шаришь, бро.       Адам почему-то хохочет, хлопая мальчишку по плечу. Лют видит, как он осторожно отводит его в сторону диванов, и сама ходит рядом, боясь упустить любое движение ангела из-под чуткого взора.       — Брательники, чел перепил, доведите его до дома или спать уложите.       Парень падает на одного из сокурсников, а Адам подмигивает какой-то девчонке, скромно стоящей в углу весь вечер. Затем Лют чувствует грубый толчок в плечо, оставляющий саднящие ощущения. Достаточно сильный удар, чтобы неприятно шикнуть от боли.       — Эй, сучка, может, съебешь наверх, а? Я и без тебя тут справляюсь.       Обычно Лют так и делала. Послушно ждала своего начальника наверху или же снаружи, дожидаясь окончания потасовки. Но сегодня она намерена преследовать его до самого конца, до состояния пьяного буйства.       — Никак нет, сэр. Устав запрещает покидать личному помощнику своего босса без ведома высшего начальства.       Адам хмурится, и глаза, отливающие золотом, неприятно щурятся, пробирая до мелкой дрожи в руках. Но Лют стойко выдерживает взгляд, полный пренебрежения. В случае чего она уволится, в тот же самый момент, просто уйдёт и забудет об этом мерзком святом, что распивает алкоголь с недавно повзрослевшими студентами.       А затем Адам неожиданно отворачивается и смотрит прямиком в сторону тихой девочки, всё это время одиноко стоящей в углу. Какой-то парень протягивал ей стакан. Лют видит, как студентка неуверенно делает глоток.       — Твою мать, вот ведь сукин сын! — Адам рядом с ней нервно выдыхает, и Лют непонимающе хватает его за руку. Сегодня она не позволит никого избивать. Адам шумно ругается:       — Отпусти меня, блять!       Но Лют держит. Держит, несмотря на очередную болезненную пощечину. Рядом с ними кто-то обращается к господу, отходя в сторону. Их приняли за ссорящихся возлюбленных, но в целом всё равно. Главное — не позволить Адаму натворить глупостей.       — Нет, сэр, я не дам вам устроить потасовку.       — Да ты больная, блять, что ли? Отъебись от меня! Прилипла, как жвачка!       Лют думает, что уволится сегодня же, потому что это невозможно терпеть. Адам вырывается из хватки, отбрасывая её в сторону какого-то студента. Ангел идёт прямиком к обнимающейся паре в углу. Девчонка, что относительно недавно стойко держалась на ногах, сейчас висела на шее парня с мутной пеленой в глазах.       — Эй, блять, уёбок! Руки от неё убери! Ты, сука, в прошлый раз не понял, что я с тобой нахуй сделаю, если ты продолжишь девок травить?!       Студент испуганно отшатывается, и девочка падает ему в ноги, ударяясь головой о стену. Адам грозно сжимает воротник чужой рубашки, и Лют узнает это лицо. Тот самый парень, того, кого Адам когда-то уже избил, из-за кого ей в очередной раз дают пощёчину.       — Узнал меня, да? Я тебе счас так въебу, что мать родная не узнает, уёбок, блять!       Адам бьёт. Но очень слабо. В разы слабее, чем давал ей пощечину, и Лют понимает, что ангел, будучи переполненным гневом, всё ещё сдерживался в своих силах. Щека жаляще горит, давая намёк, что с ней, кажется, тоже сдержались. Ударили, но очень слабо.       — Сукин сын!       Адам отпускает парня, и тот, держась за разбитый нос, опирается о стену. Ангел кровавыми руками тянет девчонку с пола, аккуратно подхватывая под колени. Она что-то пьяно бормочет, утыкаясь носом в мужскую шею. Лют взволнованно следует за Адамом. Прямиком на выход.       — Хули ты опять увязалась за мной, а? Тебе прошлой пощёчины не хватило? Любишь боль, да? Ебаная мазохистка, когда же ты, блять, уволишься уже?!       Адам что-то говорит, елозя руками по телу девушки. Лют пожимает плечами, рассматривая, как парень лезет в карман юбки.       — Ебаный пароль! Как сука за безопасностью телефона следить, так это мы всегда пожалуйста! А как, блять, о своей подумать, то пьём из чужих рук всякую хуйню. Малолетняя долбоебка.       — Зачем вам её телефон, сэр?       Адам оборачивается через плечо и гневно смотрит. Всё так же ядовито.       — А я, по-твоему, блять, ясновидящий? Я, по-твоему, знаю, где она живёт?       Лют снова пожимает плечами. Он же, как никак, первый святой. Адам вызывает первый номер на быстром наборе. Уставший голос женщины с той стороны звонка испуганно вскрикивает:       — Доченька, ты чего звонишь так поздно?       Лют видит, как Адам неловко чешет затылок.       — Э, здравствуйте. Я — Адам, её однокурсник. Она на вечеринке перепила, и мы не знаем, куда её отвезти.       Она слышит быстрый лепет, замечает, как Адам нервно трёт щетину и осторожно перехватывает тело девушки поудобнее. Настолько осторожно, насколько может. Лют подходит ближе, рассматривая, как изо рта неудавшейся жертвы текла слюна и, кажется, её вот-вот вырвет. Но Адам всё ещё продолжал крепко держать бессознательное тело, прижимая к груди.       — Да, окей, вас понял, спасибо.       Он убирает телефон обратно в карман юбки.       — Прикинь, сучка-то не местная. Вот ведь шаболда деревенская. Лан, тут хата в наследство от прабабки досталась, пять минут ходьбы, и мы там. Вот там её с тобой и оприходуем. Тройничок, а? Изнасилование малолетних. То, что нужно перед сном!       Лют поджимает губы, но ничего не говорит. Она прекрасно знает, что Адам не будет насиловать. Не тогда, когда сам только что спас девчонку от изнасилования.       Квартира девушки была маленькой, буквально с офисную каморку. Небольшой диван в расправленном состоянии ожидающе стоял в самом углу квартиры-студии. Адам снова ругается, закатывая глаза к потолку.       — Она облевала меня! Твою мать! Сучка, если после смерти ты окажешься в раю, я тебе это до скончания мира буду припоминать!       Адам срывает с девчонки рубашку, морща нос. Он недовольно переводит взгляд на Лют.       — Ты может, блять, поможешь её одеть?       Лют неловко стягивает одежду с девушки, надевая на неё первую попавшуюся футболку. Она выходит из квартиры в полной растерянности. Адам стоял в облеванной, такой же чёрной водолазке, как на ней, и курил. Лют нервно усмехается, убирая руки за спину.       — Почему же вы её не изнасиловали? Такой удачный шанс.       Мужчина стряхивает пепел и всматривается в затянутое тучами небо. Скоро пойдёт дождь.       — У неё трусы с котятами. Ты знала, что такое вообще не возбуждает? Лучшая, блять, защита от изнасилования.       Лют не верит, но лишь молча разглядывает серые облака. На следующий день она как обычно приходит на работу.