Обёртка из-под чувств

      Адам всё ещё мерзкий, но больше странный, конечно. Карманы Лют всё так же полны мусора, а звание «Сучка» въедливо впилось в сознание, подвешенное на английские булавки.       В комнате для заседания совета их всего трое: она, Адам и Эмили. Это немного напрягает. Почему из раза в раз остальные святые и архангелы не принимали участие в дебатах? Лишь Эмили и Адам.       Юный ангел всё так же совала им под нос декларации о признании греха недействительным. Адам лишь недовольно морщился, чиркая в этих самых бумагах странные рисунки слоников. Эмили сидела с целой стопкой заявлений, аргументируя каждую нападку мужчины.       — Слишком высокие денежные затраты на реализацию этого проекта. — Адам лениво отбрасывает карточку с аргументом в сторону.       — А я знаю, что у нас есть тайные денежные источники. — Эмили была напориста. Она гордо возвышалась над столом с самым внимательным видом, отбивая любой укоризненный аргумент. Сейчас она как никогда напоминала Сэру.       Только Адам совершенно не хотел играть в честные дебаты.       — То есть, деньги, которые должны пойти обездоленным сироткам, смертельно больным людям, брошенным на улице кошечкам и собачкам, ты готова отдать на благо нужд обычных содомитов, да? Вау. Сильный поступок. Уважаю.       Эмили мнётся и поджимает губы, растерянно осматривая документ о финансировании в собственных руках. Лют лишь возводит глаза к потолку, подмечая в словах Адама неприкрытую манипуляцию. Он выставил всё в нужном для себя свете и даже укорил ангелочка, выгораживая её в не самом приятном амплуа.       — Да, ты, наверное, прав. Лучше оставить финансирование под другие нужды.       Эмили предсказуемо сдаётся. Издалека можно было разглядеть малый опыт общения с такими людьми. К чести Адама, таких как он практически и не было. Всё ещё моральный урод.       Адам сминает бумагу, выкидывая её в сторону переполненной мусорной корзины. Лют осматривает оставшиеся на столе карточки. Из толстой связки осталась лишь жалкая горстка: Адам жестоко сминал любой аргумент.       — Хорошо, тогда мы воспользуемся божественным чудом. — Эмили смотрит уже не с серьезной решимостью. Кажется, она уже готова сдаться, ломаясь под напором мужчины.       Лют чуть приподнимает бровь, когда Адам протягивает ей эту самую бумажку с самодовольным видом.       — Хей, сучка, что скажешь, а? Божественное чудо. М?       Мелкий корявый почерк с сердечком вместо точки на конце неприятно рябит в глазах. Как хороший ангел она должна молча вернуть карточку на стол и сказать, что совершенно не знает, что делать. Но как личный помощник Лют обязана высказаться:       — Божественное чудо довольно сложный ритуал, для исполнения которого потребуется много ресурсов. В истории небес мы использовали этот трюк пять раз, когда людям грозила опасность, во-первых, стоит упомянуть великий потоп, я думаю, что…       — Достаточно.       Адам обрывает её на полуслове, переводя довольный взгляд в сторону Эмили. Девушка неловко садится, стискивая оставшиеся бумажки, грустные глаза тяжёлой горечью прожигают душу, и Лют чувствует себя виноватой. Нужно было наврать: сказать, что это возможно. Приукрасить действительность.       Но Адаму абсолютно всё равно на глаза, полные молчаливой обиды от происходящей несправедливости. Вина разъедает грудь желчью.       — Как видишь, Эмили, это очень нереалистично. Но, допустим, тебе дадут разрешение на одно чудо. И что же ты собираешься делать? Одно божественное чудо по силе способно сдвинуть планеты с орбиты, взорвать солнце и уничтожить нас с вами. А ты хочешь заставить мужчин ебаться с мужчинами, а женщин — с женщинами по большой и сильной любви. А если гей полюбит натурала? Он, получается, его изнасилует в тот же момент. Тебе не кажется, что твой инфантилизм до ужаса жестокий?       Глаза ангела нервно смотрят на мужское лицо. Адам буквально издевался над ребёнком, снова доводя Эмили до громких слёз. В этот раз она держалась из последних сил, вызывая сильное чувство уважения. Лют неуверенно сминает бумажку с надписью «Божественное чудо», и прячет мусор в карман штанов.       Адам — монстр. Он уже во второй раз доводит Эмили до слёз, и от этого неприятно режет сердце. Ангелы не должны быть такими. Они же мягкие, нежнейшие создания, что дарят любовь и мир чужим душам.       — Сэр?       Адаму всё равно, он гулко шагает в сторону офиса, снова поедая пачку снэков. На Лют оборачиваются какие-то малознакомые ангелы, видимо, не понимая, как она осмеливается говорить со святым. Но девушке всё равно. Её мучают неразрешенные вопросы.       — Чё те, сучка?       Лют неловко ускоряет шаг, пытаясь нагнать начальника. С каких пор Адам ходил так быстро? Особенно во время поедания любимых чипсов.       — Вам не кажется, что вы поступили жестоко?       — Мне кристаллически поебать.       Ответ приходит незамедлительно, с чавкающим хлюпом, пробивая осознанием наотмашь, словно он был заранее обговорен, и Адаму давным-давно на всех плевать. Кажется, она на пороге открытия. Возможно, ей стоит воспользоваться козырем, ведь Лют уже знала один маленький секрет:       — А на ту девку с кошачьими трусиками тоже поебать? Да?       Адам тормозит. Очень резко. Лют также замирает на месте, выжидая нападки с его стороны: любая шутка, колючий укол она готова отразить, усмехаясь. Она не Эмили. С ней эти манипуляции не прокатят. Лют — один из лучших экзорцистов, она способна убить демона с закрытыми глазами.       — Что, если скажу, что поебать?       Лют не верит. Адам и сам знает, что его слова — неубедительная ложь.       — Я поверю, сэр, обязательно. Вам же так кристаллически поебать, что девчонку пытался снаркоманить какой-то придурок, а пачки чипсов так и норовят выпасть из ваших рук прямиком в мусорную корзину. Вы такой похуист.       Она слышит глубокий вздох, и тихий шёпот ничего непонимающих ангелов. Адам буквально сбегает под многочисленные взгляды и молчаливые вопросы в свой кабинет. Он на ходу достаёт сигареты и затягивается, снимая маску и недовольно рассматривая её лицо. Колючая щетина ершится, когда мужчина чешет под подбородком, злобно скалясь. В воздухе стоит густой серый дым.       — Слушай сюда, хитровыебанная сука, ещё раз, блять, услышу от тебя этот прикол ебейший про трусы, и заставлю твой рот заняться более нужным делом, ты поняла?       Он указывает пальцем под стол и многозначительно приоткрывает рот, проталкивая в щеку язык, но Лют лишь ухмыляется:       — Да, сэр, конечно, вы заставите меня сосать. Прямо возьмёте за волосы и поставите на колени, да? Прям как тогда, когда вы в первый раз предложили потрахаться. Вы же наверняка испугались моих слов о харассменте и поэтому не смогли просто взять против силы. Не так ли?       На чужом лице играют желваки. Но Лют отчего-то спокойно, словно Адам, монстр, демон в обличии ангела, не сможет тронуть её. И, кажется, они оба это знают.       — Слушай сюда, сучка, я тебе хуй по самые гланды засуну, чтобы ты блеванула прямо…       Лют нападет раньше, чем он успевает договорить, стремительно движется к столу и возвышается над сидящим Адамом. Между ними лишь мебель. Стоит только протянуть руку, и Адам свернёт ей шею.       — Почему на собрании только вы и Эмили? Почему другие ангелы не приходят, а? Ты думаешь, я ничего не пойму, да?       — Слушай, блять, сюда, ты…       — Не потому ли, что всё свесили на тебя, а? Никому не нравится идея Эмили с отменой греха, но все боятся сказать ей прямо в лицо. Ангелы святые, да? И передо мной истинный праведник!       Адам встаёт с места и тянется через стол, Лют не отстраняется. Её тянут вверх за воротник, сдавливая горло, но она прекрасно понимает, что как никогда близка к истине, что смогла уловить ту суть, которую другие помощники, её предшественники, не смогли разглядеть в этом монстре.       — Ангел, что плевать хотел на правила, и готов убивать жалких грешников. Первый человек, который ведёт себя, как мразь, не верит в добродетели и смеётся в лицо правилам. И тебе так жалко девочку-тихоню, что ты готов терпеть блевоту на одежде, готов взять на себя ответственность за чужого ребёнка и прямо сказать, что её идея с отменой греха — хуйня. Ведь уже давным-давно всем насрать на ориентацию, а среди ангелов ходят куча лесбиянок и геев. Ведь правило про мужеложство придумали люди, чтобы контролировать чужую личную жизнь. И просто небеса решили не вмешиваться в эту игру.       Адам бесится, царапая кожу. Но Лют лишь смеётся, не чувствуя никакой боли.       — Ты даже сейчас не можешь меня придушить! Вау! Монстр не такой уж и монстр, да?!       Её отбрасывают на спину, и Лют замирает, слыша треск. Адам разломал стол в щепки. Буквально одним ударом раскрошил прочную мебель. Мужчина тяжело дышит, сжимая и разжимая кулак, а Лют продолжает смеяться. Монстр? Дьявол? О, это что-то другое: дикая смесь, такая бурная и жестокая, окисляющая рассудок и убеждающая всех вокруг себя, что Адам именно такой, каким хочет казаться.       — Сука! Тупая блядь! Увольняйся нахуй! Пиздуй отсюда!       Лют хохочет, хватаясь за живот. На глазах проступают слёзы от истерического смеха. Как же всё оказалось просто. Буквально загадка века, решилась в считанные минуты.       Когда Адам перестаёт кричать, а у неё проходит нервный приступ, они переглядываются. Адам всё ещё тяжело дышит, а Лют задыхается, стараясь вернуть дыхание в норму.       — Вы очень интересный, сэр. Обещаю молчать о нашем с вами секрете.       Мужчина показывает фак, и Лют улыбается, подмечая что время на часах приблизилось к концу рабочей смены. Она встаёт с пола, отряхивая с себя требуху дерева. У порога её останавливает хриплый голос.       — Эй, сисястая, завтра чтобы, блять, как в штык на месте была.       С тех пор помимо привычного «Сучка» появилась новая дурацкая кличка: «Сисястая».