Часть 4
14 марта 2024 г., 12:22
В сердце до ощутимого холода пусто. Будто кто-то осмелился сделать надрез в груди, перебирая по запчастям. Организм, каким бы бессмертным и сильным не был, всё ещё состоял из определенных органов: печень, почки, лёгкие и что-то другое. Лют точно не знает. Она едва ли интересовалась анатомией тела, посвящая всё время тренировкам и работе над собой. Но, даже так, зная про организм лишь малую часть из медицинских энциклопедий, Лют уверена, что сердце не должно болезненно сжиматься, пробиваясь сквозь ребра. А оно пыталось вырваться наружу.
— Пиздатый вид! Ебейший.
Адам приводит её на крышу многоэтажки, усаживая на торец здания. Сверху открывался безмятежный вид мегаполиса: бессмертные души блуждали по своим делам, окутанные дремотой раннего утра. Здесь, на границе небосвода, когда сверху начинался бескрайний космос, Лют болезненно щурилась, рассматривая перистые облака. Выше них только озоновый слой, толстой плёнкой, окутывающий планету.
— Я сюда даже тёлочек не привожу ебаться, знаешь, как ахуенно здесь одному сидеть? Ноги свесил и куришь. Заебись.
Лют без понятия. Ей совершенно никак. Она лишь замирает, чувствуя, как на плечи падает огромное пуховое одеяло.
— Здесь иногда такой дубак, что пиздец. Но это того стоит. Я себе здесь мини бар намутил, одеяло там. Ваще пиздато. Ещё бы сральник заделать, но че-то как-то руки не доходят, ну знаешь то, сё, первое, десятое. Капец короче.
Лют снова пожимает плечами. Каким бы толстым не было одеяло, как сильно бы оно не скрывало дрожащие плечи, сейчас она мёрзнет совсем не из-за холодного ветра.
— Чё пить будешь? По пиву или чё покрепче?
Лют не пила. Она даже не ела что-то тяжелее овсянки и овощей. Никогда нельзя позволять лишнего, как сегодня она позволила себе. Ангелы, как праведники, должны держать свой организм в порядке.
— Я не пью.
Сзади раздаётся громкое хмыканье.
— Понял, алкогольная девственница. Значит сначала по пивасику, а там, как дело пойдёт.
До неё доносится тихий звон бутылок. Зелёное стекло блекло мерцает, когда Адам тягуче садится рядом. Одна бутылка для неё, а вторая с громким хлопком уже находится в руках мужчины. Помимо алкоголя рядом лежит гитара. Лют бегло смотрит на музыкальный инструмент, подсчитывая струны. Ровно семь.
— Хорошо пошла! Первый глоток самый ахуенный.
Лют не сомневается, молча принимая открытую бутылку в руки. Адам открутил для неё крышку, всматриваясь в горизонт и присвистывая. На его плечах висит такое же огромное одеяло.
Лют делает глоток и морщится. Кисло.
— Сэр, можно вопрос?
Адам смотрит на неё как-то смешливо и совсем несерьёзно. Не так нужно разглядывать убийц. Особенно если от тебя пошёл человеческий род.
— Нихуя, тебя с одного глотка откровенничать понесло, чё уже пиво в голову ударило?
Мужчина смеётся, громко прихрюкивая. Лют как-то невесело.
— Почему вы прикрыли меня?
Адам приподнимает бровь и пожимает плечом, снова всматриваясь в горизонт. Сильный ветер ерошит жёсткие волосы, а золотые глаза прожигают восходящее солнце. Он и вправду настоящий ангел.
— Кто сказал, что я прикрыл тебя? Мне этот мудень сразу не понравился, я и сам его уебать хотел. Это был мой план. Съебался с той шлюшкой, оставил тебя с ним один на один, и вуаля. Скажи, что я ебать какой злодей. Такой важный, пиздец, куда бежать.
Лют прекрасно знает, что Адам врёт. От этого так скверно. Потому что перед ней святой, прародитель человечества, а он нагло врёт, чтобы успокоить. Но даже так, зная, что всё это — лукавство, ложь во благо, Лют чувствует разливающуюся в груди благодарность.
Она делает ещё один глоток. Затем ещё. Так она залпом выпивает всю бутылку. Адам удивлённо присвистывает.
— Нихуя для первого раза. Пиздец ты вытворяешь, сисястая.
Лют улыбается, сильнее закутываясь в одеяло. Над головой дребезжит рассвет. У уха раздаётся хруст фольги: Адам шумно поедал чипсы, запивая пивом. Он протягивает ей упаковку, оставив примерно половину пачки.
— Любимая еда, сплошная химоза, пара таких пачек и кровавый понос обеспечен, но, сука, вкус того стоит, клянусь.
Лют хмыкает, набирая в ладонь целую горсть сушенного картофеля. Она насыпает полный рот, опустошено разглядывая проплывающее мимо перистое облако. Вкус и вправду химозный. Сплошные специи и ощущение картона на языке. Она слизывает соль с пальцев, снова набирая в ладонь чипсов, пока в руках не остаётся пустая обёртка. Хрустящий фантик.
— Адам, а можно вопрос? — Она впервые обращается к нему по имени. Гласные звучно тают в горле, образуя странную мелодию, очередную ноту в мире музыки. Непонятную и едва уловимую в её душе.
— Чё те, сисястая?
Мужчина совершенно не обращает внимания на несоблюдение субординации, словно не замечая, как вежливое сэр сменилось звонким именем.
— Почему вы стали выкидывать фантики в мусорку?
Загадка, на которую Лют никак не могла найти ответа, мучительно въелась в голову, не давая даже намёка на подсказку. Из-за этого глупого факта, маленького открытия, она так и не посмела написать заявление об увольнении в тот день.
Обёртка шуршит при лёгком касании. На пачке нарисован странный шут с огромным колпаком. Адам делает глоток и ставит бутылку между ними, Лют рассматривает мутное стекло.
— Да ты меня заебала просто. Первая, кто, блять, мусор за мной подбирала, никто нахуй до этого не делал, а тут ты — ебаный гринпис. Ну я и решил, что бесишь ты меня со своими правилами, нашлась нитакуся, вот и стал выкидывать в мусорку, чтобы ты отвалила.
Лют рассматривает бутылочное стекло в солнечных лучах, читая скрытый подтекст в этих словах: личный помощник не обязан убирать фантики. Адам это тоже знал. И просто не хотел загружать её лишней работой. От этого хочется глупо улыбнуться.
— Адам, а там в кабинете, когда ты предложил потрахаться, ты же меня просто припугнуть хотел, чтобы я уволилась, да? Тебе же наплевать на правила, да и изнасилуй ты меня, ничего бы не изменилось. Не так ли?
Мужчина усмехается и тянется рукой к гитаре. Воздух пронзает перебор струн и последующая за ним мелодия. Голос у Адама громкий и красивый, чуть хрипловатый.
Она точно не знает, что скрывается за душой Адама. Сколько он видел прогнивших человеческих душ и с чего решил проводить чистки в аду. Лют совершенно не понимает: отчего первый святой сидит рядом с ней, играя на семиструнной гитаре, поёт что-то про жизнь, в перерывах потягивая кислое пиво.
Лют тянется к бутылке Адама и делает глоток под его возмущенные крики:
— Сучка, блять, алкашная, хули ты из моей бутылки пьёшь?!
Она допивает всё залпом, напоследок издавая счастливый смешок и ставя бутылку в сторону, рядом со своей. Лют потуже заворачивается в кокон одеяла и заваливается назад, на голую крышу небоскрёба. Над головой проплывает скудное облако, а солнце обжигающе кусает лицо, пока Адам хрипло поёт, смотря в горизонт.
Лют подпевает, украдкой стирая набежавшие на глаза слёзы. Ей никогда не стать такой как Адам. Он — особенный. С ним не сравнится ни серафим, ни архангел, ни демон, ни человек. Адам — это что-то непонятное и неизведанное, тягучее и стремительное, то, что ядовито цепляется за душу и растекается по венам въедаясь в многочисленные органы, которым Лют не знала названия.
Таких, как Адам, больше нет.
Щетина на лице поблескивает в солнечном свете. Адам оборачивается к ней и смотрит в её сторону, Лют не смеет отвести взгляд. Золотые глаза тягуче манят её, как пламя свечи манят мотылька в темную ночь. Сердце снова заходится в странном ритме, но больше не больно, даже приятно. Адам улыбается и хрипло смеётся, когда Лют неуверенно подпевает на куплете.
Лют ни за что и никому не расскажет, что Адам может быть таким. Такой Адам, в своём божественном величии, с мягким смехом и тёплым взглядом — её настоящий секрет, божественное чудо, о котором она так наслышана, но которое никогда не удавалось увидеть.
Их голоса сплетаются под бешеное сердцебиение. Лют счастливо улыбается, щурясь от солнца и золотого взгляда. На душе до нежного спокойно.
