Обёртка из-под чувств

      Лют хмыкает, отряхивая штанины брюк. На земле было до ужаса промозгло, и Адам словно специально выбрал дождливый город, из-за чего с её волос стекала холодная вода, а водолазка липла к коже. Она следовала за Адамом, прячась от дождя в помещении клуба. Пятничная вечеринка отдавала в горле першением и сухостью.       Адам цепляет первую попавшуюся девушку, уходя с ней в сторону подсобки. Лют лишь закатывает глаза, когда ангел подмигивает, качая тазом назад-вперед, имитируя процесс соития. Девчонка рядом с ним заливисто смеётся и притягивает мужчину за шею к себе для поцелуя.       Лют остаётся один на один с толпой смертных. Из подсобки доносятся стоны и упоминания господа.       Кто-то подходит к ней в тёмный угол, нарушая единение, и пускает струйку сигаретного дыма прямо в лицо. Нос автоматически морщится, и Лют гневно пихает наглеца в плечо. Поскорее бы Адам закончил, и они вернулись домой.       Мужчина усмехается, склоняясь ближе:       — Вау, такая дерзкая, да? Я тебя с самого начала приметил. Твой дружок свалил, и ты совсем одна. Не скучаешь?       Лют не хочет иметь с ним никаких дел. У неё простая задача: следить за Адамом и помочь ему добраться обратно домой в случае сильного опьянения. На удивление, последнее случается гораздо реже, чем можно было бы себе представить.       — Отвали.       Лют отворачивается, направляясь в сторону свободных диванчиков. Ей просто хочется спокойно отсидеться, дожидаясь окончания вечеринки. Но запястье неприятно сдавливает мужская ладонь. Грубиян хамовато смотрит и дышит в лицо перегаром. Она может почувствовать запах пива, которое Адам постоянно пьёт в офисе, вдали от глаз любопытных сотрудников. Лют сама покупает ему алкоголь в дешёвом универмаге на улице, где стоит старенькая церковь.       — Крошка, ты, я, секс, а? Я помогу снять напряжение.       Лют хочет послать его далеко и надолго, но получается лишь сдержанно выдохнуть. Она старается отцепить чужую руку, не используя ангельских сил. Выходило плохо.       — Я не настроена на этот вечер. Отпусти меня, и мы разойдёмся. Окей?       Мужчина улыбается и тянется к её волосам. Лют терпит. Потому что терпение — благодетель, ангелы не должны буйствовать, они должны смиренно улыбаться, принимая любые удары судьбы с чистым от гнева сердцем. Правда дипломатия работала в её случае просто ужасно, если не сказать убого.       — А ты недотрога, да?       Она прикрывает глаза, когда парень с силой тянет ее за волосы и слюняво проводит языком по сомкнутым устам. Лют должна быть терпимой к чужим нападкам, отнестись с пониманием. Ударили в щёку? Подставь вторую.       И ангелы точно не должны бить коленом по яйцам, вытаскивая руку из захвата. Из Лют вышел плохой ангел. Отвратительный.       — Какого хуя, сука?       Мужчина шипит, матерится, и Лют даёт ударить себя в грудь, это честно. Сосок ноет от жгучей боли. Ей нужно просто уйти отсюда. Сбежать. Уж лучше мёрзнуть под промозглым дождём, чем терпеть странных незнакомцев. Она разворачивается, хмуро выискивая дверь на выход.       Лют не ожидает пинка в спину. Мужчина наваливается сверху, заводя ее руки назад, и окружающие, что только сейчас заметили их в тёмном углу, в ужасе вскрикивают и отстраняются, теряясь от событий. Все слишком пьяны, чтобы немедленно что-то предпринять. К сожалению, Лют привыкла действовать в экстремальных условиях привычным способом.       Гнев застилает разум, отключая сознание до тихого скрипа, глаза застилает пеленой. Лют в первую очередь экзорцист. Одна из сильнейших. А с ней обращаются как с самой настоящей сукой.       Высвободить руки из захвата не составляет никакого труда. Перевернуть противника спиной на землю и сжать руки на горле — тоже. Чистый инстинкт. Привычка. Точно так же, как в Адском пекле, когда под рукой задыхается грязный грешник, а копьё пронзает до ужаса живое сердце. Словно грешные души такие же живые, как она. Но Лют знает, что это неправда. Там, в Аду, уже всё сгнило, и живых не осталось.       В глазах мелькает вспышка, и она слышит протяжный хрип. Чьи-то руки сжимают поперёк талии, вытягивая ее наверх. Но Лют лишь болезненно дышит, чувствуя, как дробится трахея уже умершего парня под рукой. Человека. Обычного смертника. Не демона.       — Лют, блять! Отпусти его, нахуй! Отпусти!       Голос Адама тревожно раздаётся над ухом, и внутри всё странно пустеет. Он впервые обращается к ней по имени. И, кажется, так же впервые осторожно обнимает, пытаясь поднять на ноги. Лют продолжает сжимать кожу, рассматривая пьяное лицо мужчины.       Мертвенные глаза, сияющие под светом диско шара, пробирают до болезненной дрожи в груди. Кажется, она тоже не дышит. Лишь чувствует крепкие руки на животе и судорожное дыхание над ухом:       — Лют, блять, прекращай! Он уже мёртв, Лют!       Она всегда думала, что Адам не знает её имени. По крайней мере, он никогда не произносил его вслух: сучка и сисястая, вот и всё, что Лют заслужила. Отчего её руки кажутся такими кровавыми, когда освящение поочередно сменяет цвета? Зелёный. Синий. Желтый. Не только красный.       — Лют, сучка, приходи в себя.       Адам всё же отрывает её тело от земли. Она чувствует странный холод на коже, когда их глаза встречаются. Топлёное золото странно горит, а внутри них что-то мелькает в безумной спешке. Не может быть, чтобы Адам беспокоился. Ему может быть не всё равно на ту девочку, которую пытались изнасиловать, ему точно не плевать на малышку Эмили с её глупыми идеями. Но Адаму должно быть глубоко плевать на неё. Кристаллически поебать.       — Лют, сука, ты сейчас встаёшь и мы съебываем отсюда. Понятно? Кивни, если поняла.       Она молчит, чувствуя хватку на плече. Адам тащит её в сторону выхода под промозглый дождь, от которого она хочет спрятаться.       Её изгонят в ад. Оторвут крылья и лишат нимба. Потому что убийцам нет места в раю. Это не грешники, чьи души прогнили, оставив после себя пустую оболочку. Это живой человек, у которого ещё был шанс искупиться.       Внутри всё странно тлеет, а тело мёрзнет от холода. Дождевая вода смывает кровь на руках, впитываясь в одежду неровными пятнами, пока Адам летит наверх, прижимая её крепко к груди.       У самых врат их встречает Сэра. Серафим гордо возвышалась над ними, гневно сверкая глазами, и Лют чувствует от этого взора давящую пустоту внутри. Интересно, каково это, когда тебе отрывают крылья? Душа у падших ангелов наверняка такая же гнилая, как у слабых экзорцистов и грешников. Ведь Лют сама оторвала кому-то крылья, в назидание за проявленную слабость к безнадежным созданиям, погрязшим во тьме.       Она хочет встать на землю собственными ногами, отстраниться и принять наказание, как подобает падшему ангелу. Такие, как она, не достойны прощения. Лют пытается слезть с рук Адама, но ангел не отпускает, прижимая к груди.       — Йоу, Сэра, чё кого? Сколько добрых дел сделала? Стащила сегодня котенка с дерева и пришла похвастаться? Красава. Уважуха.       Внутри всё вздрагивает от глупой попытки Адама оттянуть неизбежное. Её уже не спасти.       — Адам, я знаю, что по твоей вине погиб человек. Ты убил своего потомка. Только ты способен на такую низость.       Лют махает головой, вырываясь из мужских цепких пальцев. Это не Адам. Это она убийца. Именно её надо винить во грехе. Не первого святого.       — Нет, это…       Рот прикрывает мужская ладонь, плотно сжимая губы. Лют пытается отмахнуться. Но Адам сильнее. Сэра не обращает внимания на её попытки сопротивления. Кажется, даже если Адам возьмёт её против воли, начнёт насиловать или убивать, серафим лишь закроет глаза на этот проступок. От того, что в силах Адама свернуть ей шею и самолично оторвать крылья, становится невыносимо тошно. Лют недостойна быть его личным помощником. Не с её грязными руками.       — Бля, в своё оправдание, Сэра, там так-то и гены Евы есть, ок, да? Мой пестик, её тычинка. Или ты с ребёнком на руках не знаешь откуда дети берутся, а? Мне показать тебе обучающие видео? Посмотрим вместе моё любимое порно?       Адам мерзко хихикает, всё так же крепко зажимая ей рот. Лют кусается, царапает руку до золотой крови, такой же насыщенной, как холодные глаза, что с укоризной обращены в её сторону. Сэре, кажется, и вправду всё равно на её попытки вырваться.       — Адам, будь на твоём месте обычный ангел, то мы бы немедленно его изгнали. Ты понимаешь, что ходишь по тонкой грани?       — О да, но я же не ангел, я святой! Давай я просто три раза помолюсь, покрещу чьих-то деток и разойдёмся, а?       Сэра уходит, бросив в их сторону презрительный взгляд и обещая позже вынести Адаму какой-то приговор. Лют надрывно всхлипывает, чувствуя, как её разворачивают и притягивают к плечу. Нос упирается в чёрную водолазку, а большие белые крылья, что были неразличимы для человеческого глаза, приобнимают её со спины, укрывая от гнетущих взглядов стражников.       Лют до одури больно.