satin ribbon on the wrists

если бы кто-то сказал сатору, что он когда-то возбудится только лишь от вида рук, ловко завязывающих шнурки, он бы… может и поверил. ловкий захват, обвивание ровных пальцев и затягивание в красивый бантик плотных ниток на массивных ботинках и он воображаетвоображаетвоображает. что-то заставило его опустить взгляд на сидящего на полу друга, так обходящегося со своими шнурками. если бы кто-то сказал сатору, что он будет завидовать шнуркам, он бы поверил? лицо друга сосредоточено, но не напряжено. у этих пальцев есть цель — не дать владельцу упасть и разбить нос на асфальте. со вторым ботинком обходятся так же, немного грубо, как бы хотелось самому сатору чтобы эти руки обошлись с ним. эти долгие полминуты наблюдения заканчиваются слишком быстро и теперь ему стоит отвернуться чтобы не было лишних вопросов. — ты пялишься. конечно он пялится. как тут не пялиться, скажите? эти пальцы могли бы так же легко завязать шибари, или хотя бы атласную ленточку на руках самого сатору? а какие они на ощупь? вероятно немного грубые, и с парой мозолей после спортзала, но в то же время нежные и обходительные. ему хочется так думать, и никто не в праве ему запрещать наслаждаться прекрасным. в коллекции воспоминаний о друге у него накаченная крепкая спина, которую он всегда облюбовывает взглядом в душе того самого спортзала; мышцы рук, для которых явно вес сатору — не проблема; упругие ягодицы. последнее просто для галочки, они ведь парни, а все парни смотрят на зады других парней. однако сатору смотрел только на его. пауза затянулась и явно нужно было что-то ответить. отшучиваясь, как и всегда. — на боты твои засмотрелся, украду их у тебя пожалуй. — у тебя нога меньше на два размера, гений. что ещё сатору заприметил, так это улыбка. мягкая, точёная и ровная, всегда добрая в его адрес. губы совсем не шершавые, потому что лучший друг не брезгает заботой о себе и пользуется бальзамом. и каждый месяц они разные. сейчас на губах его сугуру кофе с мятой. и несмотря на всю неприязнь сатору к кофе, бальзам он бы попробовал. он наблюдает, как лучший друг поднимается с пола и растягивает спину, ту самую, красивую и накаченную, которую сатору очень хотелось бы облюбовать не только взглядом. провести по рельефам было только в мечтах или в мимолётных, совсем не специально сделанных, касаниях. и когда сатору стал таким? подмечать все детали, изменения в голосе и внешнем виде, замечать даже то, что сугуру немного подровнял форму бровей, совсем незначительно подровнял, потому что кроме сатору никто этого не заметил. — ватки подложить и нормально. или шерстяные носки надеть! он знает настоящего сугуру, того, который упрекает людей за их спинами, не глумится на высказывания о преподавателях и тех раздражающе визжавших девочек в метро, ведь с другими он чересчур вежлив, а в обществе сатору можно всё. сугуру не пай-мальчик, которым его могут считать окружающие, он очень принципиальный и непоколебимый. он принципиально курит только три сигареты в день, но иногда четыре, если они с сатору ругаются; он не даёт в долг и даже кому-нибудь по лицу, хотя, казалось бы, с его мышечной массой только этим и следует заниматься; он не выбрасывает бирки от новой одежды и хранит их буквально в каждом ящике, который есть в его квартире; он пьёт только эспрессо, никогда не предлагая сатору, даже в шутку, ведь знает что отхватит осуждающий взгляд друга, говорящий «размажь сам себя по стенке, мне сейчас не хочется руки марать». и так получилось, что сатору нравится в нём всё. от шутливых щёлканий по носу до дружеских спаррингов; от матовой кожи до выступающих венок; от непоколебимости до слёз в его, годжо, плечо; от бесформенных вещей до подглядываний в душе. всё такое любимое и родное, и это всё — сугуру. и сатору ни капли не сомневается, гето чувствует к нему то же самое. он знал это наверняка. фраза «ты пялишься» звучит из их уст чуть ли не каждые минут пятнадцать, а иногда и говорить ничего не надо, ведь пялятся они одновременно и без зазрения совести лапают взглядом. и у них молчаливый спор — продержаться дольше другого и не поцеловать, иначе — поражение. но будет ли правда считаться поражением, если сатору поцелует своего лучшего друга? он так не считает. и сатору не такой принципиальный, они изначально понимают кто именно сделает первый шаг. вопрос в другом — когда? — я бы посмотрел как такой жираф как ты будет ходить на платформе, так ещё и с ваткой в ботинках. сёко уже ждала их в назначенном месте, раскуривая явно не первую сигарету. и она была слишком понимающей подругой, потому что они опоздали на двадцать минут точно. — почему от вас не пахнет друг другом? две пары глаз уставились на неё в изумлении и, в каком-то смысле, понимании. они и сами не знали ответа на этот вопрос и хотели задать его друг другу. вопрос когда?, кажется, скоро перестанет быть открытым. — сёко, дорогая, извини что тебе пришлось нас ждать и мы не оправдали твоих ожиданий. и своих звучало уже тише. сегодня вертелось в юных головах всё время, проведённое втроём, и они оба это понимали, но домой не торопились даже после того, как проводили сёко и сами направились к сугуру. шли медленно, буднично обсуждая повышение цен в супермаркете, впитывая в себя последние минуты до того, как весь их мир изменится. — я поставлю чайник, сугуру. — хозяйничаешь в моём доме, сатору? ровные пальцы намного быстрее разделываются со шнурками, развязывая, и сатору, конечно, подсматривает. и сатору, конечно, знает, что сугуру наблюдает за его взглядом. — жёнушка, я в душ! и пока сатору пытается придумать ответ, за сугуру уже закрылась дверь ванной комнаты. я тебе ещё никакая не жёнушка, наглец. и как бы к нему подступиться? всё должно произойти сегодня, но как? должен же быть этот идеальный момент, но как понять что именно этот момент идеальный? сатору уже думает, что прокрасться в душ к сугуру, как в дешёвой порнушке, не такая уж и плохая идея. вдруг его там ждут? какого хрена вдруг? конечно ждут. но именно сатору управляет процессом и именно он решает, когда и где всё случится, а сугуру остаётся только ждать. и обоих это устраивает. — чайник вскипел, муженёк, сам нальёшь себе! — кричит сатору сразу после того, как друг выходит из ванной и запирается там сам. они оба тянут время, боясь перемен. хотя, казалось бы, что вообще изменится кроме статуса их отношений? они и так постоянно вместе, и в будущем они тоже планировали быть вместе. и как бы странно ни было, они не надоедали друг другу. они явно были теми, кого называют соулмейтами или родственными душами. и все вокруг это знали и понимали. сатору старается помыться быстрее, чтобы быстрее всё свершилось. однако, как это свершится? ладно, ему нужно сделать только первый шаг, остальную ответственность он решает скинуть на сугуру. и вот он, выйдя из душа с пониманием что сугуру до сих пор находится на кухне, кричит: — налей мне тоже чай, милый! и не забудь… — пять ложек сахара, я помню, сатору! и сатору, хихикнув, заходит на кухню. сугуру стоит лицом к гарнитуру и даже не успевает притронуться к чайнику, как слышит глухой звук сзади себя. сатору стоит на коленях перед ним с самым невинным выражением лица, которое у него только есть. с мокрой головы капли стремятся прямо под халат, не туго завязанный, просто для галочки, а руки его уже тянутся к бёдрам сугуру. — жёнушка, даже без поцелуя? — мне надоела эта игра, прекращай. сугуру хихикает, пока сатору соображает что вообще нужно делать. вообще-то он никому раньше не отсасывал. первым шагом считается же что он просто встал на колени перед лучшим другом? — ты не знаешь что делать? — и сатору отрицательно мотает головой, — тебе не обязательно, давай, вставай. — нет, сугуру, — и неожиданно для них обоих он хватает друга за ягодицы и притягивает к своему лицу, — ты же тоже надеялся что это случится сегодня, я то знаю, — сатору проводит рукой через трусы по всей длине начавшего твердеть члена, смотря сугуру в глаза не отрываясь, — или ты думал, что после твоих слов мы как и всегда просто пойдём смотреть тупые комедии, будто я не стоял перед тобой на коленях с жутким желанием отсосать тебе? он всасывает головку члена через трусы и с сугуровых губ слетает стон. сатору победно улыбается, куда-то резко исчезло смущение, и на смену ему пришёл азарт. — сугуру, я буду стараться отсасывать тебе так грязно и по шлюшьи, как ты мечтал во всех своих фантазиях. он стаскивает трусы до лодыжек и прямо к его губам вываливатся член, слишком твёрдый от такого малого количества манипуляций. сатору смотрит с восхищением на в меру толстый и не такой длинный член, как у него, но член сугуру — идеален. он обхватывает красную головку и свободной рукой, не обхватывающей задницу сугуру, начинает надрачивать, одновременно выделяя слишком, казалось бы, много слюней. и гето захлёбывается от этого зрелища, он стонет протяжно, подталкивая голову друга, параллельно и сам двигая бёдрами навстречу горячему рту. а сатору, гад, только усмехается и брать на всю длину пока не планирует. он убирает руку с ягодицы и помещает на сугуровские яйца, начиная перекатывать. гето думает что это вау, но следующий шаг не мог предположить даже сам сатору. он убирает рот с головки, и как-то подозрительно начинает елозить по полу, приближаясь, гето опускает взгляд, где бездонные голубые глаза беспрерывно смотрят на него. от следующего действия сугуру забывается в наслаждении, почти плачет, потому что блядский сатору берёт в рот одно из яичек, посасывает и нежно водит по нему языком. ноги сугуру предательски подкашиваются, норовясь ослабеть слишком сильно, поэтому приходится держаться за гарнитур уже локтями. а годжо, паразит, наблюдает за реакцией, за слезами удовольствия, скатывающихся по лицу друга и переходит со своими манипуляциями к другому яичку, не забывая и про твёрдо стоящий член. и сугуру, будь он в состоянии думать о чём-то, кроме лучшего друга, который старательно вылизывает его яйца, задался бы вопросом, откуда же сатору научился такому? неужто такое могло быть по первой ссылке в браузере? годжо наконец хочет снова вернуться к стандартному отсосу, чего гето не позволяет ему сделать. хватает за халат и тянет на себя, злобно и возбуждённо говоря: — на кровать задницей к верху. бегом. а сатору только и ждал этого приказа, слыша низкий хриплый голос невозможно было не возбудиться ещё больше, поэтому по пути в комнату он скидывает халат с боксерами, наконец давая свободу почти больно стоявшему члену. следуя приказу он утыкается лицом в матрац, поднимет задницу и расставляет ноги пошире. гето заходит спустя пару секунд со смазкой в руках, тоже уже без халата и нижнего белья, и оценивающе смотрит на картину, представшую ему. и довольно улыбается. — лежи, я сейчас, — он полез в ящик стола, и будто прочитав мысли, будто он всё это время рылся в мыслях сатору, достал красную атласную ленту, которой, кажется, завязывали букет цветов. она была не тонкая, отнюдь, довольно широкая и плотная. в самый раз, думают они оба. он немного грубо и резко, но больше для показухи, на деле стараясь бережно, завязывает красивый бант на руках сатору, отведённых за спину. он пытается пошевелить запястьями, крепко сугуру завязал, всё как надо. — смотри сюда, — разносится характерный для фотографий звук и сугуру довольно хмыкает, смотря на результат. — на память? — улыбается, хотя надо бунтовать на такой жест со стороны друга, — скинешь хоть? — меньше болтай, — он удобно пристраивается сзади и льёт на пальцы приторно клубничную смазку. запах растекается, кажется, по всей квартире и будто бы не скоро выветрится. входит сразу на две фаланги, спасибо хоть одного пальца, слыша протяжный стон снизу, — скину. он мучительно медленно вставляет палец до упора, давая время сатору привыкнуть, а когда тот начинает ёрзать и просить большего, вынимает и добавляет второй, уже смелее двигаясь внутри. сатору извивается и выгибается, самостоятельно насаживаясь на пальцы через не самые приятные ощущения, а всё ради того, чтобы ровные пальцы сугуру хотя бы задели простату. дорвался. это те самые пальцы лучшего друга, которые так бережно и одновременно резко завязывали шнурки массивных ботинок. сугуру добавляет третий палец и сатору почти сходит с ума от удовольствия, шепча ещё, сугуру, ещё, пожалуйста, мне так хорошо, сугуру. — дотронься до меня, — шепчет сатору через стон. и до гето только сейчас доходит, что всё это время члена сатору не касалось вообще ничего, но он стоит колом, и сугуру видит как обильно из него стекает предэякулят прямо на постельное бельё. свободной рукой он обхватывает член сатору, медленно и почти невесомо водя вдоль него. — сатору, ты хочешь кончить от моих пальцев? — сугуру, просто не останавливайся никогда, — его стоны такие громкие и правдивые, что кажется их слышно и соседям, и прохожим на улице, и вообще всей галактике, но как-то это не волнует совсем. и сугуру не останавливается. уже смелее обхватывая член и ускоряя темп, сатору кончает почти сразу, попадая спермой себе и на живот, и на лицо, но большая часть приходится на пододеяльник. а сугуру и не думает останавливаться, да и член сатору ещё твёрдый. он вытаскивает пальцы из годжо и снова льёт смазку на пальцы, теперь уже распределяя её по всей длине ствола, при этом заботливо гладя спину друга. — скажи когда будешь готов снова. — сугуру, я ждал этого так давно, войди в меня наконец, — он почти скулит. гето вставляет на пробу головку, снова давая время привыкнуть, и когда слышит одобрительный стон входит уже на половину, решая снова дать паузу, но сатору сам начинает насаживаться на ствол и сугуру решается. он раздвигает ягодицы, наслаждаясь картиной, как его член прямо сейчас находится в заднице его лучшего друга, усмехается про себя, начиная двигаться. прямо под ним — жалобные вскрики, похожие на скулёж, явно от удовольствия; прямо под ним мольбы быть ближе и глубже; прямо под ним — сатору годжо, стонущий имя сугуру с таким обожанием, что не грех будет кончить только от этого. гето на пробу шлёпает по правой ягодице, и сатору нравится; гето на пробу наваливается сверху, и сатору нравится; гето на пробу целует шею и лижет мочку уха, и сатору пиздецки нравится. — сугуру, я так люблю тебя, сугуру, не останавливайся, прошу, я так тебя… люблю! сугуру мажет губами по щеке сатору и отстраняется, дабы ускорить темп. он снова хватается за член друга, быстро надрачивая, а затем внезапно решает перейти к яйцам. они оба, уже готовые кончить, стонут в унисон, когда гето берёт оба яичка в руку и слегка оттягивает мошонку. сатору раскрывает глаза, стонет и продолжает насаживаться на член даже когда кончает. по скромному мнению годжо, — такое удовольствие должно длиться вечно. гето наконец останавливается, аккуратно вынимает член и помогает годжо лечь на бок, развязывая ленту на руках. тот, тяжело дыша, смотрит на свои запястья и слишком счастливо улыбается! — смотри! следы после секса это пиздецки возбуждающе! — готов на ещё один раунд? — он ложится рядом смотря прямо в бездонные глаза. — дай отдохну, изверг, — и смеётся, хотя сугуру понимает, что у друга явно всё тело ломит. он так же смотрит в черноту глаз сугуру и вспоминает, — мы даже не целовались. и правда. — ты прав, это срочно нужно исправить, — и тянется с губам, из которых только что доносились мольбы и стоны, и его, сугуру, имя. поцелуй выходит абсолютно нежным и будоражащим, трепетным, как любят говорить. на языки во ртах друг друга сил нет, они наслаждаются едва ощутимыми касаниями и чувствуют, наконец чувствуют, облегчение. они оба так долго жаждали этого. и кофе уже не кажется таким противным, но только если его вкус будет на губах сугуру. — я тоже тебя люблю, сатору.