Будем ли мы праздновать дни рождения после смерти?

      Фрэнк открыл глаза с одной мыслью: «Я умер». Это звучало в голове как неопровергаемая истина, он точно знал, что умер. Умер, так просто. Но наверху вместо ожидаемой бесконечной темноты — голубое небо с плотными облаками, а вокруг трава, такой он еще никогда не видел, зеленая и приятная, она была мягкой, как пух от рогоза, который летом обязательно собирают все дети. Было странно ощущать себя мертвым, но при этом чувствовать живее всех живых. — Вау, — тихо сказал Фрэнк, поднимаясь на ноги. Волосы промокли от росы. Всё это было пиздец как странно. Он ожидал увидеть после смерти всё что угодно, облака, рогатых демонов, языки пламени или ангелов с пушистыми крыльями, котят в конце концов, всё, но не это. — Вау, да, согласен. — Повторил кто-то рядом. Фрэнком овладел странный ужас, и он с трудом заставил себя посмотреть в сторону, откуда шел голос.       Молодой парень, на вид не больше шестнадцати, в дурацких прямоугольных очках и с прической, которую справедливо можно назвать «страх любого стилиста», стоял рядом, всматриваясь куда-то вдаль. Это было страшно. Фрэнк умер, попал куда-то…сюда, и при этом был тут еще и не один. Вау, реально вау, что дальше? — А ты… — робко начал он. — Меня зовут Майки, Майки Уэй. — парень поправил очки, и Фрэнк, подойдя ближе, очень справедливо заметил: — От тебя приятно пахнет. Вишней и энергетиками.       Что-то очень родное. — Да, оно… Да, спасибо, что заметил. — Так что, мы оба, вдвоем? — Что? — перебил Фрэнка Майки, смотря с выражением крайнего удивления. В его глазах отражалось солнце. — Ты же не думал, что мы одни здесь такие? Не воображай о себе слишком многого. Люди умирают каждый день. — Так это, получается, что-то типа жизни после смерти? Я не так себе всё это представлял. — Не «что-то типа». Она самая и есть. И она весьма хороша.       Неловкая пауза, Фрэнк рассматривал свои кеды. Изрисованные непонятно чем раньше, сейчас они потеряли свою индивидуальность, обычные и чрезвычайно чистые, потеряли все приключения. И он не помнил, он никак не мог вспомнить, как умер и что делал до этого, кем был. Какие приключения потеряли его кеды? Существовали ли эти приключения вообще когда-нибудь или это так… Дежурные мысли? — Уверен, ты, наверное, думал, что мы будем вариться в котле где-то в аду или сидеть на облаках? Я не знаю, да, мы вроде как и сами не поняли, но многие здесь уже очень давно, ничего не происходит. Мы это просто мы. И мы здесь. Не взрослеем, не меняемся. Тут не так уж и плохо, по крайней мере мы можем смотреть мультики каждый день и ловить светлячков в банки. — Майки легонько толкает Фрэнка в плечо. — Пойдем, я пообещал всем, что приведу тебя к обеду.       Всем? Зеленая трава и голубое небо, голубое небо и зеленая трава… Это сбивает с толку. — То есть, вы меня ждали? — Конечно! Не глупи, Фрэнки, иначе почему я здесь? Уже второй час жду, когда ты проснешься, имей совесть. Имя, они знали и его.       Пробираясь через высокую траву (она доходила до пояса), Фрэнк заметил в руках Майки сумку. «Твои подношения этому миру» — пояснил он, и Фрэнк яростно закивал головой, как будто вообще понимал, о каких подношениях идет речь. Что-то страшное? Необычное? Интересное? Его сжирало любопытство, но, как на зло, шли они долго. Высокая трава поля сменилась узкой тропинкой, и теперь Фрэнк медленно плёлся сзади, по прежнему с интересом разглядывая всё, что его окружало: необычные цветы, пейзажи и звёзды, всё блестело. Место действительно должно быть похоже больше на рай, ад не был бы и на один процент таким же приятным, как здесь. Ну ей богу, в каком аду можно встретить фиолетовых попугайчиков и сверкающие цветы? И от кого в аду вообще пахнет энергетиками с вишней?       Они пробирались через ручей, через поле, усеянное цветами и через рощу старых, очень старых деревьев, за это время Майки не проронил ни слова, как будто ему вообще не было дела до человека, впервые попавшего в подобное место. Как будто такое происходит с ним по десять раз в день.       «Люди умирают каждый день», должно быть и правда.       Пока они не дошли до большого дома. — Как в мультиках, — тут же появилось на языке, а в голове «он больше внутри чем снаружи», потому что снаружи ни намека на второй этаж, а внутри крутая лестница и огромные старинные окна с цветами, поселившимися на подоконниках. — Нет, это в мультиках, как у нас. Добро пожаловать, Фрэнки — сказал Майки, толкая тяжелую дубовую дверь, отзывающуюся в ушах противным скрипом. На них уставилось несколько пар глаз, все разные, — знакомься, твоя новая семья.       Семья, забавно. Кучка мальчиков-подростков, явно живших здесь дольше, чем пару дней, с интересом разглядывали нового члена, представляясь и перебивая каждую фразу друг друга. Фрэнк не смог запомнить всех, но образ Рэя, парня в узких джинсах со странной прической-облаком, отложил у себя в голове первым. Все здесь были очень странными, ребята разных эпох, это было очевидно, но они так удивительно подходили этому дому и друг другу. Мальчишка с красными волосами, Джерард, интересно, требовалось ли ему каждый раз подкрашивать свои волосы, или после смерти они предпочитали больше не отрастать? Райан, кутающийся в два свитера и цветастый плед с наклейками-звездами (люди, которые умирают зимой, вечно мерзнут, пояснил огненный Джерард), любезно подарил Фрэнку одну из своих звезд, наклеив на щеку. Помимо Райана, зимой умер Рэй. Он рассказал, что его нашли в снегу у дома в одной пижаме. Звучало жутко, но все почему-то засмеялись. Фрэнк не смог. Он не переставал думать, как всё для него случилось хорошо, и почему он так просто принял собственную смерть, слишком просто это случилось. Там ведь, должно быть, оставались его близкие?       Из собственных мыслей его вывел громкий стук двери: вошли двое. Пит, смуглый эмо-подросток в яркой футболке, разрисованной вручную маркерами, и Гейб, на две головы выше, такой же смуглый, в руках — грязная банка, доверху набитая ракушками. — Я принес сокровища, — заключил он, высыпая всё это на обеденный стол. Ракушки волшебно переливались при дневном свете, — А ты, Фрэнки, что принес ты? Фрэнк растерянно посмотрел по сторонам, вспоминая, о «подношении» в сумке. Он до сих пор не привык, что все здесь знают его, в то время как он видит их всех впервые. — У него сплошные безделушки, — разочаровал всех присутствовавших Майки, — Пара книг и совершенно безумное количество заколок для волос. — Если заколки для тебя — это бесполезно, тогда их забираю я! — полез выхватывать сумку из рук Джерард. Майки не сопротивлялся. Кому нужно столько заколок для волос вообще? — Наши подношения были лучше! — зачем-то сказал Пит, явно гордый за себя и друга, — Коллекция двд и сд дисков. Они не помещаются в шкаф, поэтому ты можешь найти их везде, например, — он открыл ящик со столовыми приборами, выудив оттуда один из последних альбомов muse, — здесь. Всё, что наше — твое, и наоборот, но заколки можешь оставить для Джерарда. Наслаждайся, последние три недели здесь были нашим лучшим временем. — Как будто ты вообще помнишь, что-то, что было до того, как мы попали сюда. — засмеялся Гейб. — Я тоже не помню.       Три недели, видимо, Фрэнк не единственный новичок здесь. Но что значат три недели в этом мире и три недели там? Он пробурчал что-то совершенно нелепое в ответ (стеснялся) и сел за стол ко всем, теперь это его новый дом, место, где он будет строить свою жизнь заново. — А ты ничего не помнишь о своей жизни…там? — неожиданно спросил Джерард, указывая головой наверх. Он открыл упаковку сырных крекеров, протягивая. — Я имею в виду жизнь при жизни. — с набитым ртом едва ли можно было разобрать слова. — Нет. Ничего. А ты? — Это секрет, Фрэнки, у всех должны же быть маленькие секреты, так? И не слушай Майки, твои подношения совсем не бесполезны. Я уже разложил заколки по всем своим карманам. Они мне пригодятся. Жаль, конечно, что не сырные крекеры, но Боб за это тоже может дать что-то интересное.       Фрэнк не стал спрашивать о Бобе и его интересных вещах. Слишком много всего, что ему нужно переварить и к чему привыкнуть, узнает потом. Расскажет Джерард, почему-то он был уверен в этом. — Ты пахнешь так же, так же как Майки. Вишневыми энергетиками. — Это запах смерти, Фрэнк. Смерть пахнет вишневыми энергетиками, — пожал плечами, мол, бывает, — и иногда мускатным орехом вперемешку с отчаянием, это если ребята помнят. По вечерам мы предпочитаем ловить рыб или пить вишневое пиво. Никаких вишневых энергетиков. Не бери, если Боб будет предлагать. Должно случиться что-то плохое. Ладно?       Фрэнк кивнул, заметив про себя, что еще три упаковки сырных крекеров оказалось в руках Джерарда. Откуда их здесь столько?       «Не брать вишневых энергетиков Боба» отложилось в голове. — Мы с Майки пахнем очень похоже, потому что братья. Ты поймешь потом, но в целом да, вишневые энергетики — неплохое сравнение. Те, кто находятся здесь недавно, еще пахнут жизнью, как ты, Пит или Гейб. Идем. — Джерард потрепал Фрэнка по голове, длинные, — Я же не просто так все эти крекеры достал. Будем пугать Райана фильмами про зомби.       Интересно, какой он, запах жизни? От Гейба и Пита не пахло как-то особенно, скорее от них не было резкого и сразу захватывающего пространство аромата «смерти», как от остальных.       Самодельная крепость из подушек вмещала всех, места хватило бы еще на десяток ребят, не меньше, просторно, слишком много колющихся крошек от чипсов, старый двд проигрыватель, весь в пыли, и цветной телевизор. (подумалось: «Слава богу — цветной!») Такие Фрэнк видел в фильмах двадцатилетней давности, насколько же давно здесь все эти ребята? Вечные дети, на вид всем не больше шестнадцати, Райан выглядел младше всех, Джерард сказал, что он здесь давно. От него пахло мускатным орехом и отчаянием. Отчаянием даже чуть больше, чем всем остальным.       В подушках валялся обклеенный пожелтевшими наклейками кассетный проигрыватель, со следами активного пользования, огромная куча кассет в пестрых коробочках была тому подтверждением. На них было достаточно трудно разглядеть хоть что-то, поэтому кто-то любезно подписал все чёрным маркером. Тут и «Американская история» про мышонка спасателя, и старые серии «Том и Джерри», чего только нет, безумное разнообразие. — Боб сказал, что Райан появился здесь задолго до него. Боб умер еще когда телевизоры были черно-белыми, а для компьютеров выделяли целую комнату. Огромную комнату, представляешь? — Джерард обвел воздух руками, показывая размеры. Ему, кажется, не хватило длины рук, поэтому он плюхнулся на спину, подушки утянули его за собой. — Гигантскую, в общем, я такие только в учебниках истории видел. Поэтому Райан, наверное, мог бы быть чьим-то прадедушкой, если бы остался жив. Представь его, типа, твоим дедом? Но сейчас ему навсегда четырнадцать, он боится страшных историй, любит ловить мармеладных светлячков и фруктовый лед.       По телевизору показывали ночь живых мертвецов, Фрэнк видел его раз двести, и все, кажется, тоже, за исключением Райана, с ужасом прячущего лицо в ладонях на каждой хоть немного пугающей сцене. С каждым разом он все сильнее натягивал на себя плед, звезды на котором начали светиться в приглушенном свете подушечно-пледового шалаша. Всё на экране выглядело настолько нереалистично, и Фрэнку казалось, дай им в руки камеру, они снимут лучше, но видел ли что-то более страшное, чем нелепый старый фильм про мертвецов, Райан? Вероятно нет.       Фрэнк чувствовал себя своим, среди пожирающего, как монстр, крекеры Джерарда, кудрявого Рэя, Пита и Гейба, перешептывающихся между собой каждую секунду, молчаливого Майки и Райана в пледе из звездной пыли. Он словно и не умирал вообще, просто приехал на летние каникулы к старым друзьям. Очень тепло и уютно, живот полон сырных крекеров, а сердце — счастья, красота.