Будем ли мы праздновать дни рождения после смерти?

      Фрэнк проснулся то ли от солнечных лучей, пробившихся сквозь огромную крепость из подушек, то ли от громких криков, доносившихся откуда то из других миров. Вчера он уснул там же, где собралась толпа — смотрели фильмы, но сейчас он был здесь один, слушая приглушенные крики откуда-то за ее пределами. — Кто-то съел всех мармеладных светлячков, — пояснил Майки выглядывающей из проема на кухню голове Фрэнка. — Мы думаем, это Джерард. — Да не делал этого я! — возмущался виновник, активно жестикулируя в знак протеста. А виновник ли он вообще? — Как я мог? Я бы никогда и ни за чт… — А вот тут не надо. — Встрял Пит. — На прошлой неделе куда-то загадочно пропал весь мой арахис, а потом мы с Гейбом нашли скорлупу от него у тебя под подушкой. Как ты это объяснишь, умник? — Это заговор. Заговор против меня. Наверняка это сделали те противные зубные феи, которые живут около старого дуба. Или Боб? Да и вообще… Скорлупа мне нужна была для экспериментов, вот. — Джерард с умным видом скрестил руки на груди, мол, да, умник, и что? — Что за эксперименты — не скажу. — Вы посмотрите на него! И не стыдно? — Да ладно, что такого особенного в этих, как вы их там назвали? Мармеладные светлячки? — спросил Фрэнк. — Ты шутишь? — пять пар (здесь не было только кудрявого) глаз уставились на него в ту же секунду, как одновременно их рты произнесли это. — Мармеладные светлячки — лучшая вещь на планете, ну или здесь, в этом мире. — Джерард схватил Фрэнка за предплечье и потянул на себя. Тёплый. — Варенье из них получается бесподобное, надо только смешать вишневое пиво, несколько фунтов сахара и никаких вишневых энергетиков, помнишь? — И сегодня самое лучшее время, чтобы их ловить. Небо розовое, облака. — с винтовых перил лестницы съехал Рэй, с сачками в руках и в огромных красных резиновых сапогах он выглядел как самый настоящий профессиональный ловец мармеладных светлячков, как бы они вообще не самом деле не выглядели. У Фрэнка не было представления, существуют ли такие вообще. — Сачков хватит на всех. Бегом переодеваться!       Майки заботливо вручил Фрэнку потрепанный свитер со следами приключений — вся правая рука в репейнике и иглах, пахло от него костром и волшебством. Может быть, именно в таком виде нужно ловить светлячков? Уж если не обычных так мармеладных.       У Джерарда, возбужденно (от предстоящей ловли) держащего его за руку, вспотевшие ладони и тоже свитер, весь в дырках, вручную зашитых нитками разных цветов невпопад. Очень уютно и по-домашнему, как летним вечером дома у бабушки, где под боком дремлет рыжая кошка, а по телевизору что-то очень доброе. — Сколько я спал? По ощущениям очень долго, у меня ватная голова. — Ты уснул вчера, так и не досмотрев фильм, а сейчас уже почти вечер завтра… ну то есть, уже сегодня, но для тебя вчерашнего это завтра. — Боже мой, почему вы не разбудили меня раньше? Так ведь можно все на свете проспать. — Не волнуйся, Фрэнки, у нас есть еще целая вечность. Целая вечность, чтобы ловить светлячков, смотреть фильмы и делать все что угодно. Завтра сходим к Бобу, так что лови светлячков больше, чем остальные, посмотрим, что сможем выменять у него на них. И на твои заколки, конечно же!       На улице небо и правда — розовое, облака как сахарная вата, а в воздухе пахнет конфетами, теми дешевыми со сливочным вкусом, которые попадаются в упаковках с семечками или которые можно купить по полдоллара за огромный мешок. Такого хватило бы на полгода каждодневного поедания конфет и сахарной комы впоследствии. Рэй снова повторил, уже для Фрэнка, что в такую погоду на пруду светлячков больше, чем крошек от крекеров у Джерарда под подушкой, это должно что-то значить. — Смотри, — Джерард тычет пальцем в небо, все еще продолжая держать Фрэнка «под руку». — Эти облака, говорят, сахарные на вкус, те, кому повезло забраться настолько высоко. Ими питаются светлячки, в такое время их больше всего, мы и ловим. Потрясающе, скажи? — Да, знаешь, у вас здесь всё потрясающее. Всё это необычное, о чём вы говорите так, словно это случается каждый день. То есть, для вас да, каждый день, но не для меня. Наверное. Всё, что было у меня до смерти — обычная жизнь. Я не могу привыкнуть. И я, кажется, видел языки пламени в твоих волосах, не шучу. — Никто к этому не привык, по крайней мере из нас. К смерти, знаешь ли, очень трудно привыкнуть. — Джерард смеется, но в глазах что-то совершенно иное. Непохожее на смех и веселье. Фрэнк растерянно смотрит по сторонам, и ему кажется, словно он знает Джерарда целую вечность.       Ловить светлячков оказалось тяжелой затеей. Рэй и Райан вместе насобирали четыре банки, разноцветные, они молили о свободе, раз за разом ударяясь о толстые стекла. У ребят получалось настолько хорошо, что Фрэнк почувствовал себя самым большим неудачником на свете. К ним светлячки сами залетали, как заколдованные, к нему же и на пару метров не приближались, избегая. — Ты еще пахнешь тем местом. — тихо заговорил Майки, подсаживаясь к наблюдающему с большого камня за всеобщим весельем Фрэнку. — А? — Я говорю, ты пахнешь миром живых, они тебя боятся. Запах, непохожий на здешний. Но ты понравился Джерарду, поэтому он точно с тобой поделится. И твои, — Майки опускает взгляд на банку, — твои три светлячка уже поразительно. Молодец. — Да ладно тебе, мне не пять, меня не нужно утешать, — смеется Фрэнк в ответ, легонько толкая Майки в плечо. — Что ты имеешь ввиду? Джерарду я понравился. — Я не знаю, как объяснить… Он всегда немножечко экстра, но вообще-то ни к кому обычно не липнет, да и крекерами не делится. Возможно, он что-то знает, возможно нет. — пожимает плечами. — Время покажет, наблюдай. — и оставляет Фрэнка наедине с собой, уносясь во всеобщее веселье.       Мармеладные светлячки, подумаешь? Зато у него целая охапка ромашек и бесценные воспоминания. И он их засушит, сделает ромашковый чай на всех, здесь же такой пьют? Теперь начнут. А воспоминания поместит в особый уголок внутри себя.       Умиротворение и спокойствие разливается внутри, похоже как первый глоток теплого вина, как только что купленная книга, как тёплые носки или первый день весны, и Фрэнку хорошо. Теперь он точно уверен, что вписывается, даже если ничего не знает об этом мире. Узнает. У него впереди еще целая вечность, чтобы разгадать все интересности и пересмотреть все книги, целая вечность, чтобы дружить. — Ты гений, чувак, гений. Засушим ромашки, и будем пить чай с медом и вареньем. — Восторгается Гейб. — Гений. — Теперь у нас есть почти все для хорошей жизни. — Свитер Пита, больше его самого в три раза, свисает как с вешалки, обнажая татуировки. У Фрэнка тоже есть несколько, а еще крашеные волосы с красным выбритым виском и пирсинг в губе. Отголоски бунтарской жизни и протеста.       До дома они идут в два раза дольше, чем шли из него, в руках у каждого — тяжелые банки и охапка анекдотов. Джерард был в полном предвкушении потратить один из дней, весь полностью, на приготовление варенья. Он хотел засахарить какую-то часть. Фрэнк очень отдаленно понимал, как это должно выглядеть и быть на вкус, но ребята заверили — неспроста их зовут мармеладными светлячками. На вкус не отличить, а варенье — смесь облепихи и первой любви. Цветы было решено засушить в комнате Джерарда, так распорядился он сам.       Его комната — музей, повсюду сокровища: стеклянные банки, старые игрушки, камни, ракушки и воспоминания, куча рисунков и стихов, развешанных по стенам, на столе сплошной беспорядок. Под потолком уже сушилась лаванда, рядом повесили ромашки небольшими охапками. Джерарду это подходило, комната отражала хаос внутри него самого, вся душа наружу. — У тебя тоже есть своя комната, они появляются сами, мы не очень понимаем, как это работает. — Майки едва ли не падает со старой табуретки, развешивая цветы под потолком, пока Джерард возится с банками, теми, которые поймал сам. — Райан рассказывал, сначала здесь был всего один этаж. Потихоньку появлялись люди — появлялись комнаты, этажи. Для многих этот дом — промежуточная станция, для нас — конечная, поэтому некоторые комнаты пустуют. Их вполне бы могли занять новые ребята, но дом создает новые раз за разом. — Может быть, надеется, что они вернутся? — Боб, я тебе рассказывал, — говорит Джерард, — Он тоже был здесь раньше. Теперь у него лавка. Я не могу представить, черт возьми, где он берет все свои штуки, но вау, его у них бесконечное количество. Я клянусь, однажды у него появится машина или что-то типа, и мы сможем исследовать всё, что здесь есть. Очень надеюсь. — Ага, пешком довольно тяжело. Пару месяцев назад мы просто шли, чтобы узнать что-то новое, но Джерард расплакался, потому что устал, — Майки спрыгивает со стула, — спускайтесь как закончите, — и растворяется за входной дверью, оставляя после себя тишину, которую нерешительно, спустя пару минут, нарушает Фрэнк: — А ты покажешь мне мою? — Она напротив, кроме меня, на этаже Пит и Гейб, но их комнаты через лестницу. Мы там не были, в твоей. Можешь, конечно, остаться у меня. Ну, или приходить в гости, когда будет скучно? Ты же будешь? — надежда в голосе, и Фрэнк кивает. Как он может не приходить, когда Джерард такой чертовски нуждающийся в чужом внимании? — Пойдешь со мной? — Нет, — качает головой, — У меня еще куча дел здесь, развлекайся!       Дом как будто знал, нет, он точно знал, что за человек такой Фрэнк Айеро, должно быть поэтому у Джерарда всё так… похоже на него? У других, наверное, было так же. И даже старая гитара у окна, такая, черт возьми, знакомая? Всё здесь было почему-то знакомо. Не то что бы Фрэнк был уверен, что он видел эти вещи раньше, но одежда и всё остальное… Поразительное место. После смерти, правда, должно же быть что-то хорошее, такое, как эта комната, например? Он собрал себя. Потребовалось несколько часов, чтобы привести это место в порядок и узнать всё. Но в темноте, глубокой ночью, слышится тихий стук и такое же негромкое: — Фрэнки? Ты спишь? Мне снятся кошмары, можно я останусь у тебя сегодня?       В лунном свете отчетливо видно кивающий силуэт, и Джерард заходит, прикрывая дверь. Два ребенка засыпают в теплых объятиях друг друга.