Будем ли мы праздновать дни рождения после смерти?

      На фоне депрессивно подавленного Райана, счастье Пита и Майки выглядело издевательски. Они словно смеялись, когда, говоря слова утешения, украдкой держали друг друга за руки.       «Молодость» — заключил Рэй, предложив оставить их в покое. Они правда были влюблены. Райан всё понимал, они не виноваты и совершенно не обязаны быть сочувствующе отстраненными от жизни и друг друга. Нет, конечно, они переживали за своего друга, но делали это кто как мог. Никто не спрашивал, что было там, расскажет (или нет), когда придет время. А пока что совместные вечера чтения за чашкой чая почти каждый день, кролика Роджера закончили две недели назад, в остальное время теплый завтрак в постель, музыка и дурацкие шутки (на днях Гейб откуда-то притащил сборник анекдотов, чтобы «веселить Райана каждый день»). Это всё, конечно, не помогало, но хотя бы на время, до наступления ночи, прогоняло мысли о ненависти к себе и о смерти как о способе просто исчезнуть. Райану хотелось раствориться, точно как тот самый Брэндон, от упоминания которого болело сердце, словно он что-то значил.       Ребята старались не оставлять Райана наедине, это было слишком жестоким, но становилось и правда лучше. С каждым днем всё ближе. Фрэнк не находил удобных слов, но всегда был первой чашкой чая за день, новой книгой и хорошим настроением, в общем, был весной. Всё как будто бы заново расцветало. — Думаешь, Райану станет лучше? — спрашивает Пит однажды, сидя на полу в комнате Майки, ворс ковра неприятно колол ладони, заставляя то и дело менять позу. — Это первый раз, когда я вижу его таким. Не знаю. Я надеюсь? Блять, на него даже смотреть невозможно. — Майки потер переносицу, вздыхая. Он расположился рядом, голова опустилась на чужое плечо. — Без слез невозможно, да. — дополнил. — Еще пара таких дней, и я точно лягу вместе с ним. Будем смотреть мелодрамы, у нас завалялась кассета с четырьмя свадьбами что-то там. — Одни похороны. Дурацкий фильм. Джерард всегда не нём плачет, а я думаю, что он придурошный, если плачет над таким дерьмовым фильмом. — И все-таки, золотой глобус… — Да, золотой глобус. Позор всего кинематографа.       Пит смеётся, целуется грубо и настойчиво, Майки не особо против, ему даже нравится именно так и никак по-другому. А ледяные чужие руки уже забрались под футболку, медленно стягивая её наверх, вызывая мурашки, очень жарко, очень холодно, хочется еще.       Пит тяжело прижимает за плечи все ниже и ниже, заставляя вжиматься лицом в колючий ворс ковра и прогибаться в спине, две крепкие руки едва ли дают возможность пошевелиться. Майки скулит, бормочет что-то бессвязное и старается не издавать громких звуков, что немного затруднительно в этой ситуации. Ноги затекли, это неприятное ноющее ощущение растекается по всему телу, вынуждая раздвинуть их шире, молчать уже не получается. Очки съезжают с переносицы, заставляя Майки выглядеть еще более пошло. Видели бы они сейчас себя со стороны…       Неприличные слова и звуки заполняют комнату, кто-то точно услышит. Джерард будет шутить, возможно прочитает лекцию и заставит краснеть следующие пару дней. — Блять, блять, — доносится сверху. Руки, всё еще держащие Майки за плечи, давят сильнее, теперь он не может даже прикоснуться к себе. Всё, что получается — тереться о жесткий ковер, пытаясь почувствовать хоть что-нибудь еще.       «Я люблю тебя» — тихо шепчут на ухо. «И я тебя» — такое же тихое в ответ. Дыхание обоих выравнивается, затихают громкие слова и угасает желание. Тишину нарушают только настойчивые воробьи за окном — болтают о чём-то своем, птичьем. — Ты знаешь, — говорит Пит, — я считаю тебя самым красивым парнем в мире. — Да? — переспрашивает на всякий случай. Может, послышалось? Обычно никто не говорил ему такого. — С первой встречи, Майки, до сегодняшнего дня. — Мне очень приятно, никто не говорил мне такого никогда. — Майки поворачивается на бок, так удобнее смотреть. — Да брось, не верю. У всех остальных в таком случае дерьмовое зрение, если они этого не видят.       Майки смеётся. Впервые, наверное, он чувствует себя любимым. — Может быть, по крайней мере я не помню, что было до этого. До смерти, я имею ввиду. — Тебе не нужно. — Пит ласковый, как уличный котёнок, сейчас целуется медленно и нежно, так приятнее. Настойчиво требует обнимашек, он — чистая концентрация всей любви в одном человеке. — Может быть, никому из нас лучше вообще этого не вспоминать.       Время близится к вечернему просмотру фильмов, всё ради Райана. Ему становится лучше, кажется. Все ребята надеются на это.       На первом этаже тихо, Фрэнк задумчиво перебирает кассеты, диски, ища что-то, что они еще не смотрели или очень любят. Во рту незажженая сигарета, он поворачивается на звук шагов, говорит: — Вы, ребята, трахаетесь как ёбаные кролики. Вам нужно вести себя тише. Джерард давно устроил бы здесь истерику. — Иди к черту, Фрэнк, — смеётся Пит, — а где остальные? — Джерард уговорил всех пойти выпрашивать сладости у Боба. Минут, я думаю… — Он посмотрел на запястье, часов у него не было никогда. — Минут двадцать назад, так что они должны вернуться скоро. Итак, из того старья на кассетах, которое мы не смотрели все вместе, у меня есть техасская резня, — Фрэнк трясет кассетой без коробки, на ней красуется огромная подпись белым маркером с названием на английском, — и битлджусс, — вторая кассета яркая, с разрисованной коробкой, её смотрели все, но никогда — вместе.       Майки смеётся: — От техасской резни Райан с ума сойдет. — Мне кажется, он до сих пор не отошел от рассвета мертвецов. — подхватывает Пит.       Это было так давно и так недавно одновременно, первый день Фрэнка здесь. Все новое, интересное и необычное. Райан пищал на каждом неожиданном появлении зомби, а в конце плакал так, будто всё на экране — реальность. Успокаивали его горячим какао с зефирками и всеобщим «такого не существует», укутывая сильнее в тёплый плед. Его трясло, Фрэнк помнил, Джерард рассказывал: «люди, которые умирают зимой, вечно мерзнут». Рэй точно так же всегда носил свитера с высоким горлом, иногда надевая по два-три сразу, пил чай и кофе даже в самые жаркие дни, любил шерстяные, махровые и, в общем, любые теплые носки, обязательным условием были узоры на них. — Ага, ты прав, значит, битлжусс? — спрашивает Фрэнк, оба кивают и одновременно: — Значит битлджусс.       Ребята приходят чуть позже, когда остается нажать кнопку на пульте. Крепость собрана заново, воссоздать то, что было не получается, но выглядит неплохо. Такая же вместительная и мягкая, этого хватает.       Притащили кучу сладостей, на плите к этому уже вскипел чайник, все болтали наперебой. — А Пит вчера съел мою последнюю шоколадку, которую я оставлял для особенного момента! — Жаловался Джерард. — Так она еще и со злаками, моя любимая!       «И моя» — подумал Фрэнк. Совпадение. — Не ел я! — Протестовал Пит, демонстративно поднимая руки вверх. Врал. — С каких пор вообще шоколадки со злаками твои любимые? — Потому что Фрэнку нравятся, — издевательски встрял Майки. Толкнул Фрэнка локтем в бок, —слышишь, да?       Фрэнк смущенно пропускает слова мимо ушей, Джерард через чур очевидный в том, что он его любит. Шоколадки со злаками, ночные чаепития для двоих и «я не могу уснуть один», зная, что именно Фрэнк то и не может, Джерард просто страдает от кошмаров. — Не переживай, Джерард, я куплю тебе десять таких. Не обращай внимания. — Правда?       Кивает: — Правда.       Фрэнк целует его в лоб, пытается, получилось куда-то в макушку. — Прямо перед моим салатом? Вы отвратительные. — Майки пародирует Джерарда с его нудными просьбами «вешайте сраную табличку, когда решите снова пососаться в гостиной». В основном всем наплевать, кроме него. Все понимающие, Рэй учительским голосом просил «только не доставайте свои члены при мне». Шутил, конечно же.       Тем не менее, полупустые кружки чая и пять минут потребовались, чтобы собрать всех. Битлджусс же. Джерард видел его примерно раз сто, Фрэнк — тысячу, уже наизусть, но за героев переживали все, и смотрели с неподдельным интересом. Наперебой, между репликами персонажей, свое слово вставлял каждый. Пролитый кем-то чай, общий смех и возгласы — так прошел этот вечер. Райану становилось лучше, и, наконец, он был готов рассказать всем остальным. Джерард, Фрэнк и Рэй уже слышали основное, без деталей, в тот вечер, когда читали кролика Питера пару недель назад. Насилие, смерть близких и абсолютное желание перестать существовать. Просто, может быть, однажды закрыть глаза и исчезнуть. — И иногда мне кажется… Вы же помните Брэндона? Я имею ввиду, ладно, вы его не помните, но… — Как будто однажды он был нашим другом, — перебил Майки. — Он есть на большей части наших совместных фотографий, даже на тех, что с последнего рождества. — Ага, и я более чем уверен, что его забрал человек паук. — Поёжился Джерард. Монстр не являлся к нему уже какое-то время, Фрэнк действительно был в своем роде талисманом. — Джерард, мы уже обсуждали это. Его не существует. — Майки потер переносицу. — Знаешь про кого ты говорил так же? — Ладно, без разницы, что дальше, Райан? — Так, нет, стойте, человек паук, что за хуйня? — переспросил Гейб. — Да, что за хуйня? — встрял Рэй. — Типа как из комиксов или что? Питер Паркер? — Бля, да вы шутите? Какого-то там Брэндона забрал Питер Паркер? Всё хорошо? — Незабываемого так-то. — Пит вопросов не задавал, потому что уже наслышан. — Так на фотках написано. — Ага, незабываемого, да, что там с человеком пауком, Джерард? — Гейб повернулся к Уэю старшему, ожидая ответов. — Да не то что бы Питер Паркер… Есть такая сущность с телом паука и головой человека, ага. У него еще такие противные волосатые лапы, скользкие, а вокруг всегда куча пауков-детишек. Говорят, если он доберется — ты исчезнешь, типа, просто пропадешь, о тебе забудут вообще все.       Фрэнк дополнил: — Он является только ночью, только во снах. Разве не подозрительно, что Брэндон так просто исчез? От него остались фотографии, комната и сраная кружка с единорогами. — Он взял в руки ту, которая за короткое время успела стать его. — Это точно дело рук… лап, то есть, этого монстра. — Я думаю, иногда мне кажется, что он был очень близок мне. — говорит Райан. — Не знаю, почему мне так кажется. Есть ощущение, что между нами было что-то особенное. Не знаю, сожрал ли его Питер Паркер или нет, я просто делюсь своими мыслями. — Думаешь, вы любили друг друга? — спрашивает Фрэнк. Он боится так же потерять Джерарда однажды. — Не знаю? Может быть? Я правда не знаю, но когда смотрю на фотографии, болит где-то в груди.