Будем ли мы праздновать дни рождения после смерти?

      Джерард открывает глаза — тусклый, непривычный глазу свет, он не может пошевелиться. Снова. Он чувствует паутину, мерзкую, пыльную, липкую, пытается осмотреться и понимает, что полностью в ней, даже лицо. Хочется убежать куда-нибудь, спрятаться, но тело не слушается. Очень страшно и жутко ощущать себя настолько беспомощным.       Существо под потолком скрипуче тихо смеётся, в его глазах пустота, а руки тянутся к Джерарду, не достают, это похоже на простую команду. Тысячи маленьких паучков тут же заползают везде: на кровать, в волосы, под одеяло, под пижаму. Его дети, они хотят есть, а значит они будут. Джерард так устал, он безмолвно плачет, не в силах издать хоть какой-нибудь звук. — Прекрасный. Когда ты плачешь, мне хочется съесть тебя еще больше. Пока что рано… — его вязкая слюна капает изо рта на пол, образуя огромную зеленую лужу на полу. Монстр ползет по стене ближе к кровати, заставляя вжиматься в нее, буквально желая срастись или раствориться. — Еще очень рано. — Что ты имеешь ввиду? — на выдохе спрашивает Джерард. Паук подобрался совсем близко. Его восемь лап трогают везде, длинный язык обвивает тонкую шею, а дыхание… Может быть, ему стоит почаще чистить свои зубы? Джерард даже готов поделиться своей зубной щеткой, лишь бы от него отстали. — Недостаточно воспоминаний, созревай, мой дорогой ребёнок. Ты можешь накопить их еще больше. — Точно, Джерард догадывался, они с Фрэнком решили, что монстр питается воспоминаниями самих людей и воспоминаниями о людях. — Сначала ты, потом твой драгоценный братишка. Я съем все его воспоминания о жизни здесь и там.       Джерард в ужасе. Майки? Он же такой приземленный, даже слушать не станет. Бред какой, монстр паук, таких не бывает. Как уберечь человека, который даже во вполне себе существующие вещи предпочитает не верить?       «Джерард, мы уже обсуждали это. Его не существует».       Но вот он — перед кроватью, стоит, облизывается и отвратительно пахнет, его дети питаются страхами, полностью заполонив кровать, они везде и, кажется, могут проникнуть даже в мозг, в глазницы и уши. Джерард зажмуривается в надежде снова открыть глаза, но уже дома, под боком, может быть, Фрэнк, сопит и бормочет во сне, а с первого этажа доносятся чьи-то тихие разговоры, но ничего никогда не бывает так как нам того хочется. Он открывает глаза: комната всё та же, везде паутина и следы недавнего присутствия, но монстра больше нет, как и его детей. Запах сырости, чего-то непонятного и очень неприятного везде. Всё испарилось, но он всё еще не дома.       Странно, как Джерарду вдруг становится спокойнее, сердце больше не делает вид, что они пробежали марафон, а руки и голос слушаются, он может двигаться и даже встать с кровати. Оконное стекло разбито, за ним внизу, на улице, люди в причудливых одеждах. Какие-то… Джерард в принципе никогда не видел, даже в фильмах, чтобы люди так одевались. Красные, белые и зеленые военные камзолы, причудливые шляпы с перьями, кто-то в длинных юбках, кто-то в расшитых цветочными узорами брюках. Странные, они просто смотрели в окно, как будто в ожидании чего-то, молчали. Молчали даже тогда, когда Джерард с трудом открыл тяжёлое окно, оно поддалось не сразу, здесь пришлось приложить силу. Стёкла трещали так, будто еще одно движение — развалятся на тысячу осколков. «Нужно быть осторожнее» — пометка в воображаемом списке.       Будто ангелы смерти, они молчали в ответ на громкое приветствие Джерарда и широкую улыбку, он не чувствовал опасности и хотел быть просто дружелюбным, ровно, как и всегда. Может, просто не слышат? Значит, стоит спуститься вниз, поделиться своими запасами мятных леденцов, слава богу они остались на месте в карманах, и подружиться. Рассказать пару сплетен, позвать на, может быть, чай туда, в свой мир.       Лестница, как и окно, трещала по швам, кое где сырая древесина провалилась, кое где и вовсе отсутствовали ступени, плесень и растения уже полностью облюбовали не только лестницу, но и весь дом. Такое ощущение, что здесь никто не жил уже несколько десятков лет. Но как тогда здесь чистая постель и дымящийся горячий чайник на плите? Откуда-то доносится музыка, Фланаган и Аллен, Джерард узнаёт сразу, любимая песня Райана. «Каждую пятницу на ферме день кроличьего пирога» «Беги, кролик, беги»       Джерард еще никогда в жизни не чувствовал себя…так? По спине пробежал холодок, и он осознал. Он — это кролик. Джерард — кролик, из которого однажды сделают кроличий пирог, он, как бедное животное, загнан в ловушку, и, по сути, выхода нет. Сколько бы он не бежал, не прятался, монстр добирается всегда. Как будто у него вообще есть выбор, смешно. Есть ли выход у кролика, которого уже поймали за уши?       Дом, такой же, как и там, сейчас не приветствовал его тёплыми объятиями мягких пледов и стаканом молока с мёдом, наоборот, он словно кричал «убирайся!», всё здесь было недружелюбным. И вещи, вроде бы, остались на своих местах, но требовали, чтобы их никто не трогал, и их просьбы соблюдались десятилетиями: пыль, паутина, плесень, мох, все это не появляется за пару дней. Очевидно, что здесь когда-то жили люди, очень давно. Но горячий чайник на плите… Странно и становится очень не по себе от этого. В прочем, не только от этого, от всего здесь вообще. Ручка старой двери иссохла настолько сильно, что вместо того, чтобы открыть дверь, как ей и полагается, осталась в руке Джерарда, частично развалившись мелкими щепками на пол. Ржавые крепления и гвозди доживали свои последние часы, а может, и минуты.       Тем не менее, стоило только толкнуть ногой, — дверь поддалась и с жутким скрипом, отдающимся эхом по полупустому дому, открылась. «Не дай фермеру повеселиться, он обойдется без своего пирога». «Беги, кролик, беги».       Музыка медленно затихала, пока не прекратилась полностью. Ночное небо освещала огромная луна, такой Джерард еще не видел никогда, вокруг сплошная тишина, как после сильного ливня. Природа почти спала, оставляя немногое ночным жителям: стрекочущие насекомые, громкие совы и филины, надоедливые еноты занимались своими делами. Ветер, холодный, пробирал до костей, Джерард дважды пожалел, что не порылся в шкафу перед выходом, деревья скрипели. Отсутствие листьев на них было еще одной странной деталью. Умиротворяющая тишина издевательски смеялась над ним, старинные фонари у дома зловеще мигали, прямо как в тех фильмах ужасов, которыми они пугали Райана на прошлый Хэллоуин, в которых обычно пропадали дети.       Джерард нехотя осмотрелся, но загадочных людей уже нигде не было, они испарились или сбежали, когда поняли, что он спускается на улицу. Возможно, их предупредили все эти противные паучки, ползающие под ногами, здесь их тоже были сотни. У того существа глаза были везде, буквально.       Дом снаружи тоже отличался от того, в котором жил Джерард. Выбитые кое-где стёкла, здание покосилось и поросло мхом, переплетенным с диким плющом, благородно украшенным им же самим уродливыми белыми цветами. Дикий плющ не был красивым, цветущий дикий плющ — тем более. Дом выглядел ужасно заброшенным как снаружи, так и внутри, и Джерарду захотелось плакать. Здесь, наверное, тоже жили дети, пока это существо не добралось до них, сожрав мозги и все теплые воспоминания, которые в них хранились. Сейчас, наверное, остались только отголоски былой радости, которую то и дело можно услышать и поймать по углам. Но интерес к новому был сильнее простого человеческого страха, хотелось исследовать всё, не только этот дом, всё остальное.       На самом деле их миры были довольно похожи. Вот тропинка, ведущая к большому полю, в котором они ловили мармеладных светлячков, через него можно добраться к лавке Боба, чуть подальше тропинка к тому самому лесу кошкомальчика и причудливых растений, за домом — ромашковое поле. Джерард подумал о вымокшем насквозь Фрэнке и о его глупом букете ромашек, завядшем через пару дней, пятна, оставленные им на ковре, были ценнее, никто так и не смог их вывести. Они — кусочек воспоминаний. Жаль, что его нет сейчас рядом, так хочется держать кого-то… так хочется держать его за руку. Но Фрэнку бы здесь не понравилось. «Давай, я не собираюсь подвергать тебя опасности, мы останемся тут, пока просто не вернемся обратно». Но он бы обязательно пошел с Джерардом и обязательно бы заслонил собой в случае опасности. Защитит от всего: и от лесного гнома, и от пожирающего воспоминания и личности монстра-паука с человечьим лицом. «Ты хрупкий» — сказал он однажды Джерарду. — «Тебя нужно защищать от мира. И мир нужно защищать от тебя».       Имело смысл, на самом деле.       Джерард оглянулся еще раз, хотел убедиться, правда ли те странные люди исчезли. Да, действительно, никого, но куда они успели пропасть так быстро? Были ли они как-то связаны с человеком-пауком? Скорее всего да, иначе как еще объяснить тот факт, что они появились сразу же после его ухода? Впереди — неизвестная дорожка, вымощенная желтым кирпичом, прямо как в волшебнике страны Оз, она притягивала больше всего внимания и вызывала огромный интерес, и Джерард купился. В голове скользнула мысль о глупой очевидной ловушке, но она была отогнута будоражащим детским восторгом «а что там?». Ничего плохого уже не случится. Не случится ведь?       Звездное небо без единого облака позволяло разглядеть каждое созвездие. У Рэя была книга, которую Джерард стащил и тайком читал по ночам, астрономия, поэтому всё на небе угадывалось сразу. Вот созвездие волка, рядом с ним центавр, ниже, причудливый маленький треугольник — муха. Джерард улыбнулся собственным мыслям, всё-таки, это очень романтично и, будь Фрэнк рядом, он был бы непременно зацелован до смерти. До своей образной смерти… — Я имею ввиду… мы же и так мертвы. — пробормотал Джерард себе под нос и стал осматриваться вокруг.       Растения такие же, те же привычные кусты с несъедобными ягодами, какие можно встретить у них на каждом углу, вечноцветущие яблони без яблок, усеянные маленькими белыми цветами, привлекающими к себе только кучи противных мух, желтые, красные, синие, зеленые цветы везде, всё буквально утопало в них, точно так же, как и в их мире. Ребята называли их просто, осенними цветами, они появлялись в середине августа и увядали с первым снегом в конце ноября. Из них получалось первоклассное варенье, прямо как из одуванчиков, не такое горькое, на вкус больше смесь мёда и холодных летних вечеров. В прочем, это неудивительно — они были квинтэссенцией всего самого хорошего. Вобрав в себя все самые приятные летние воспоминания, они прорастали, сдобренные ими.       Разглядывая цветы, Джерард упустил тот момент, когда яблони превратились из «о, впереди вижу парочку» в сплошную стену, образуя лес или, наверное, разумнее назвать это яблоневой рощей? Но такой густой яблоневой рощи он не видел никогда, деревья буквально росли друг на друге, их корни сплетались между собой, уродливо разрывая землю и выбираясь наружу. Они были огромные, настолько, что некоторые доходили до середины плеча Джерарда. Всё выглядело жутко в едва проглядывающем сквозь густые кроны свете луны. Спасали только мармеладные светлячки, обычно в это время суток они светили ярче всего, но их было так подозрительно мало.       Из мыслей вывел шорох листьев, сердце забилось в бешеном ритме. Он здесь не один? ОН ЗДЕСЬ НЕ ОДИН.       Тёмная фигура едва различимо напоминала мужскую, человек или кто-то очень похожий, но что-то в нем очень странное. Он шел, словно не замечая Джерарда, но на всякий случай тревожные мысли заставили спрятаться за деревом и затаить дыхание, потому что, ну, а вдруг слышит?       Человек подошел ближе, явно преследуя другую цель, нежели напасть или навредить Джерарду. Ведомый непонятно чем, он медленно плёлся в сторону к выходу из рощи. И чем ближе он был к прятавшемуся Джерарду, тем отчетливее виднелось отсутствие глаз. Человек ли? Вместо глаз не было ничего, просто две зияющие черные дыры, и Джерард узнал мужчину по изуродованным чертам лица, едва различимым в тусклом свете, паника накатила еще сильнее, стало труднее дышать. Джерард узнал в нем Брэндона, того самого незабываемого, что всегда ярко улыбался и слал приветы с общих фотографий. Того самого, из чьей кружки сейчас пьёт Фрэнк и того самого, о котором по ночам тоскливо плачет Райан.       Ужас пронзил всё его тело. Страшно, как он сейчас походил на простую оболочку, не человека. Просто тело, которое бесцельно бродит то тут, то там. Монстр-паук и здесь постарался, такая же участь ждет его самого? Слезы предательски хлынули из глаз, и Джерард закрыл рот рукой, чтобы не издавать звуков, это было тяжело. Он зажмурился, тихо всхлипывая. Ветер прекратился, и чья-то тёплая рука настойчиво трогала его за плечо. Эхом: «Джерард, проснись». Он открыл глаза: подушка, мокрая от слез, обеспокоенный Фрэнк рядом, за окном — утро. Он дома.