Рыцари и принцессы

      

***

             Воистину, не существует ничего более неловкого и жалкого, чем наблюдение за тремя безнадёжно влюблёнными подростками, вздыхающими синхронно каждый раз, когда в столовую входит троица популярных девчонок. Так думали все, ровно до того момента, пока в погожий мартовский день, знаменуемых «женским», один из этих парней не примчался к остальным с горящими глазами и криком:       — Я сделал это! Жертва Амура номер один: Пак Сонхун. Весь последний год школы безответно влюблённый в Королеву школы — Ким Сону. Знающий наизусть все оттенки помады мисс Ким, расписание каждого урока и даже количество накрашенных ресничек. Самый, пожалуй, отъехавший от любви из всей отчаявшейся троицы.       — Что сделал, Сонхун? — Джейк поправляет очки на переносице, поднимая голову и отрываясь от учебника по математике.       — Я оставил Соне подарок в шкафчике, — гордо вскидывает голову Сонхун. Его уши и щёки буквально бордовые, но клыкастая улыбка сияет ярче, чем фонари на школьном стадионе во время матчей.       — Ты — труп, — холодно бросает Чонсон, утыкаясь в своей телефон.       — Было приятно дружить с тобой, Хун, — кивает в том же тоне Джейк, на что Сонхун тут же вскидывается:       — Вы чего такое несёте, йа?!       — Ты вскрыл её ящик, — закатывает глаза Чонсон. — Думаешь, она обрадуется подарку после такого? Как бы не так.       — Сперва, конечно, обрадуется! Там вообще-то всё усыпано её любимыми шоколадными конфетами с мятной начинкой, — куксится Сонхун, ожидавший от друзей поддержки.       — А после нажалуется на тебя директору за проникновение в частную собственность, — вздыхает Джейк. — Это же Сона. Чего ещё ты ожидаешь? Сонхун, в общем-то, ожидал яркой улыбки и блеска в янтарных глазах, счастливого писка и крепких объятий с ответным «ты тоже давно мне нравишься, оппа». Записку даже оставил, чтобы Сона никого другого благодарить за подарок не вздумала. А теперь что получается? Никакой он не романтик, а хулиган? И где справедливость?       — Вы просто мне завидуете, — фыркает на друзей Сонхун. — Сами-то так и сидите на задницах.       — Потому, что не хотим их лишиться, — хмыкает ему в ответ Чонсон.       — Их и последней капли достоинства, — печально соглашается Джейк. — Не очень хочется в последние месяцы быть посмешищами.       — Не так уж мы и плохи, чтобы нам отказывать, — скрещивает руки на груди Сонхун, за что тут же получает две насмешки разом.       — Ну, как же.       — Сними дедушкин свитер и тогда поговорим, — цыкает Чонсон, оглядывая друга с ног до головы. — Я тебе уже полгода со стилем помочь пытаюсь. Или думаешь Сона станет встречаться с ходячей комиссионкой? Хун, сними розовые очки. Все мы знаем её завышенные стандарты.       — Что-то ты со своим стилем Чоне тоже не особо-то сдался, — защищается Сонхун, невольно одёргивая свитер. И вполне он обычный, с красивым узором, мелкой вязки. Тёплый зато.       — Чона… — Чонсон задумчиво поджимает губы и хмурится, тут же встряхивая головой. — Это другое.       — Бросьте парни, — захлопывает учебник Джейк. — Даже у меня с Хии шансов нет. А мы вместе ходим на допы по математике. Эти девочки просто не нашего уровня. Давайте спокойно доучимся уже, выпустимся и будем вспоминать их, как первую неразделённую любовь. В универе у нас явно будет больше шанса встретить вторую половинку.       — Я родился целым, спасибо, — бурчит Чонсон.       — А я не собираюсь сдаваться, — грозно сводит густые брови к переносице Сонхун. — Вот ещё увидите.       — Плакать к нам не приходи. Он резко разворачивается на пятках и уходит из их секретного места под лестницей первым, проносясь мимо шкафчиков и задевая лишь краем глаза самый яркий, расклеенный розовыми стикерами, который ещё не открывали. И, бедняга, до последнего надеется, что у него всё получится. Потому, что не трус.       

***

             «Не трус, но безнадёжный идиот,» — говорит ему Чонсон, когда ни после второго урока, ни даже в столовой, Сона не смотрит в сторону их столика. И в целом ведёт себя так, будто на неё не вывалилась тонна конфет, едва она открыла шкафчик, завизжав с испугу. А потом от радости. Сонхун видел это. Они втроём прятались за углом на другом конце коридора, наблюдая за Соной и её подругами. Но, собрав все конфеты и кое-как запихнув их в небольшую сумку, Сона не сделала ровным счётом ничего, а Сонхун готов был утопиться от стыда в раковине школьного туалета, где решил спрятаться, чтобы не идти на совместный урок истории.       — Я пропускаю из-за тебя химию с Хии, — ворчит Джейк, ставя рюкзак на раковину и скрываясь в одной из кабинок.       — Спасибо, друг, — шмыгает расстроенно носом Сонхун, склоняясь над раковиной. — А где Чонсон?       — На физкультуре. Или думаешь он ради твоей неудачи пропустит физкультуру с Чоной? Как бы не так.       — Фу.       — Не «фу», а «Чона за минуту делает больше подходов на пресс, чем капитан нашей сборной по футболу».       — Всё равно фу, — бубнит Сонхун, ополаскивая лицо. — Он любит её за внешность? Как поверхностно.       — Ну, — слышится шум смываемой воды, а после Джейк выходит из кабинки, подсовывая руки под тот же кран, — он, конечно, не поехавший, как некоторые и не знает имена родственников Чоны до пятого колена, но нет. Он не только за внешность её любит. Вспомни, она зацепила его, когда на конкурсе талантов показала все свои умения в Тэквондо. Его слюни с пола два дня соскребали. Неженки не в его вкусе. К тому же, Чона умная и даже участвовала со мной в олимпиаде по биологии.       — Откуда ты столько всего знаешь?       — Слушаю иногда своих друзей, а не треплюсь о предмете своей влюблённости, как психопат. Остынь, Хун.       — Но как ты не понимаешь! — Сонхун выключает воду и вбивается лбом в зеркало. — Сона она…она…       — Заносчивая, вредная, популярная, — загибает пальцы Джейк. — Отличница, конечно, но, Хун? Что ты в ней нашёл? Помимо внушительной родословной и того, что она иногда кормит котов на улице.       — Когда она улыбается, у неё глаза превращаются в полумесяцы, а щёки такие круглые и розовые, словно моти. Когда у неё не получается решить задачу, она дует губы и выглядит совершенно очаровательно. А, когда у доски кто-то не может вспомнить строчки из стихотворения, она губами повторяет их, чтобы помочь. Она уходит из школы позже всех, потому что помогает с организацией мероприятий, а по утрам она сначала заходит в пекарню, чтобы поговорить со старушкой, которая там работает и купить кексов. Которые даже не ест, а отдаёт девочкам. Джейк, она своенравная, но чудесная.       — Она не настоящая, Хун. Королевой школы не может стать кто-то искренний. Она ведь даже ни разу на тебя не взглянула, хотя забрала записку. Сонхун ничего не отвечает, вздыхая. Любовь…она такая, что её не выбираешь, она выбирает тебя. И Сонхуна она выбрала, увы, ради потехи и бесконечных страданий.       — В конце концов, — тихо говорит он. — У неё наверняка есть на это причина.       

***

             И к своему удивлению оказывается прав, когда в совершенно расстроенных чувствах спускается тем же вечером по лестнице в своём доме, окликнутый мамой. И едва не падает с последней ступени, запинаясь, потому что на пороге оказывается Сона. С нежно-розовыми волосами, собранными в высокий хвост, неброским макияжем, подчеркнувшим длинные ресницы и румяные щёки, и в белоснежной дутой куртке, делающей её буквально живой зефиркой. Сонхун тает.       — Буду в кухне, — хихикает его мама, пробегая мимо и оставляя их наедине.       — Привет? — у Сонхуна лицо припухшее от дневного сна и некоторого количества совсем не мужских слёз, пущенных в подушку. И сердце зашкаливающее с позволительными ударами в секунду.       — Привет, — смущённо улыбается Сона, перебирая в пальцах ручку розовой сумки.       — Ты как здесь? Точнее…я хотел сказать…       — Откуда я знаю твой адрес? — нервно хихикает она. Сонхун заслушивается высоким голоском и этим смешком, совсем пропадая в янтарных глазах.       — Ага.       — Я же состою в школьном совете, — жмёт Сона плечами. — Для меня это не проблема. А вот то, что ты влез в мой ящик…       — Прости! Только не сдавай меня директору, пожалуйста, — взмаливается тут же Сонхун. Дымка влюблённости постепенно начинает рассеиваться…       — Я и не собиралась. Я пришла сказать тебе «спасибо». …но собираться вокруг затуманенной головы Сонхуна вновь.       — А…о…пожалуйста? — чешет он затылок.       — Я не хотела подходить в школе, чтобы никто не подумал чего недоброго. И решила сперва поговорить наедине.       — О чём?       — О твоей записке? Она ведь от тебя, да? — Сона мгновенно хмурится, а Сонхун щенком кивает несколько раз.       — Да. Всё от меня. А потом краснеет, вспоминая о своих нелепых и несвязных признаниях, описанных в той самой записке.       — Так это правда? — прикусывает Сона нижнюю губу. — Я тебе давно нравлюсь?       — Допустим…?       — Но ты не позвал меня на школьный бал.       — Чтобы ты отшила меня при всех? — кривится Сонхун.       — Кто сказал, что я бы отшила тебя? Они смотрят друг на друга. Сонхун, глупо хлопая глазами, Сона слегка растерянно и разочарованно.       — А ты бы не…       — Ну, если бы ты подошёл также смело, как вскрыл мой ящик, — фырчит она, морща нос. И выбивая этим из Сонхуна судорожный вдох. — Я бы не отказала.       — Почему? — Сонхуну начинает казаться, что он не просыпался, а это всё — его дневной сон.       — Может, потому, что ты тоже мне нравишься? Вроде как.       — Вроде как?       — Ага.       — Ага… Сонхун отмирает тогда, когда Сона делает шаг к нему, вставая вплотную и обдавая сладким ароматом своих духов. Заглядывая в глаза так близко…       — Через неделю Белый День, — тихо произносит она, глядя из-под длинных ресниц. — Не обязательно вскрывать мой ящик, знаешь?       — Можем сходить в кафе с котиками, — на одном дыхании произносит Сонхун, нервно сглатывая.       — Хорошо.       — Хорошо?       — Проводишь меня в школу завтра?       — Я зайду в восемь.       — Буду ждать, оппа, — подмигивая, Сона почти окончательно выбивает почву из-под ног Сонхуна, схватившегося за дверной косяк.       — До завтра. Она уже сбегает по ступеням, взмахивая розовым хвостом, когда Сонхун окликает её, очухиваясь, словно ото сна:       — Сона!       — А? И шокирует уже её, хватая за плечи и оставляя на щеке горящий и такой невинный поцелуй.       — Вот теперь точно до завтра. И нет повести печальнее на свете, чем повесть о безнадёжно влюблённом парне. Но как же прекрасно, что эта повесть не о том.