Lehrer und Schüler

      В храме, сейчас почти опустевшем, царила приятная прохлада летней ночи. Стены были прорезаны символами и сюжетами, сплетавшимися в причудливом рельефе. Тот оживал тенями, освещаемый ненавязчивым золотистым светом, что источали возникавшие тут и там песочные часы, также вырезанные в камне. Рейстлин протянул руку к одному из рисунков, и тот вспыхнул ярче, грея пальцы и приветствуя своего хозяина.       О том, что это сон, Рейстлин прекрасно знал, только открыв глаза. Редкий сон, где Такхизис не настигала его, и который он, скорее всего, забудет. Здесь он уже был богом, и Кринн под его опекой наконец успокоился и не был больше мучим божественными распрями. Такие сны ласкали его душу, и в них Рейстлин вспоминал, что после страха и ненависти, которые уйдут с Тёмной Госпожой, в нём останется ещё достаточно сострадания, чтобы воспользоваться освободившимся на небе местом во благо.       В глубине храма ему слышались голоса адептов, но он не вслушивался, решив оставить бормотания несвязными, но приятными, как ночных соловьёв. Во сне он редко встречал других людей, которые были бы достаточно похожи на себя или имели отличительные черты, чтобы это казалось естественным, а не пугающим, как призраки, которые уже позабыли, кем они были при жизни, и потеряли всякую форму. А потому предпочитал избегать встреч с ними, чтобы не разрушить редкую спокойную иллюзию, в которой хотелось задержаться. Кто знает, может, это, на самом деле, тоже было порождением воли Такхизис, которая решила пленить предателя так, чтобы он не желал выбраться, пока не умрёт его беспробудное тело в реальном мире.       Выйдя за стены храма, Рейстлин сел на ступени и протянул руки к земле. Он чувствовал в ней шевеление структур мироздания, которые, ощутив его, пришли в волнение. Земля слабо заворочалась, и он поспешил отдёрнуть руки, но успокоения не наступило. Он увидел, как земля потянулась за ним, вырастая холмом, ломая лестницу. Земляная волна чёрной стеной поднялась столь быстро, что Рейстлин ничего не успел сделать прежде, чем она обвалилась на крышу храма, ломая об колонны деревья, выворачивая из стены камни, расплёскивая из чаш горящее масло.       Он спешно дернулся назад, пытаясь взять мир под контроль, но через секунду пришло осознание - всё-таки кошмар. Рейстлин сделал попытку проснуться, словно выныривая на поверхность сна. На мгновение ему почти удалось пошевелиться, но сонное оцепенение наползло с новой силой. Никто не собирался его отпускать. Мир дыбился, вокруг слышались далекие крики и острые иголочки гаснущих жизней. Сначала самые болезненные, адептов. Потом едва заметные - волна разрушения дошла и до обычных людей. Кринн словно медленно сложился внутрь себя, отчего обломки и пыль вздыбились вокруг, заключая в плотный каменный купол, где снаружи всё росла и росла гора из смятых камней, тел, построек.       И в центре этой жемчужины разрушения был он. Не способный ни проснуться, ни умереть. Ни остановить это. Рейстлин, словно моллюск меж сломанных створок раковины, вскрикнул от боли, когда сжало до треска ребер. Но они не сломались.       Он поднял голову, устремляя взор туда, где ещё не успели сомкнуться границы мира, но в последнем проблеске звёздного света увидел только то, как пятиглавый дракон разбивает песочные часы, и вылившаяся из них темнота топит все остальные звёзды. Те, в последний раз вспыхивая, срывались вниз искрами, от которых вспыхивало то, что ещё не успело загореться. А следующее мгновение створки мироздания захлопнулись, и Рейстлин остался в темноте.       Вокруг него ворочались континенты, выжимая воздух из лёгких. Моря захлёстывали его лицо, а невидимый огонь опялял кожу. Маджере не мог пошевелиться, его уже должно было перемолоть в пыль и либо развеять по воцарившемуся хаосу, либо собрать в маленькую сверхплотную сферу, которая была бы очередной песчинкой в бесконечно разрушающимся мире. Но он, вопреки всем законам и своему желанию, ещё был жив. Не выходило даже закричать, чтобы разбудить себя собственным криком, кошмар не отпускал его.       - Бог должен быть готов понести на себе тяжесть любой ошибки, сколь бы ничтожно малой она ни казалась. - Голос Такхизис прогрохотал вместе с умирающим миром, складываясь из его агонизирующего многоголосого стона. - И наибольшей глупостью будет думать, что смертному по силам с этим справиться. Тот, кто не понимает своего места, должен не сметь даже подумать о его перемене, потому что именно такие глупцы приводят к разрушению то, что не нуждалось в их вмешательстве.       Рейстлин дёрнулся, когда из темноты к нему протянулось прикосновение. Такхизис схватила его за грудки, поднося к вспыхнувшим глазам, но казалось, что держит она саму душу мага, трепыхавшуюся меж когтей. Только усилием воли Рейстлин удержал себя от того, чтобы поддаться страху, который не мог не возникнуть перед богом.       Огромные когтистые пальцы сжали тело, когти вспороли плоть, и хищный жёлтый взгляд драконицы налился безумием. Лишь перед тем, как боль пронзила каждую клеточку, а зрение заволокло кровавой пеленой, до Рейстлина донеслось тихое:       - Даже не пытайся, маг.       А после мир резко сжался до точки, и Рейстлин в панике распахнул глаза. Комната была его. Никаких богинь, разрушений и прочих фигурировавших во сне вещей. Он уже научился отличать кошмары от реальности, по крайней мере, пока Такхизис была не в силах дотянуться из Бездны до мира смертных. Но всё равно каждый раз не мог не проверить, точно ли мир настоящий.       Он медленно расслабил тело, пока напряжённые мышцы не свело судорогой, и взглянул в окно. Призраки Шойкановой Рощи уже скрылись от поднявшегося солнца в неотступной тени деревьев, но утро ещё было достаточно ранним. Рейстлину редко удавалось поспать хоть сколько-то долго, вот и сейчас он не стал задерживаться в постели. Выскользнул из неё, пока обволакивающее удобство и уют не завлекли его остаться подольше, чтобы потерять столь драгоценное время.       Как у него его было мало, и напоминал об этом не только проклятый взгляд. Каждый кошмар, насылаемый Такхизис, где мир гиб от её или его, Рейстлина, рук, как хлыстом подгонял мага, несмотря на все угрозы богини. Если он добьётся своего, то у него будет шанс не допустить этого, взяв управление миром в свои руки, но вот если он проиграет битву или сдастся, не начав, то мир неминуемо ждёт конец, а его, скорее всего, сделают главным зрителем, который не сможет не смотреть на это.       Ополоснув лицо и набросив мантию, он перенёсся в кухню, чтобы подогреть отвар, который должен был настаиваться ночью, а затем отправиться с ним в библиотеку и перемещаться дальше только между ней и лабораторией. Но в кухне его уже ждали. Над огнём со сковородой стоял Даламар, заметно оживившийся при виде Рейстлина.       - Доброе утро, шалафи. - Эльф был чему-то обрадован, что особенно выделялось на контрасте с взволнованным и мрачным Рейстлином. – Надеюсь, вы сюда пришли за завтраком? – А вот и разгадка хорошего настроения. Ученик счёл эту встречу небольшой победой в войне с привычкой Рейстлина игнорировать голод.       - Можно и за завтраком. - На этот раз желание поскорее скрыться притупилось от вида живого существа - после кошмара ещё было муторно и тяжело на душе. Быстрый и ловкий, словно змея, Даламар вертелся с присущей эльфам грацией, чем отвлекал от мерзких фантомных ощущений. Да и Рейстлин бы соврал, если сказал, что не хочет хотя бы попытаться вернуть себе относительно здоровые пищевые привычки и восстановиться хоть немного. Раз зелья Фистандантилуса помогали, а сырое мясо больше не вызывало желания стошнить, то следовало как-то использовать новоприобретенные возможности.       И он даже знал, для чего именно.       - Но я должен еще сегодня поработать, а не валяться кверху брюхом половину дня. - Сурово предупредил он ученика, ведь не заметить радостно-масляную ухмылочку Даламара было невозможно.       - А выглядите так, будто отдых вам не помешал бы. - Заметил Даламар и поставил на стол горячие гренки, и как раз вовремя. Рейстлин не оставил укол без внимания, поэтому пальцы ученика ужалило лёгким разрядом. Чтобы не забывался.       Пока Рейстлин устраивался за столом, перед ним ещё оказались масло, паштет, сыр, перетёртые с сахаром ягоды, спелые фрукты с Митаса и нарезанное тонкими, почти прозрачными ломтями сырое человеческое мясо рядом с мисочкой, полной подобранных к нему трав и специй. В руки Рейстлину была вручена чаша с чаем, в запахе которого отчётливо угадывалось уже привычное зелье.       - Я опасаюсь, как бы вы снова не решили отказаться от обеда и приказали бы мне не отвлекать вас такими мелочами, так что я готовил из расчёта на то, что в следующий раз вы будете есть уже вечером. Хотя, про обед я вам всё же напомню. - Опережая вопрос Рейстлина, объяснил Даламар и легко подтолкнул чашу к губам учителя.       И тот всё-таки сдался - в конце концов, можно было потерпеть немного неудобства пару часов из-за слишком полного желудка. Главное, чтобы данная привычка не начинала мешать, но пока у Рейстлина выходило совмещать свои ненормальности с работой. Гренки были вкусные, он не мог себе представить, что сможет когда-нибудь съесть такое, остальное и вовсе заставило счастливо зажмурится от вкуса - жалеть о принятии этого завтрака не пришлось, пусть изначально Рейстлин и не собирался ничего есть. А уж довольный взгляд ученика, которым Даламар косился на живот шалафи, и вовсе был забавным зрелищем. Эльф явно хотел прикоснуться к постепенно наполняющемуся животу, но не решался, чтобы не сбить с учителя рабочий настрой.       Но в какой-то момент прикоснуться всё-таки понадобилось - излишний прием пищи был ещё слишком тяжел для хрупкого организма, и Маджере неожиданно для себя громко икнул, когда почти очистил тарелку. А потом ещё раз. И ещё, спешно схватившись за чуть тугой от наполнения живот, чтобы тот не свело судорогой.       - Вы так ещё больше зажмёте мышцы, а их надо наоборот, расслабить. - Даламар тут же оказался рядом, и его ладонь ловко скользнула между рук Рейстлина, чтобы лечь на живот. - Возможно, в следующий раз стоит есть чуть медленнее, чтобы мышцы успели растянуться. Или сразу их для этого разминать.       Последнее было сказано тише, а взгляд, обращённый к Рейстлину, осторожно спрашивал, не хочет ли тот опробовать именно второй вариант и, желательно, прямо сегодня за обедом. Рейстлин не успел ответить, снова икнув, а рука ученика ласково задвигалась, тщательно проминая диафрагму, а вместе с ней и желудок. Таким сосредоточенным на своих действиях эльф до того был лишь при работе с заклинаниями, так что, Рейстлину даже казалось, что пальцы Даламара излучают тепло, как самое слабое огненное колдовство, от которого даже искры не появляются. Не с его-то проклятым, вечно горячим телом такие бы предосторожности, но, всё же, это было приятно.       Когда икота отпустила Рейстлина, Даламар не спешил прекратить своё дело, но уже действовал двумя руками и непосредственно разминал ноющий желудок. Большие пальцы поочерёдно проскальзывали по центру живота, где под одеждой уже белел шрам на месте разрыва. А то все сразу принимались раскручивать на животе несколько спиралей, которые непременно сливались в одну, что стремилась скрутиться вокруг пупка. В общем, Даламар всеми силами старался продлить этот массаж, то придумывая новые приёмы, то повторяя те, от которых Рейстлин сладко вздрагивал. Возможно, ему бы даже удалось отвлечь шалафи от изначальной цели, если бы часы над камином не пробили семь, заставив вздрогнуть обоих магов.       - Достаточно, Даламар, продолжишь за обедом. - Рейстлин отвёл руки ученика и подвязал мантию, запахнув ее поплотнее. Работа в лаборатории не могла бы простить ему минутное расслабление, а Даламару тем более. Но мелькнувшее в глазах разочарование явственно дало понять, что шалафи хотел бы остаться так на весь день. Возможно, если он нагонит хотя бы немного по своим планам, то можно было бы позволить себе время от времени небольшой отдых и отвлечение от дел. Но не сегодня. Зелья поиска сами себя не сделают, а Даламару нужна была практика в создании любых зелий.       Чтобы встать, пришлось опереться на стол - живот хоть и не был визуально таким же раздутым, ведь сегодняшний завтрак не включал в себя зелья для эластичности желудка, но вот полон и туг - был. Оттого и кольнул судорогой, заставив Рейстлина тихо зашипеть и схватиться за столешницу. О, курс зелий для самого себя явно нужно было не забрасывать.       Даламар тут же оказался рядом, чтобы помочь придержать совсем немного выпирающий живот. Вероятно, если - хотя, обоим магам хотелось верить, что когда-нибудь - Рейстлину удастся немного набрать вес, и живот станет больше, то ученику придётся помогать держать отвисшее брюшко, которое обязательно будет прогибать физически слабого Рейстлина вперёд. С его телосложением даже при небольшом животе придётся использовать или укрепляющие зелья вместе с широким поясом, или руки ученика, чтобы спина не слишком сильно болела от веса, который ей придётся выдерживать.       Рейстлин спешно отмахнулся от этих мыслей, пока они не захватили его, взял посох и перенёс себя в лабораторию, где со вчера осталось несколько книг. Даламар догнал его через несколько мгновений, и сразу же был направлен подготавливать компоненты, список которых с пометками о том формате, в котором они потребуются, уже лежал на его столе. Эльф то и дело оборачивался на Рейстлина, но видел, что привычной сконцентрированности учителя сегодня не было, и тот то и дело тянулся рукой к ноющему животу, от чего раздражался, и движения его становились более резкими. А это, должно быть, вызывало лишь большую боль.       - Мне следует приготовить для вас анестетик или будет достаточно успокаивающего отвара? - Наконец спросил Даламар, когда как раз отправил несколько сухих пучков развариваться до состояния кашицы, и у него образовалось немного свободного времени.       - Что? - Занятый своей частью работы, шалафи удивлённо повернулся к ученику. Почему-то, несмотря на ноющий живот, такая простая мысль не пришла ему в голову. Возможно, потому что было не до того. Или же такое состояние было чем-то приятно тёмному магу, раз он его терпел. Но Даламар был прав - следовало снять боль, чтобы не отвлекаться, отчего и получил согласный кивок: - Ты можешь заняться отваром, но не забывай смотреть время от времени на меня и запоминать действия.       Впрочем, это не было слишком сложно для эльфа, особенно для эльфа из Дома Слуг, что умел резать и готовить, практически не глядя на свои руки. Вместо этого тёмные глаза следили то за руками учителя, занятыми очисткой и магической обработкой ингредиентов. То за его вздохами и небольшими жестами боли. Как же сильно хотелось, чтобы их было больше, чтобы Маджере не мог даже сосредоточиться от боли и сладостной натуги на работе, а живот его рос в геометрической прогрессии, покуда не сделал бы мага и вовсе неспособным даже встать без помощи...       Уши эльфа полыхали, когда он наконец закончил отвар и стал осторожно переливать его в чашу. Образ изнывающего от своей наполненности Рейстлина был так пленителен, что Даламару было теперь почти стыдно взглянуть на учителя. Тем более, что такие мысли приходили к нему не за обедом или отдыхом, а прямо во время работы, когда от него требовалась максимально возможная сосредоточенность. Эта мысль оказалась отрезвляющей и помогла Даламару одёрнуть себя. Сколь бы сильно им обоим ни нравилось наполнение желудка Рейстлина едой, променять на это магию Даламар бы не согласился.       Чаша с отваром опустилась перед Рейстлином так, чтобы тот точно заметил её, но и она при этом не мешала его работе. Ещё несколько секунд маг продолжал работу, растягивая моменты приятной пульсирующей боли, пока от очередного спазма чуть не выпустил из рук спиртовку. К сожалению, совмещать столь тонкую работу с удовольствиями тела было попросту опасно, не говоря уже о часах и днях трудов, которые могли пойти на смарку от малейшей неточности.       Пустая чаша исчезла со стола также незаметно, как и появилась, а на её место стали опускаться готовые компоненты. Работа должна была продолжаться.

***

      Ко второму кошмару Рейстлин не был готов, когда под полночь добрался до комнаты и заперся там, пытаясь прийти в себя. Он был вымотан, но это хотя бы приносило пользу. Зелья для поиска портала тоже могли пригодиться. Кто знает, какой именно способ мог им помочь найти то, что было погребено где-то в небытии прошлого. По крайней мере, они бы хоть попытались. Можно было ещё попробовать телепортироваться туда и некоторое время пролевитировать над морем, чтобы отсканировать обломки под водой, но это было гиблым делом - за столько лет рельеф стал совершенно не похож сам на себя.       Отбросив эту идею, Маджере планировал спокойно поспать хотя бы до раннего утра, чтобы заняться всё-таки попыткой создать портал к морю. Но его желаниям было не суждено сбыться от слова совсем.       Наверное, этого следовало ожидать после успехов.       - Ты всё за своё, маленький глупый маг. - Темнота встретила его голосом богини, и Рейстлину оставалось только стиснуть зубы, готовясь к внезапной атаке в любой момент.       Во сне у него не было даже посоха, здесь и сейчас совершенно бесполезного, как орудие борьбы, но хоть немного успокаивавшего, дававшего точку опоры. Такхизис была не из тех, кто жалеет своих жертв и даёт им поблажки.       - Думаешь, что средства старого некроманта тебе помогут? - Тем временем продолжала она, и голос плыл вокруг Рейстлина, заставляя поворачиваться вслед за собой, ища глазами источник. - Сколько ухищрений, и только для того, чтобы съесть то, что люди даже пробовать не должны, пока в конец не озвереют. Или ты пожелал присоединиться к армии гоблинов? Им такая диета гораздо привычнее, хотя в завоевательных войнах им удобнее питаться вообще всем, что могут перемолоть их зубы.       Рейстлина оцарапали несколько гоблинских рук, а мощный толчок в грудь опрокинул мага. Невероятная смердящая тяжесть, устроившись на его груди, не дала подняться обратно, и Рейстлину оставалось только ждать, когда кошмар закончится. Лишь бы воздух в лёгких не кончился ещё раньше. Кажется, даже в реальном мире он захрипел от тяжести.       - Ты же не выдержишь, сломаешься на полпути. - В противовес этому, красивые женские руки с острыми когтями вцепились ему в плечи и заставили поднять взгляд на небо, где красный закат плакал слезами из летящих с неба звезд. - Все, что ждёт тебя, это гибель. Ты проиграешь или сотрешь мир в порошок, потому что будешь не способен им управлять. Твоё сердце - камень, Рейстлин.              Колючий распевный шепот куснул ухо, так же, как чьи-то мелкие зубы из темноты кусали его самого, и Рейстлин дёрнулся, пытаясь закрыть глаза, не смотреть, не слушать эти речи. Он знал, что кошмар не будет вечным, но вытерпеть было так сложно. Особенно видя, как мир вокруг него постепенно обращается в прах и огонь. Всебесцветная хорошо выучила его главное слабое место - больше всего Маджере боялся не справиться. И, стоило об этом подумать, как небо рухнуло, осколками опадая на него, а пламя погасло, будто свеча.       Пустынное ничего и серая пыль, висевшая во тьме были всем, что он теперь видел. Пейзаж, который снился ему чаще обычных снов.       Из следов от зубов и когтей хлестала кровь, которая тут же впитывалась в поверхность. Бездна жадно пила чужую силу, едва ли не причмокивая, и помешать ей Рейстлин не мог. Только не уставал напоминать себе о том, что никакой кошмар не будет вечным, ему только нужно не дать себе сдаться и позволить Такхизис победить его.       - Неприятно? - Спросила его Всебесцветная и усмехнулась. - А ведь ты сам ничуть не лучше клеща на обществе, который питается чужой силой.       Рейстлин сжал кулаки, но через несколько секунд пальцы безвольно разжались. Постепенно становилось всё тяжелее даже лежать. Похоже, в этом сне он должен был почувствовать, как ему достаётся чужая жизненная сила, сам растворившись для этого в Бездне. Что ж, весьма справедливый ход.       Вдали послышался нарастающий гул, в котором постепенно стали различаться шаги множества тяжёлых лап. На него что-то надвигалось, а Рейстлин даже не мог защититься, не говоря уже о том, чтобы одержать верх. Для своего развлечения богиня нередко сталкивала его с самыми отвратительными порождениями Бездны, и иногда даже давала ему ненадолго одержать верх, но после каждого такого сна Рейстлин просыпался окончательно разбитым и с сорванным от собственных криков голосом. Способные жить в тенях и через них выходить в реальность твари почти могли навредить ему в жизни, и только способность проснуться за несколько мгновений до смертельного удара спасали его, как Рейстлин предполагал. Проверять, насколько это было правдой, он не стремился. Слишком высока была цена поражения.       - Кому будет нужен такой бог, как ты? Ты не способен даже примириться с собственным братом, который ещё верит в твоё доброе сердце. - Шёпот ехидно хмыкнул, и Такхизис вновь явила себя, словно не было в мире большего удовольствия, чем смотреть на корчащегося от боли Рейстлина. Чьи попытки проснуться были тщетны - на этот раз кошмар был особенно крепким. Драконица задумчиво склонила голову и внезапно расхохоталась собственным мыслям. - А ведь и правда, раз твоя сущность настолько уродлива, почему бы не дать всем её увидеть? Букашка в белых мантиях хорошо постаралась над тобой, но его жалкого проклятия было недостаточно, чтобы сломить такого гордеца, как Рейстлин Маджере.       Лицо её резко переменилось, из улыбающегося став словно каменным и холодным, а глаза загорелись в темноте подобно огонькам костра. В случае Рейстлина, костер был погребальным.       - Ты не можешь достать меня, пока заключена здесь. - С трудом, но он всё-таки смог ухмыльнулся. - Здесь лишь мой образ, сам я нахожусь по ту сторону Врат от тебя.       Абсолютной уверенности в своих словах у Рейстлина не было, но, раз он до сих пор был ещё жив - своих знакомых он этим удивлял тем больше, чем дольше его знали - то, вероятно, богиня действительно не могла до него дотянуться.       - Какой умный мальчик. - Такхизис расплылась в улыбке. - Но это только, если ты сам не протянешь мне руку, чтобы принять небольшой подарок.       Спросить, с какой стати он должен согласиться, Рейстлин уже не мог - слишком ослаб в этом сне. Топот лап, за которым теперь было слышно лязганье стальных когтей, приближался, заставляя вместе с этим ещё яростнее биться почти обескровленное сердце. Он должен успеть проснуться до того, как эта тварь настигнет его. От отчаяния по щекам покатились слёзы, которые и в реальном мире заблестели в последних лучах Лунитари.       - Ты всего лишь станешь тем, что больше всего подходит твоей душе. - Такхизис приблизилась к нему, но куда явственнее чувствовалось вздрагивание земли. - Она не умерла в тебе, так что и ты сам останешься жив. Но разве ты так держишься за своё тело? Что тебе эти кости, на которых только кожа и лежит? Твоим глазам нет дела до того, что перед ними обратится в тлен, а мой подарок тебе может даже понравится. По крайней мере, от некоторых дилемм он тебя точно избавит.       Вокруг Рейстлина вспыхнули несколько магических контуров, и лучи внутри них потянулись к нему, но упёрлись в воздух в нескольких миллиметрах от его кожи. Мысленно он только и делал, что повторял себе о том, что это лишь очередной сон и он не должен поддаваться ему, пусть спину уже жгло от поднимавшегося из земли горячего пара. Та тварь была уже совсем близко, а вместе с ней возмущалась и сама Бездна.       В своей спальне Рейстлин вспотел и дышал часто и хрипло, надрывно, пока над ним сгущались тени, которые не мог рассеять даже свет Красной Луны. В Башню оно не проникнет без призыва, но ему достанет сил, чтобы с помощью своей Повелительницы вытянуть из тщедушного тела душу и растерзать её на просторах Бездны.       - Решай, маг. - Приказала Такхизис. - Останешься ли ты здесь со мной по моей воле или отправишься к себе, чтобы больше не рваться навстречу гибели, а готовиться к приходу на Кринн его Тёмной Госпожи для подобающей встречи.       - Нет. - Хрипло простонал Рейстлин, тяжело дыша от боли.       - Нет. - Повторил ещё раз, когда плечи свело судорогой от горячего дыхания позади.       - Нет! - Вскрик поднялся в воздух, когда тело и душа оказались на тонкой грани. Рейстлин чувствовал, что ещё немного - и кошмар станет для него последним. Такхизис приложила все усилия, чтобы довести его до гибели. И, пусть она не могла сделать этого физически, но собрать силы для мучительного, смертоносного кошмара, после которого у мага в реальности остановилось бы сердце от боли и ужаса, она могла.       А он не мог выбрать между двумя равноценными пропастями, куда его грозили отправить. Смерть или непонятное проклятие, которое могло с лёгкостью ею обернуться... Всебесцветная драконица была права, проклясть его было невозможно, не из Бездны. Если он сам не согласится. Он практически чувствовал, как через сон у него тяжело колотится сердце, отдавая во всем теле. Если эта тварь сейчас вцепится в него...       - Будь проклята ты сама, о, Госпожа. - Скривив рот, Рейстлин из последних сил поднял расплывающийся взгляд куда-то вверх, к плывущим во тьме огонькам глаз. - Второе! Я выбираю второе!       И тьма навалилась на него. Рёбра затрещали, грозясь впиться обломками в лёгкие, а по всему телу вместо крови будто разили горящее масло. Такхизис обманула его, просто решила посмеяться над доверчивым смертным, который согласился принять что-то от Тёмной Госпожи. Это было так унизительно - в последний момент понять, что его обманули, да ещё так банально и неприкрыто - что Рейстлину наконец удалось закричать.       Он распахнул глаза и смог скинуть одеяло, казавшееся невероятно тяжёлым. Взмокшее тело мгновенно покрылось мурашками, а Рейстлин всё не мог успокоиться и поверить в то, что у него получилось проснуться. Он потянулся к свече, но трясущиеся пальцы не смогли зажечь огонёк, он бросил эту затею. От света бы только гуще стали некоторые тени, в которые он сейчас боялся вглядываться.       Рёбра действительно болели, а за ними и всё тело, но Рейстлин успокоил себя тем, что это от колотящегося сердца. Ощупав себя, он не обнаружил ничего нового, даже хрипы в лёгких донимали его не больше обычного, хотя, как он предполагал, после такого он должен был задыхаться от кашля. Тем не менее, он всё равно выпил отвар и откинулся на подушку. Возможно, это и правда был обман, нужный, чтобы унизить его, но никакого проклятия за ним не последовало. Что ж, с унижением он умел уживаться, главное, что остался жив. Мёртвому, ему было бы гораздо труднее вернуть богине это оскорбление.       На небе царствовал Нуитари после захода своей сестры за горизонт, а в комнате, лишённой света, тускло мерцали два жёлтых огонька. Но Рейстлин их не видел.       Сложно было заметить свет собственных глаз.