Lehrer und Schüler

      В воздух поднялась пыль от захлопнувшейся обложки старого фолианта. Рейстлин знал, что такое обращение с дорогой и неимоверно ценной вещью недопустимо, но что ему было от этого знания. Откинувшись на спинку кресла, он поднял глаза вверх - пылинки были видны в лучах света почти невооружённым взглядом. Кружились, падали, оседая на ковер и его мантию белыми крошками, и он чувствовал себя одной из этих пылинок. Ничтожно малым и слабым, достойным разве что так же тихо осесть на дно, где его сотрут божественные пальцы, протянувшиеся из Бездны в его сны.       С каждым днём он всё меньше верил в свой план. По крайней мере, с его нынешним состоянием.       О, его знания были непостижимы для обычных магов, особенно сейчас. Но даже так Рейстлин валился с ног. Разработка способов телепортации, которую хотелось сделать независимой от времени, места и порталов, проблемы восстановления силы после многочасовых расчетов, испытаний, проверок и экспериментов, в конце концов, банальное здоровье, его чемошево подорванное здоровье - словом, всё его тормозило, мешало и сбивало работу. Для сражения с Такхизис недостаточно было быть выдающимся. Это был уровень, который не давался даже ему, и светлая жрица тут тоже была бы бесполезна. Куда ей, с Всебесцветной и рядом не стоять.       Рука задумчиво смахнула пыль, осевшую на стол, и Рейстлин подтянул к себе книгу. А ему ещё всё повторять. Муторное проклятие каждого мага - знания всё-таки стирались даже у него. Даже у него. И добиться идеала можно было лишь упорным вкладом сил в восстановление забытых строк, постоянную работу над их повторением - его разум почти не знал отдыха в моменты бодрствования. А иногда и не спал вовсе. Бессонные ночи, восстанавливающие тоники, чужеземные напитки для поддержания бодрости... Рейстлин использовал всё, потому что времени у него не было. Новая война дышала в спину. Не ради своих амбиций, так хоть чтобы было, чем властвовать, ему приходилось спешить, но это было невозможно. По его подсчётам, на нынешнем магическом уровне он все равно отставал ужасно. На несколько лет. Ни больше, ни меньше. Минимум пять. Да, конечно, Такхизис тоже не была быстра после прошлых поражений. Но хотя бы два года... Хотя бы два года были несбыточной мечтой, которая решила бы все его проблемы с подготовкой.       Он отвык мечтать, было, чему разучить предаваться фантазиям и всем... Ненужным мыслям и занятиям. Вытрясти бы голову, как пыльную коробку с вещами, выкинуть все, кроме необходимого для дела, провести ревизию, стереть пыль. Тихо хмыкнув, Рейстлин поднялся. Пока силы не восстановятся, надо было пролистать эту рухлядь и составить ученику план занятий на следующую неделю. Выходные уйдут на это и очередное восстановление после масштабной работы.       В голове набатом стучал пульс. Казалось, что внутри него провели тонкие натянутые струны, на которых играют одну и ту же муторную мелодию, затуманивающую сознание своим гулким ритмом. Рейстлин искренне хотел бы вырвать из себя вены. И сердце. Всё, что сейчас чувствовал каждой клеточкой своего тела.       Магия на крови всегда была трудной.       Каждый раз, когда он за неё брался, то ощущал, как со скрипом и дребезгом ползет вверх мысленный уровень его мастерства. Совладать с этим получалось только чужими руками. Зажмурившись, Маджере нашел в себе силы закрыть лицо своими и тяжело выдохнуть. В голове было неспокойно, и чуждые знания подкидывали ему новые и новые способы работы с полученным результатом. Его знания. Потерев глаза, он снова вперил их в пустоту, мигая настолько редко, что у любого другого существа они начали бы нестерпимо болеть. Но телу было настолько плохо, что эта боль казалась малостью. Теперь это были его знания. У старого хрыча половина найденных книг была позавязана на него кровной магией, и ментальный или магический слепок тут не работал. Пришлось постараться, ломая чужие привязки, словно вор особо заковыристый замок. Даже слово "ломать" тут не очень годилось - работа была настолько тонкой, что любое отклонение грозило целым ворохом последствий. Кто знает, каких. Самоуничтожение книги наверняка было самым малым из всего возможного. Зато теперь у него было ещё несколько томов бесценных знаний, которые никогда не уйдут в чужие руки, пока он жив. О, он бы посмотрел, как Ладонна попробовала бы сломать его кровную привязку хотя бы на одной из книг.       Только вот сильно радоваться не приходилось, и даже бесценные знания, дающие ему невероятные прорывы в работе, не поднимали бодрости духа. Очень сложно было быть бодрым, когда всё тело практически ломало от боли.       Он над ним вдоволь посмеялся, пока Рейстлин отходил от мук, буквально борясь со своим телом. Подобно тому, как сворачивало в узел тех, кто вкусил токсичных веществ с берегов Кагонести, которыми те торговали из-под полы, нарушая свои и чужие законы, его иссушали судороги, вызванные настоящей кровной магией. Это уже не начертить пентаграмму для некоторых тварей кровью, потому что так основа будет прочнее. Часть его собственного "я" навсегда осталась в книгах, связывая их с хозяином до тех пор, пока он будет жив. Да и после, но тогда связь станет разрушаемой. Слова заклинаний практически выжигались внутри болью, от которой невозможно было скрыться.       Но ему это удалось. Он пережил. Он даже не сошел с ума от боли. Даже. Во имя Нуитари, он пожалел, что этого не случилось, пока боль не стала терпимой. Период адаптации будет длиться ещё несколько дней, пока тело не привыкнет к отсутствию части своей жизненной энергии. Ему бы ею разбрасываться, но ради таких знаний было не жалко. Вряд ли Фистандантилус вел там личный дневник или любовные письма. На бледном лице Рейстлина появилась кривая ухмылка, но долго улыбаться сил не было - мышцы прошило болью. Там явно что-то очень важное, раз это было завязано аж на тело, а не на магию или разум. Если старый маг сделал это, зная, что сменит тело и пройдет через такие же мучения, значит, это стоило того.       Ему очень хотелось надеяться на это.       Со стоном, Рейстлин перекатился на бок и уставился на стол, где стоял флакон обезболивающего. Он уже превысил дозу, которая была эффективной, дальше только отравление. Разум знал это, но боль, горящая в венах, просила большего, лишь бы стихнуть хоть ненадолго. Будто ему каждый капилляр вытягивали крюками наружу. Нужно было перетерпеть. Он не так часто сталкивался с настолько ужасной болью. Он надеялся с ней больше не столкнуться. Даже приступы кашля не выжимали из него последние силы, как сегодня. А ведь там было ещё две книги с кровной привязкой. Но на них Рейстлин не решился. Было смутное сомнение в том, не остановится ли у него сердце.       Эта боль не была хоть сколько-нибудь приятной, как после долгого дня труда, когда он видел результаты и был буквально счастлив почувствовать доказательства их реальности. Рейстлину хотелось просто свернуться в комок и провалиться в небытие, но магия не давала этого сделать. Бессонная ночь была ему обеспечена - книги должны были тоже "привыкнуть", если про них так можно было сказать, чтобы привязка точно сработала идеально.       Неловко протянув руку, Маджере прохрипел ругательство и подавился своими словами. Нет, так он достать лекарство не мог. Для этого надо было встать. Сил встать не было, это он точно знал. Магия тоже была почти на нуле. Даже на мысленный призыв ученика её было мало, да и незачем Даламару было знать про всё это и видеть его в таком состоянии. В последнее время натянутые после всего взаимоотношения с эльфом улучшались, Рейстлин даже наказание выбрал достаточно мягкое, и несколько магических ожогов были практически ничем за такой проступок. Но все равно не хотелось, чтобы учитель предстал перед учеником в таком состоянии. И так насмотрелся. Помимо всего этого болезнь никуда не ушла, а травмы во время работы иногда получал не только Даламар. Хотя он, всё-таки, чаще.       И его учитель сейчас повторит это, банально упав с кровати и неплохо приложившись виском об угол... Рейстлин оттолкнулся рукой и перекатился обратно на спину. Нет, оставалось только терпеть. По крайней мере, он начинал привыкать к пульсирующей ломке внутри и уже вовремя распрямлял сводимые судорогами конечности или разжимал зубы, когда челюсть начинала сжиматься сама по себе до скрежета. Жаль, так же нельзя было сделать с внутренними органами. Или шеей. Или сердцем.       Он мог использовать самое последнее средство для облегчения боли - пришлось научиться, чтобы сохранять разум в моменты особых мучений. Банальное отключение нервных окончаний в собственном теле. Рейстлин наловчился использовать это заклинание мысленно, так как был высокий риск не суметь потом сказать ни слова. Временный паралич не игрушка, и маги древности погружали в него только при очень серьезных случаях. А он даже не разобрался, как отключить не всё тело, не говоря про погружение в паралич других. Но это гарантированно отключало боль. Напрочь.       Как и любые другие ощущения. Маг сжал зубы, пытаясь не дернуться от очередной судороги где-то в ноге. Нет уж, лучше потерпеть. Он и так слишком беспокоился о сердце, хоть и выпил укрепляющих зелий перед тем, как разбираться с книгами. Подвергать себя ещё большей опасности он не хотел.       Полученные знания и так стоили этой боли. Всё-таки дух исследователя не покидал его ни на секунду. Даже сейчас Рейстлин почти насильно заставил себя сконцентрироваться на том результате, которого он достигнет, если всё это переживет. Наверняка хоть что-то полезное он найдет и успеет изучить за эти хотя бы парочку лет. Если не будет отвлекаться на всякие глупости.       Одна из которых постучалась к нему в стекло.       Заколдованный голубь - милый, но ненужный ему способ связи. Если бы только все люди могли колдовать, чтобы не приходилось возиться с пернатой крысой для госпожи Крисании. Ещё и в такой момент. Со стоном поднявшись, Рейстлин замер, пытаясь как-то собрать самого себя из осколков, на которые, по ощущениям, он развалился. Никуда не годится. И это великий темный маг, властелин прошлого, настоящего, будущего - всего, чего угодно, но не собственного тела. Еще и эта крылатая дрянь, царапающая окно. Страх гнал птицу скорее залететь внутрь, а магия не давала убраться прочь из проклятого места. Невыносимо.       - Умолкни же ты! - Яркая жёлтая вспышка опалила стекло копотью, а дерево рам покрылось плотной черной коркой опалины. Лишь письмо, каким-то чудом не сгоревшее, медленно спланировало на подоконник, зияя маленькой жженой дыркой в уголке. Стало значительно легче от тишины. Чтобы он ещё раз пошел на поводу у этой взбалмошной богатой девицы, которой позарез надо ему написывать со своими религиозными глупостями.       Нет, конечно, Паладайн в такую категорию не включался, но как-то у Маджере он сейчас не входил в список приоритетов. Если там очередная проповедь - он плюет на жрицу и насильно берет в поход Элистана. И пусть тот только попробует умереть раньше, чем всё закончится. Из Реки Душ за мантию будет выловлен. С трудом, Рейстлин смог... Нет, не встать. Встать было похоже на сдвинуть гору - вроде бы возможно, но шансы на успех один к тысяче, отчего попытка обесценивается до нуля. Он смог сконцентрироваться. Сконцентрироваться, чтобы телепортировать несчастное письмо рядом с собой. Захотелось то ли засмеяться, то ли заплакать от того, как же жалок он сейчас был. Конверт из плотной бумаги с трудом поддался дрожащим пальцам, и через пару секунд чтения письмо вместе с обёрткой исчезли во все той же вспышке. Жаль, нельзя было проклясть жрецов Паладайна. У них была слишком мощная магическая защита для такого тонкого колдовства. Только грубая сильная магия. О, он бы хотел сейчас отправить в нее что-нибудь невероятно мерзкое и смертоносное.       Богатая жрица была не только заносчивой, но и слишком, слишком навязчивой. Иногда ему было интересно, есть ли у Крисании вообще чувство страха? Или она так хорошо его прячет, что снаружи похожа на бесстрастный белый мрамор, давящий своей волей на тех, кто встанет около этой скалы? Ну, или она слишком глупа, чтобы осознать последствия своей навязчивости. Стряхнув с пальцев онемение, Рейстлин провел рукой по лицу, будто мысли о будущем доставляли ему невероятную боль. Нет, не глупа, просто слишком самоуверенна и горда, чтобы показывать страх. Он совершил ошибку, наградив ее возможностью лезть в его жизнь. Ведь отобрать эту возможность - это лишиться её доверия. А оно было ему нужно, как воздух.       По крайней мере, пока что он не слушал ее каждый день, как будет через несколько лет. О, Нуитари, Рейстлин надеялся оглохнуть к тому времени. У других мужчин была возможность хотя бы любоваться её красотой, по крайней мере, по словам ученика, она была красивой. Но ему даже это не могло сгладить страдания, которые он сам на себя взвалил.       Какие всё это глупости. По бледным, искусанным от боли губам зазмеилось подобие улыбки. Ему бы сейчас вообще не об этом думать. Но он не мог достаточно сосредоточиться хотя бы для чтения. Даже жалкое письмо расплывалось в глазах, а размышлять о разборе магических слов опасной древней книги, написанной сильнейшим магом древности... это было бы равносильно самоубийству. А он в эти ряды не записывался. Но завтра, только боль спадет...       Что завтра - додумать Рейстлин не успел, новая вспышка боли оборвала мысли, судорогой ломая тело в неестественном положении.

***

      - И таким образом получается двухкомпонентное заклинание, которое отлично подходит для работы с потоками магии. - Даламар не смог сдержать своей улыбки, едва ли не светясь от удовольствия. Ещё бы, первое в его жизни заклинание, созданное собственными руками, не выученное у кого-то другого. И пусть простенькое, всего-то что-то мелкое отлевитировать, и кончится, но какой же это был прогресс. Умение создавать свои собственные заклинания на языке магии для учеников было обязательной практикой, помогающей развить общее понимание того, как именно работает их колдовство. Конечно, новички часто невольно копировали друг друга, создавая что-то простое и берущее силу напрямую из компонентов. Но это не значило, что учитель и ученик на этом остановятся.       Конечно же, Рейстлин никогда не стал бы довольствоваться недоделкой. Тем более, в будущем полезной. Да, левитация предметов в разных ее проявлениях существовала, но это было очень трудозатратной магией, если речь шла о чем-то большом. Поэтому мысли Даламара шли в правильном направлении - он подстраивал заклинание под себя, а не себя под него. Подобный подход значительно упрощал колдовство. И ингредиенты, подобранные учеником, были достаточно просты, хотя Рейстлин предпочел бы обойтись без них вовсе. Даламару всё лучше давалось творить заклинания голыми руками, пусть и не все.       Но был всё-таки один нюанс.       - Покажи. - Продемонстрировать его было легче всего наглядно.       Ученик кивнул и слитным движением потянулся за ингредиентами и пергаментом с заклинанием, но уже через секунду шипел от боли, держась за ужаленную электричеством руку. Темные глаза вопросительно вскинулись на шалафи, и Рейстлин покачал головой.       - Я не говорил тебе использовать что-либо. - Тон его стал насмешливым, заставив Даламара против боли распрямиться и убрать ноющую руку за спину.       - Да, шалафи. - Но эльфёнок не был бы собой, если бы не научился подстраиваться под требуемые обстоятельства. Других Рейстлин не подпустил так близко, а этот понял и принялся нараспев читать, одновременно с этим манипулируя нитями магии, подхватив ими ближайшую чашку со стола лаборатории. А ещё он очень хорошо понимал, что на ошибки учитель всегда указывает заранее. Отчего осколки чашки не располосовали ему лицо, разбившись о быстро сотворенный щит. Вздрогнув от грохота, Даламар прижал уши к голове и кинул взгляд на Рейстлина - тот откровенно веселился, видя эту оплошность, но какая-то капля теплоты в золотых глазах всё-таки была. - Полагаю, я что-то сделал не так?       - Видишь ли, слова магии не зря слагаются в заклинания. - Его шалафи поднял с пола один из крупных осколков и подал его ученику, чтобы тот мог его осмотреть. - Если компоненты являются дополнительным ингредиентом для проведения магии, и то, не во всяком ритуале сильный маг может без них обойтись, то слова являются основой колдовства. Можно сказать, что ими маги напрямую обращаются к своему покровителю, формируя своеобразный запрос.       - Я... Никогда не думал об этом с такой стороны. - Тот удивленно вскинул голову, и рука эльфа разжалась, уронив осколок, отчего Даламар ойкнул и спешно поднял кусок фарфора обратно.       - Естественно, Нуитари не обдумывает каждое наше колдовство, не льсти себе. - Эта картина была столь забавна, что тонкие уголки губ растянулись в усмешке, и Рейстлин фыркнул, представив себе такую идею, о которой подумал его ученик. - Это обращение в первую очередь к его силе, которая и является тем, что мы называем темной магией. Поэтому маги могут колдовать, даже не присягая, образно говоря, кому-то, а просто зная теорию и имея какие-то определенные черты характера. И поэтому же существуют жрецы, которые, как ты видел в Сильванести, напрямую молятся своим покровителям на обычных языках.       Он прошелся по лаборатории, и осколки звенящим ручейком побежали к нему - заклинания из своего обучения ещё при мастере Теобальде он тоже повторял, в их жизни слишком часто требовалось что-то чинить. И вот уже чашка, такая же целая, как и раньше, стояла на столе, будто ничего и не было. Взяв её в руки, Рейстлин пробежал тонкими пальцами по фарфору и нащупал маленькую сеть трещин. Ничто не проходило бесследно, всё-таки. Подняв чашку в руке, он показал ее ученику.       - Твоя просьба магии должна быть оформленной. Это частая ошибка многих новичков при попытке создать свое заклинание. - Секунда - и чашка уже левитировала в воздухе, словно ничего не весила. - Ты не учитываешь ничего, не оставляешь пустых переменных для того, куда ее двигать, сколько она весит, какая сила и скорость у движения. Именно для этого существуют определенные слова, которые учтут всё, вплоть до твоей усталости, и сдвинут предмет.       Пролетев до прежнего места, чашка с тихим стуком опустилась на стол подле Даламара.       - Мы можем произносить заклинания в уме, скороговоркой и с голыми руками, но не можем заставить вещь сдвинуться одним словом. - Тот печально проследил за ней взглядом, и длинные уши его дернулись, выказывая раздражение. Условности магии часто вызывали у новичков чувство опустошения, когда их приходилось учитывать. - Я понял, шалафи. Спасибо вам за этот урок.       Но не у него. Почтительно поклонившись, эльф покосился на чашку, и что-то в его темных глазах намекало, что попытки он не бросит. Хотя, если бы не это упорство, вряд ли он ещё был жив, и именно это было одной из первых причин его оставить. А сейчас въедливый и дотошный ученик не только не давал заскучать, но и отлично запрягался в работу над планом с Бездной. Пусть пока что запас сил и мастерство Даламара было меньше, и некоторая грубость ещё чувствовалась в том, как он колдовал, но без него своё время Рейстлин оценил бы на год больше. Что было бы совершенно ужасно. Кивнув в ответ на поклон, он отвернулся от эльфа, позволив тому прихватить с собой и чашку. До вечера было ещё много времени, и наверняка эта чашка займет ученика до тех пор, пока он вконец не вымотается.       Лишь бы к следующему уроку был готов. В любом случае, Рейстлин намеревался последовать его пути и тоже вымотать себя чемошевыми книжками. Только восстановился от чтения одних, где нашлось немало полезной информации, как следовало браться за другие, где кровная связь всё еще была не снята. Вытащив из полы мантии маленький набросок на пергаменте, Рейстлин выгляделся в него и испепелил. Следующее занятие будет через три дня. По крайней мере, его не будет ломать так же сильно, значит, хотя бы на словах к третьему дню он будет способен объяснять. Лишь бы кашель не присоединился ко всему этому предприятию. Отвар и так стоял почти сутками на столе, заменяя еду, воду и воздух, циркулирующий через лёгкие с усилием.       При мыслях о еде тошно скрутило где-то в горле, и маг поспешил скорее сглотнуть, перебивая себя на что-то другое. Сейчас было вообще не до этого. Вспышка телепортации подхватила закутанное в темный бархат тело, и лаборатория осталась пустовать. Для действительно серьезных ритуалов нужно было помещение покрепче.       И такое было - Рейстлин вышел на несколько этажей ниже, запирая за собой двери. Все равно отсюда его унесет магия, сейчас гревшая ему пальцы маленьким амулетом для телепортации в пределах башни. Именно он и помог ему добраться до спальни в прошлый раз. Плоскую костяную монетку на шнурке следовало перезаряжать после каждого раза, но это было лучше, чем валяться потом в судорогах на камнях залы. После пяти минут лежания тут он рисковал бы заработать пневмонию.       Да и так тело сотряс кашель - благо, пока не приступ. Исключительно пока что. А вот после ослабшее тело разобьёт. В голове насмешливо подсказали - обязательно. В прошлый раз было так же. Рейстлин попросту не выдерживал физически таких последствий. Руки упрямо сжались, царапая аккуратными, чуть удлиненными ногтями золотую кожу. Ничего страшного. Как будто для него может быть что-то хуже всей его жизни в принципе. Эти последствия стоили мало - платить болью за доступ к трудам древнего мага было ещё не так уж и дорого. Некоторые платили жизнями.       Тело передернуло от нахлынувших своих-чужих воспоминаний, и Рейстлин рассмеялся. Да, нашел, чего бояться. Он и правда платил довольно мало. После того, что всплыло в голове, это было каплей в море. Даже стало интересно, мог бы он так же поступить, но эту мысль Маджере отложил в сторону. Сейчас было совсем не до этого. Всё равно весы его морали давно рухнули куда-то в Бездну. В руки привычно лёг нож для резки - каждый раз линии в мягком камне стирались, отчего приходилось чертить их заново. Благо, это не пентаграммы для других планов, всего лишь небольшой рисунок вокруг книг, рядом с которыми легли необходимые ингредиенты. Такая медитативная размеренная работа, от которой гудели руки, хорошо отвлекала от мыслей про боль. Рейстлин не знал, боится ли он этого или ждёт - боль несла за собой победу. Ничем не жертвуя, темную магию не творили. Скорее, в общем смысле, но в этот раз буквально.       Известковая плита дала провести в себе последнюю тонкую линию, и маг отложил в сторону первый нож. Для вскрывания вен он не подходил. Можно было резать ладонь, но Рейстлин боялся ранить ладони - слишком важны они были для магии. Ещё лезвие дрогнет или ляжет не так, и его участь будет печальна. Запястья же идеально подходили - крови требовалось не две капли. Встав над рисунком, Рейстлин вытащил из кармана маленький острый ножик. Чтобы почти ничего не почувствовать, но это было не более, чем самообманом. Руки задрожали, когда он занёс нож над одной из них, но пришлось зажмуриться и прижать лезвие к коже, бормоча в голове слова заклинания. С чувством, с расстановкой - сейчас спешить было некуда. Кожу ужалило, и по руке разлилось горячее пульсирующее чувство, заставившее голову закружиться, а Рейстлина - прикусить губы и зашипеть. Вместе с кровью из него будто что-то вытягивали, пока ещё одно заклинание не закрыло рану, а линии в камне не стали густого бордового оттенка.       У него было всего пару секунд, чтобы почувствовать облегчение. Всего несколько мгновений перед борьбой. Перед тем, как мир накренился и стал красным от пульсирующей боли, совсем не такой нежной и аккуратной, как до этого. Печати бы легко не сдались.       Лишь на исходе ночи, когда мантия стала влажной от пота, а рана на руке покрылась плотной засохшей коркой, Рейстлин свалился в постель, при этом испытывая дежавю по прошлому такому же дню, и кругляшок для телепортации выпал из его разжавшихся пальцев. Книги он не уронил - из последних сил удержал, бережно опустив бесценные труды на стол. А сам упал, глухо ударившись об перину, и вперив горящие глаза с лопнувшими сосудиками в потолок. У него не было сил почти ни на что, но он чувствовал себя победителем. Даже душивший горло кашель, от которого во рту чувствовался явный привкус крови, уже казался чем-то совсем смешным и неважным по сравнению с агонией, окутавшей его тело. Наверное, он был мазохистом, но сейчас приступ кашля Рейстлин встретил бы с улыбкой, как старого знакомого. О, он явно был мазохистом, раз шёл на такое добровольно.       И даже чувствовал себя счастливым, как чувствует ученый, открывший новый вид лечебных трав или смертельный яд, способный убить всего каплей. Эти книги стоили того - он знал это, уже сейчас, даже не открыв их, даже ни строчки не прочитав, знал.       Трясущаяся рука, на которой ходуном ходили каждая мышца и сухожилия, вцепилась в одну из книг и стянула к себе, будто бесценное сокровище, пахнущее затхлостью и железом. Рейстлин прижал том к себе, вдохнув этот запах, и едва смог удержать кашель, рвавший ему легкие. Но навязчивое, абсолютно детское и глупое желание хотя бы одним глазком взглянуть на плоды своих трудов, было сильнее всего. Обложка была тяжёлой, жёсткой от времени, и на пальцах от нее оставалась черная пыль.       Но, заглянув за неё и пролистав несколько страниц, Рейстлин счастливо откинул голову на кровать, прижимая книгу к себе. Он хотел бы сейчас вырвать себе сердце от боли. Но оно так колотилось, что было жалко.       Он решил свои проблемы. Полустертые чернила на страницах, что пожелтели от времени, были тому подтверждением. И как же были правы его мысли этим вечером.