Выбор

      Эндрю бороздил просторы бескрайнего океана. Хвост неторопливо отталкивался от толщи воды и разгонял мельтешащие стайки серебристых сардин. Он скучающе окинул взглядом песчаное дно, освещаемое редкими лучами полуденного солнца. Иногда по нему пробегали крабы, которые моментально укрывались среди зарослей бурых водорослей.       Каждый день был похож на предыдущий. Очередное пробуждение в пустой пещере. Изредка он спал на открытой местности на мягких водорослях, однако вскоре перестал так делать. Илистое дно, в которое часто заносило течением его спящее тело, было не из приятных. Липкая грязь, отпечатывающаяся на коже, вызывала брезгливую гримасу. Нос морщился от тошнотворного запаха.       После пробуждения он охотился. Чаще всего перепадали ошивающиеся рядом сардины, однако полностью голод они не утоляли. Но вылавливать более крупную рыбу было опасно: так можно привлечь акул или других хищников. В первые месяцы одиночества Эндрю случайно забрел в незнакомые воды и во время охоты привлек внимание проплывающей рядом косатки. Он не решался выглянуть из пещеры, в которой скрывался после нападения, несколько дней. Питался крабами, которые небольшими стайками населяли каменистое дно, а также заплывающей мелкой рыбой. После этого он почти не рисковал. Ловил сардину и мойву, в голодные дни перебивался нелюбимыми водорослями. Когда скучал, развлекал себя охотой на прытких креветок. Однако то была игра, а не попытка прокормить себя. Ему не особо нравилось их мясо.       Бывали дни, когда он не мог сдержать свои порывы и все-таки охотился на крупную рыбу. Пару раз ему удалось поймать голубого тунца, славящегося невероятной скоростью, а также потрясающе вкусным мясом. Для Эндрю. Ему нравились тунцы.       А после скудного завтрака он лениво плавал в море и изучал песчаное дно. Иногда Эндрю лежал на земле и смотрел, как переливается на искаженных водой лучах блестящая чешуя проплывающих рыб. Считал, сколько морских черепах парило над ним, и ставил мысленные рекорды в своей голове, когда их оказывалось больше, чем в предыдущие дни. Каждый вечер Эндрю выбирался на поверхность, на скользкие скалы, и провожал последние лучи закатного солнца. Чаще всего в такие моменты он предавался воспоминаниям.       Русалки — стайные существа, объединяющиеся в колонии. В одиночку их ждет верная смерть.       Они были суеверными существами — верили в могущество Луны. Мерфолки, русалки, водяные, сирены являлись ее детьми, если верить старым легендам, рассказываемых малькам. Луна была воплощением жизни и сокрушительной силы. Она являлась покоем и долгожданной тихой смертью. Ночной час был благоприятным для завязывания брачных уз и зачатия мальков. А если эти события происходили в Бриллиантовую Луну — самую светлую ночь в году, русалки считали то благословением самой Морской Богини. Тогда молодую пару или нерожденного малька ждала счастливая жизнь и спокойная смерть в конце.       Эндрю покинул свою колонию несколько месяцев назад, неделю спустя после своего двадцатилуния. Они никогда не могли ужиться с Лютером, и их частые стычки заканчивались временным уходом из колонии. Аарон всегда уплывал с Эндрю, чтобы проследить за ним, пока Ники пытался успокоить разгневанного отца.       То было привычным и знакомым. Так было постоянно.       Но последняя ссора сломала оставшийся сдерживающий барьер. Эндрю не выдержал — покинул колонию. Он не рассчитывал, что Аарон отправится за ним, но подтверждение предполагаемого все равно больно ужалило в сердце. Когда голова очистилась от неконтролируемого гнева, Эндрю смог понять брата.       Жаль, что тогда не сделал этого.       У Аарона была пара: молодая русалка с зеленым хвостом и обжигающим огневом волос. Кейтлин не являлась проблемой. Она могла с легкостью последовать за ними. Но дело было в другом.       Кейтлин была беременной. Отправиться с мальком в открытый океан — мгновенная смерть. Они были бы слишком уязвимы перед ненасытными хищниками. Они бы не справились вчетвером. Море поглотило бы их, и никакая Луна не уберегла бы от этого.       Но тогда он был озлобленным мальком, у которого отобрали любимую игрушку.       Ники громко плакал и умолял Эндрю не делать опрометчивых поступков. Аарон был в ярости.       — Ты не можешь так просто уплыть! — бросал он вслед Эндрю. — Ты погибнешь, идиот!       — Отвали, Аарон. Оставайся в своем пригретом гнездышке, рядом с Лютером и своей молой, раз на то пошло. Я здесь не останусь.       В спину ему раздалось угрожающее шипение и громкое перещелкивание языка.       — Как ты назвал мою пару? — острые когти вцепились в плечи, из-за чего изо рта Эндрю вырвался приглушенный стрекот.       Он резко обернулся и сильным ударам янтарного хвоста отбросил взбешенного русала. Аарон оскалился: клыки опасно блестели в полумраке Скалистых врат. Эндрю не заметил, как сам принял обороняющуюся позу.       Ники поспешно подплыл к вратам, являющимися входом к поселению, где обитала колония, и замер между озлобленными близнецами.       — Перестаньте, — прошептал испуганный Ники. Его голубой хвост подергивался от сильного волнения. — Вы должны успокоиться. Давайте поговорим спок…       — Убирайся, — прошипел Аарон. Перепончатые уши широко раскрылись, когда он попытался подплыть ближе, но его остановила уткнувшаяся в грудь рука Ники. — Убирайся прочь, Эндрю, и никогда не возвращайся.       — Аарон, — неверяще прошептал Ники и бросил короткий взгляд на другого близнеца. — Эндрю…       Тот резко взмахнул хвостом, отчего коричневые чешуйки слабо заблестели в тусклом свете. Эндрю чувствовал, как оттопырились его уши, но сумел вовремя подавить гневный порыв.       Он развернулся к ним спиной и молча уплыл прочь. Громкие рыдания Ники были оставлены без внимания.       Так и началась его жизнь одиночки.       Поначалу он чуть взаправду не пошел на корм акулам из-за кровавого шлейфа, оставленного его свежей раной. К счастью, у русалок регенерация была быстрой, оттого преследования хищников вскоре прекратились.       Был очередной день, когда Эндрю бороздил мелководье. Вода здесь была куда теплее, чем в привычных местах его пребывания. Песчаное дно усыпано перламутровыми ракушками и морскими звездами, ближе к поверхности плавают разноцветные рыбы. Не особо интересно, но и не так скучно, как могло быть.       Однако вскоре глаз начал дергаться, когда очередная рыба-клоун прокружила мимо его лица. Он угрожающе защелкал языком, из-за чего назойливое существо моментально убралось прочь.       Его покой длился недолго. На сей раз к нему пристала парочка морских коньков. Эндрю попридержал в груди распирающее возмущение. Завороженный сверкающими на солнце золотистыми шипиками, он смотрел, как коньки проделывают неуклюжие пируэты. Длинные хоботки пускали крошечные пузырьки.       Пальцы дернулись в попытке коснуться скрученных хвостов рыб и тут замерли. В этих местах Эндрю больше не видел морских коньков. Эти первые за весь долгий путь. Быть может, где-то там впереди будут их сородичи. Но, наблюдая за медленными движениями рыб, Эндрю догадывался, что это не так. Морские коньки — весьма уязвимые существа, выживающие за счет маскировки. Ему не хотелось и не мог он позволить себе уничтожить последних ради скудного перекуса.       Потому Эндрю следил, как неуклюжие рыбы скрываются среди зарослей красных водорослей. Именно тогда он уловил тихий звук.       Перепончатые уши навострились и прижались к голове. Нечто протяжное вновь пронеслось через спокойное течение. Эндрю постарался абстрагироваться от всевозможных посторонних звуков и сосредоточиться на интересующем.       Глаза расширились в неверии, когда уши уловили певучее звучание. Хвостовой плавник встрепенулся, плечи распрямились. На подкорках сознания заскреблась настойчивая мысль.       Эндрю хотел двинуться, последовать за манящим звуком следом. Но тут же замер, когда на периферии зрения он уловил движение.       Вот тогда Эндрю и заметил ее. Мако плыла неторопливо и словно чего-то выжидала. Он уловил напряжение в теле акулы, которое с легкостью могло принять атакующую позу. Эндрю нахмурился и стал искать взглядом раздражающий объект.       И тут он замер.       Эндрю не знал, как проглядел его. Ореховые глаза вспыхнули янтарным пламенем. Красота мгновенно покорила и очаровала его русалочью сущность.       Русал с огненными волосами плавал неподалеку. Эндрю не мог отвести взгляда от льдистых глаз, что щурились всякий раз, когда алый хвост совершал очередное неуклюжее движение. Однако вместо плавного скольжения он только вспенивал воду. Эндрю удивленно вскинул брови. Взгляд зацепился за напряженные крепкие плечи, хотя вся сила должна была уйти в исполосованный шрамами пресс. Русал яростно щелкал языком и пытался вновь взмахнуть плавниками, но результатом его потуг были лишь сильные толчки, отгоняющие редкую рыбу. Перепончатые багровые уши широко раскрылись, а с языка вновь слетела череда громких щелчков.       Эндрю думал уплыть. Противоречивые домыслы подавляли безумное желание остаться. У него были дела, потому ему некогда тягаться с лишними проблемами. Где-то рядом с глупым тритоном находится его колония, которая непременно защитит от опасности. Да, обязательно. Так и будет.       Он собирался развернуться, когда резко замер.       Беспечная медуза.       Рыжеволосый русал шустро задвигал хвостовым плавником. Тот широко раскрывался, а после вновь возвращался в первозданный вид. Совершаемые действия сопровождались раздраженным стрекотанием.       Акула моментально отреагировала.       Как и Эндрю.       Быть может, у русала и есть неподалеку колония, но Эндрю знал, что они не успеют уберечь сородича от мощных клыков мако. А еще он знал, что идет на самую глупую смерть.       Уж лучше бы оно стоило того.       Подумал он, отбросив все кричащие мысли о зове.

***

      Помимо когтей, хвоста и жабр, он обнаружил ряд острых зубов. Это произошло случайно, когда язык по старой привычке решил огладить гладкие коронки, чтобы успокоиться. Нил вздрогнул от внезапной боли, после чего почувствовал во рту металлических привкус крови.       Медленно он коснулся, уже кончиком языка, наточенных клыков.       Превосходно.       А затем Нил обнаружил пушистые уши. Он ощутил, как те без особых усилий, намного бóльшие, чем обычные человеческие, хлопали по вискам, поднимались вверх, к макушке, и также легко опускались вниз, к плечам. Пальцы нащупали знакомые ворсистые перепонки, схожие с теми, что были на руках.       Нил закрыл лицо ладонями и захотел громко взвыть, но с языка сорвались лишь глупые щелчки.       Чертова ведьма!       Пусть он и понимал, что сам виноват. Это была честная сделка. Он же оказался глупцом, которому не хватило ума узнать всех подробностей.       Но и вранья как такового не было. Как и сказала ведьма, у него будут конечности, с помощью которых он сможет передвигаться. Правда, не на суше, а в воде. И отец не сможет добраться до него, если только чудесным образом сам не станет русалкой.       Солнце уже клонило к горизонту, а Нил до сих пор не мог заставить себя двинуться к морю. Но он понимал, что его время на исходе: сверкающая чешуя становилась блеклой от испаряющейся влаги. Нил ничего не знал о русалках, но догадаться не трудно, что на суше им не место.       Он решился, когда первые просветы блеклой луны проникли сквозь сгущающие тучи. Когти впивались в рассыпчатый песок, и руки медленно подтягивали тяжелое тело. Расстояние было небольшим, но со лба скатывались крупные капли соленого пота, а конечности подрагивали от напряжения и скопившейся усталости, когда грудь омыла остывающая вода.       На секунду Нил замер, стоило глазам уловить промелькнувшее в отражении лицо отца. Его настоящее лицо.       Походу, магия изменила не только человеческое тело.              Стараясь не вглядываться в медные кудри и отливающие синевой лазурные глаза, Нил задвигался куда быстрее.       Он удивился, как некогда бывшие ноги шустро задвигались в набегающих волнах. Мощный хвост с легкостью отталкивался от мокрого берега, и Нил быстро погружался в морскую пучину. Волосы огненным ореолом окружили его голову, стоило ему полностью погрузиться под воду. Инстинктивно он задержал дыхание. Кислорода хватило на долгую минуту, после чего Нил мысленно попрощался с жизнью и открыл рот. Пузырьки воздуха потревожили проплывающую рядом стайку морских коньков. Грудь не обожгло, удушающий напор воды не сдавил его горло.       Голубые глаза расширились, когда щекотание на шее стало ощутимым. Когтистые пальцы осторожно ощупали жаберные щели и тут же дернулись от неожиданного порыва струек воды. Она медленно обволакивала его шею и скользила к продольным отверстиям, после чего также неспешно уходила в море.       Нил не мог поверить в происходящее.       Он стал тем, о ком пишут в детских сказках и легендах. Мог свободно дышать под водой, бороздить бесконечные просторы океана и изучать подводный мир.       Отец больше не найдет его.       Никто не найдет его.       Он лишился возможности ходить по суше, бегать под промозглыми каплями дождя и вдыхать запах мокрого асфальта. Однако здесь, в море, Нил мог начать все сначала. Он пока не понимал, как все устроено в этом мире, но считал, что то дело поправимо. Главное другое — страх быть найденным можно оставить позади.       Это единственное, что успокаивало его бушующее сердце.

***

      Он был ужасной русалкой.       Окрыленный прошлым успехом, Нил отдался воле инстинктов и слепой интуиции. У него ведь получилось заплыть в море, значит, и плавать в нем не составит труда.       Он ошибался.       Изначально Нил отказывался признавать собственные неудачи. Но когда он в третий раз прорыл носом песчаное дно, вынужден был пересмотреть свою точку зрения.       Нил видел небольшие отрывки фильмов о русалках, крутящих в заплесневелых тавернах. Пока мать по картам изучала маршрут следующего места их пребывания, мальчик завороженно наблюдал на экране старого телевизора за мощными хвостами, рассекающими толщи синей воды. Тогда ему казалось, что движения плавников плавные и грациозные, также легки в исполнении, как ходьба ногами. Может, так оно было для родившихся русалок, а не обратившихся. Либо был какой-то секрет плавания, который Нил пока не разгадал.       Неизвестность выводила его из себя.       Стало хуже, когда он ощутил слабый голод, стремительно пожирающий опустевший желудок. С ужасом Нил осознал, что его не привлекают мысли о горячей яичнице с хрустящим беконом или консервированных бобах с пряным гарниром. Нет. Слюна стала обильно выделяться, когда глаза зацепились за проплывающую рядом стайку мальков. Нос втянул воду, исторгающую запах свежей рыбы. С губ сорвалось стрекотание, которое Нил мог бы назвать отчаянным. Ему до зуда в когтистых пальцах хотелось ухватиться за чешуйчатые тела и проглотить все до единого, лишь бы утолить голод.       Его отвращали собственные желания.       Но вскоре Нил обнаружил себя мчащимся за очередной ускользающей рыбой. Яростное щелканье языка и мельтешение хвоста сотрясали тишину водной глади. Равновесие было ни к черту — часто он описывал круги вокруг собственного тела. Мог крутиться вокруг своей оси и невольно поворачиваться с живота на спину. Он был неуклюжим и неповоротливым. Его злила собственная медлительность, когда мальки вновь удирали. Их отпугивали когтистые лапы, как называл свои руки Нил, которые отчаянно пытались схватить хвосты отстающих рыб.       У него не получилось.       Чем больше проваленных попыток было совершено, тем злее становился урчащий желудок. В одно мгновение Нил бороздил пустые воды, а в следующее обнаружил себя истерично вспенивающим хвостом накатывающее море. Тогда взгляд и зацепился за крабов, крадущихся боком по каменистым участкам дна. Обезумев от голода, Нил предпринял попытку схватить одного из них, но быстро оставил то занятие. Клешня чуть не оторвала ему палец. Почти две фаланги правой руки.       Больше к крабам Нил не совался. Руки были дороже.       Спустя долгое время бесплодных поисков и пустых попыток он наткнулся на водоросли. Бурые гирлянды гордо выглядывали из каменных стыков и тянулись к воздушной поверхности. Нил поморщился от запаха, но все же подплыл поближе к ним. Нерешительно он подцепил когтем слоевище и поднес к губам. Постарался лишний раз не принюхиваться и сразу же забросил водоросль в рот.       Ему не понравилось. Солоноватый вкус неплохо ложился на язык, однако он не приносил чувства насыщения. Но то было лучше, чем ничего. В бегах он обходился худшим. Потому скрипя зубами, Нил стал поглощать бурые водоросли.       Водоросли вошли в постоянный рацион питания. Лишь единожды ему удалось словить мелкую сардину, которая плыла слишком медленно. Нил поморщился и моментально стал выплевывать откушенную плоть. Возможно, рыба была больна. Он не стал проверять собственную теорию.       Две прошедшей ночи Нил спал на песчаном дне. Сон был ужасным — сильное течение постоянно пыталось унести его дремлющее тело. Нил, повинуясь старым инстинктам, моментально просыпался и не мог заснуть еще долгое время.       Потому был особенно неуклюжим в то солнечное утро. Сонный и уставший Нил возобновил свою учебу по плаванию. Хвостовой плавник причудливо раскрывался и широким веером взбалмошивал воду. Он пытался управлять телом, но оно упрямо не подчинялось ему. Боковые плавники сильно дергались, но никакого движения не воспроизводили. Язык извергал череду долгих негодующих щелчков, когда хвост резко распрямлял плавник и также быстро собирал его. Никакого эффекта это не дало.       За своими потугами Нил не сразу ощутил чужое присутствие.       Он быстро отпрянул, когда над ухом раздалось громкое шипение, а после обернулся лицом к неизвестному.       Нил обязан был испугаться его. Из шипящего рта показывались острые клыки, янтарные глаза, будучи в цвет мощному волнообразному хвосту, опасно блестели в свете солнца. Разметавшиеся водным течением блондинистые волосы открывали вид на оттопыренные перепончатые уши. Нил напрягся и приготовился к бегству, когда увидел напряжение, сковывающее плечи другого русала.       Незнакомец быстро щелкал языком и надвигался на медленно отступающего Нила. Русал нахмурился и внезапно замер. В последнее мгновение Нил уловил изменения в чужой позе: из выжидающей она стала атакующей. Он не успел уклониться, когда его ударили хвостом. Течение ускорило его падение, однако давление воды все же смягчило удар. Нил был уверен, что после столкновения с песчаным дном останется лишь едва заметный синяк.       Однако не успел он подняться и удрать, как на него сверху навалилось тяжелое тело. Не подъемная тяжесть стала вызывать панический страх. Жабры не успевали вовремя качать воду, потому Нил ощутил, как начал задыхаться. Он забарахтался, стал сильно размахивать хвостовым плавником, тем самым поднимая мутные клубы песка вокруг. Невидящий взгляд был устремлен в неизвестный объект, плавающий сверху над ним. Руки лихорадочно заскользили по земле, когти царапали дно, когда пытались найти хоть какое-то оружие для защиты.       Молот озарения ударил ему в голову, и разметавшиеся от него искры тотчас прояснили хаотичные мысли. Он не сразу, но вспомнил, что сам является оружием.       Нил взмахнул рукой, блеск когтей на тусклом солнце ненадолго ослепил лазурные глаза. Это дало фору придавливающему телу.       — Да успокойся, глупая медуза! — прорычал над ухом озлобленный голос.       Нил тотчас замер. Рука застыла, так и не нанеся никому ущерба.       — Ты… Ты русалка… И ты говоришь…       Сказанное осталось без комментариев.       До него вновь донеслось угрожающее шипение и громкие щелчки, сравниваемые с утробным рычанием. Голубые глаза моментально расширились, когда уши уловили звук клацающих зубов. Оглушащий скрежет, трущихся между собой клыков, вызывал мурашки по коже. За рюшеватым спинным плавником, широким парусом укрывающий тело перед ним, русал увидел продолговатое рыло акулы. Зияющие черные провалы, вместо глаз, бессмысленно смотрели на него, когда рыба стала быстро приближаться. Нил не успел ничего предпринять, как над ухом вновь раздались яростные щелчки. Акула поспешно отпрянула, но далеко не отплыла. Продолжала ошиваться рядом и выжидать удобного момента для повторного нападения.       Именно тогда Нил понял, в чем дело. Темнохвостый русал не пытался напасть на него и как-то причинить вред, а наоборот. Он яростно защищал и отгонял настойчивую акулу, которая была не прочь полакомиться свежей плотью. За своими бесплодными попытками и увлеченными страданиями Нил даже не заметил этого. Он чуть добровольно не пошел на корм рыбке-переростку.       Русал постарался не погружаться в недры фантазии, где его кости, как в мясорубке, перемалывают острые зубы акулы.       Нил покачал головой и сосредоточил внимание на русале перед ним. Так не могло продолжаться вечно. Хоть шипение и стрекотание были все такими же громкими и злыми, его защитник заметно быстро терял силы. Нил не знал, чем обязан тому за попытку спасения, но не хотел, чтобы приложенные усилия оказались напрасными. Нужно выбираться, ведь акула точно не оставит их в покое еще долгое время.       — Что я могу сделать? Как тебе помочь?       Русал напрягся и на секунду умолк, словно успел позабыть о присутствии другого позади. Однако вновь угрожающе зашипел и сильно взмахнул хвостовым плавником, стоило акуле приблизиться снова.       — Надо же, — выплюнул тот, не оборачиваясь, — я думал ты немой.       — Как тебе помочь? — вновь повторил Нил, стараясь не раздражаться на незнакомца. — Мы можем уплыть?       Он уловил дрожь спинного плавника, когда невеселый смех сотряс водную гладь.       — Ты совсем идиот? Это мако, — заявил он словно нечто само собой разумеющееся, но добавил, когда Нил ничего не ответил. — Она самая быстрая акула. Мы просто не сможем убраться — она обязательно кого-то догонит.       — Тогда что ты предлагаешь?       Незнакомец молчал недолго. Когда акула вновь отплыла, он бросил быстрый взгляд через плечо. Медовые глаза своей интенсивностью могли породить электрический ток, способный остановить его колотящееся сердце.       — Делай также, как я. Угрожай ей в ответ, покажи, что ты противник, с которым она не потягается, — острые зубы сверкнули белым светом. — Напугай ее.       И вновь отвернулся. И это было вовремя, ведь акула начала осмелевать и возвращаться куда чаще. К щелчкам русала добавилось изначально неуверенное шипение Нила. Но по мере приближения рыбы оно становилось все громче и яростнее. При особо близком контакте русалы, не сговариваясь, взметнули хвостами и ударили по песчаному дну. Клубы пыли закружили вокруг рыла клацающей пасти.       Акула отпрянула и, бросив последний взгляд, стала отдаляться. Они несколько раз повторили предыдущие движения, пока не убедились, что рыба покидает их.       Получилось. Они прогнали ее.       Нил не сдержал облегченного вздоха, а после и такого же смягченного стрекота, напоминающего человеческий смех. Незнакомец обернулся к нему, как только убедился, что мако точно уплыла. Лицо исказила негодующая гримаса.       — Тебе весело? — прошипел он, оттопырив уши. — Думаешь, провоцировать опасного хищника так забавно, безмозглая медуза?       Улыбка вмиг сошла с губ Нила.       — Провоцировать? Я не…       — Хочешь сказать, то была шутка? Вынужден огорчить, но акулы весьма обидчивые существа. Они не прощают насмешки и, тем более, угроз.       Нил озадаченно похлопал глазами.       — Угроз? Я ничего не делал.       Блондин демонстративно выгнул бровь. Нил не сжался и выдержал тяжесть чужого взгляда. Спустя долгие секунды незнакомец хмыкнул. Уголок рта оттянула кривоватая усмешка. Нил и не знал, насколько было сильно его напряжение, пока чужая улыбка не ослабила его.       Тем временем русал, немного остывший, стал медленно изучать его тело. Взгляд, скользящий от напряженных плеч до впалого живота, часто останавливался на белесых следах. Нил тотчас отпрянул и постарался прикрыть наиболее крупные шрамы на груди руками. Незнакомец выгнул бровь и медленно приблизился. Нил вновь отступил.       — Интересно, — хмыкнул русал. Его поднятые уши периодически скрывались за парящими прядями светлых волос.       Нил не ответил. Глаза настороженно следили за движениями русала, который лениво начал кружить вокруг его тела. Коричневый хвост, словно живший отдельной жизнью, попытался коснуться багрового плавника. Нил поспешно одернул его и завел за спину. Блондина не оттолкнуло избегание. Наоборот, в ореховых глазах плескались лишь искреннее любопытство и интерес. Несмотря на угрожающий вид, Нилу хотелось сравнить русала с озорным ребенком, жаждущим потрогать и изучить все, что привлекло внимание.       — Ты из кочующих, не так ли? — поинтересовался незнакомец, попытавшись заглянуть за спину Нила. Тот отзеркалил его движение и так же неспешно закружил в воде.       — Понятия не имею, о чем ты.       — Твой диалект. Обычные русалки не знают вашего языка, как и ты, видимо, не знаешь нашего. Значит, ты кочующий.       Нил промолчал. На секунду ему показалось будто в янтарных глазах блеснуло… Что-то, что никак не вязалось с напускным любопытством блондина.       — Ладно, можешь не говорить, — медленно протянул русал, вновь попытавшись зайти за спину. Он прищелкнул языком, когда попытка не увенчалась успехом. — Что ты скрываешь?       Нил постарался не выказывать удивления.       — Ничего.       — Почему тогда скрываешься? — острые зубы обнажились в плутоватой усмешке. — Что, плавник слишком маленький?       Нил не понимал глумления и не пытался этого сделать. Каким бы безобидным не казалось существо сейчас, он помнил, каким устрашающим могло быть оно. И сильным. Бок начинал ныть и стягивать кожу накатывающей болью. Нил едва удержался, чтобы не потереть место удара.       — Что скрывает маленькая цианея? — продолжал улыбаться русал.       Нил старался не поморщиться, когда увидел не такую уж безобидную улыбку. Не хотя он своими действиями привлек внимание хищника. Возможно, куда более опасного, чем уплывшая акула.       Нил тяжело сглотнул, когда увидел сверкающие клыки. Они казались острее, чем у него.       — Я не доверяю незнакомцам, — наконец ответил он после затяжного молчания. — Уж прости, что не спешу подставлять тебе спину.       — Ауч, — русал резко отпрянул и схватился за сердце, сильные мышцы на плечах вздулись. Маска притворного разочарования накрыла его лицо. — Это было больно. Я тебя спас, а ты… Я думал, мы подружились.       Нил не поддался на провокацию и на всякий случай неторопливо отплыл назад. Он старался дышать медленно и размеренно. Не хватало, чтобы незнакомец понял, что его боятся.       — Ладно, маленькая цианея, я уважаю чужие выборы. Плыви к своей колонии. Пожалуй, они извели себя переживаниями.       Нил осоловело моргнул.       — К своей стае, сородичам. К семье, в конце концов. Я не знаю, как вы зовете там друг друга.       Незнакомец сощурился, когда между ними повисло молчание.       — И правда медуза, — пробубнил он себе под нос.       — У меня нет семьи, — не зная зачем, ответил Нил.       К его удивлению, русал печально улыбнулся. Неизвестный блеск потускнел, но на долю секунды. После того лицо вновь сокрылось за маской напускного веселья.       — Одиночка, значит, — темный коготь провел линию вдоль подбородка. — Что ж, удачи выжить. Больше мне нечего добавить.       Он отсалютовал от виска двумя пальцами. Нил озадаченно моргнул. Жест был чересчур… человеческим. Он сомневался, что русалки так общались между собой в океане. Будто тот подсмотрел его где-то у кого-то… Но не стал забивать голову ненужными мыслями. Медленно отплыл, неуклюже двигая плавником, а после развернулся спиной к русалу. Нил собирался улизнуть, как его остановил негромкий возглас.       — Что с твоим спинным плавником?       Нил затормозил и поспешно развернулся к незнакомцу.       — Что?       Янтарные глаза были широко распахнуты.       — Штука, которая удерживает равновесие и облегчает плавание. Где она?       Невольно взгляд Нила зацепился за развевающий за спиной коричневый плавник. Такого у него не было. Это он выяснил буквально сразу, как только увидел другого русала. Но Нил думал, что это что-то вроде рудимента. Ненужный орган, который у него просто атрофировался.       Осознание, что то неправда, заморозила и без того заледеневшую кровь.       Словно прочитав его мысли, темнохвостый русал сощурился.       — Теперь это многое объясняет.       Он подплыл ближе. К собственному удивлению, Нил не отпрянул.       — Я не знаю, сколько ты выживаешь в одиночку — недавняя стычка подсказывает — немного — но не думаю, что еще долго протянешь. Одному полноценному русалу в океане выжить невозможно. Такому, как ты, один путь заказан.       Незнакомец остановился на расстоянии вытянутой руки.       — В лучшем случае ты пойдешь на корм акуле в следующем новолуние. В худшем — в сегодняшнюю ночь.       Он поморщился, словно сказанное как-то задело его.       — Не думал, что когда-то это скажу, но мне жаль. Твое удивительное плавание завершится так скоропостижно.       Нил не удержался от вздрагивания, когда русал быстро взмахнул хвостом и оттолкнулся от толщи воды. Моргнул, а тот уже поспешно удалялся.       Нил не знал, что делать. Слова незнакомца настораживали. Черепная коробка давила на пульсирующий от хаотичного потока мыслей мозг. Сам русал, как и его мотивы, был неизвестным. Чужим. Настораживающим. Он запросто мог перегрызть ему глотку или вспороть брюхо своими острыми когтями. Мог как-то воспользоваться им и оставить ни с чем.       Но тогда в чем был смысл спасения? Особенно, когда цена равнялась собственной жизни. Нил бы ни за что не стал бы так глупо рисковать.       Но тот рискнул. И спас его.       А еще он был вроде как рожденным русалом. И казался невероятно сильным. Нил помнил, какими крепкими казались мышцы плеч.       У него не было никаких оснований доверять русалу, но тогда он казался искренним. Нил понимал, что ведьма все-таки обманула его. Она говорила, что в случае нарушения сделки все вернется на круги своя. Его смерть могла бы легко изменить заключенный договор. И ведьма это знала. Потому и лишила его плавника. И тогда она в любом случае точно останется с ногами. А он ни с чем.       Нил в очередной раз поразился своей глупости, а после, глубоко вдохнув, чуть не подавился от хлынувшей в горло воды. Он еще не до конца свыкся с новой средой обитания.       Тогда Нил шустро пошевелил хвостом и двинулся следом за исчезающим русалом.       — Эй! — окликнул он его и не смог удержаться от яростного щелканья, когда тело в очередной раз прокрутилось вокруг собственной оси. — Эй, ты! Подожди!       К его удивлению, незнакомец остановился. Он развернулся как раз перед тем, как Нил чуть не врезался носом в возвышающиеся скалы.       — Я ошибся, — незаинтересованно произнес русал, окидывая взглядом неуклюжее существо. — Тебя съедят еще до позднего заката.       — Я пробыл здесь два дня, — пропыхтел тот, распрямляя хвостовой плавник.       — Тогда тебе крупно повезло. Не будь меня рядом, ты бы уже пошел на корм мако.       — Почему ты спас меня? — задал волнующий вопрос Нил. — Ты ведь сам мог погибнуть. Зачем тогда полез?       Русал пожал плечами. Невольно, голубые глаза проследили за плавным перекатом твердых мышц.       — Сам задаюсь этим вопросом.       — Это не ответ.       — Вынужден огорчить — это единственное, что я тебе дам, — усмехнулся он. — Чего надо?       — Ты говорил, что русалки в одиночку не выживают. Значит, ты плывешь к своей… стае? — незнакомец никак не отреагировал на вопрос. — Я не знаю ваших законов, но смогут ли они принять меня к себе? Да, возможно, сейчас я не в лучшей форме, но я хороший ученик. И…       — И вновь тебя ждет разочарование, цианея, — оборвал его тираду русал. — У меня нет колонии. Я такой же одиночка, как и ты.       Последняя ниточка надежды была оборвана. Нил не смог сдержать накатившего разочарования.       Он не видел, но чувствовал прожигающий макушку взгляд.       — Но ты можешь пойти со мной.       Нил удивленно вскинул голову. Расширенные ореховые глаза говорили о такой же озадаченности хозяина. Словно сам не ожидал такого предложения.       — Почему?       — В океане проще выжить вдвоем. Пусть и плаваешь ты паршиво, все же я доверюсь твоим громким словам о способном ученике.       — Я говорил о хорошем учен…       Русал внезапно приблизился и чуть не соприкоснулся носом с носом Нила.       — Тогда сделай все, чтобы стать способным, — прошептал он, внимательно глядя в сверкающую голубизну. — Помни, цианея, от тебя будет зависеть не только собственная жизнь.       Нил кивнул. Удовлетворенный ответом незнакомец отпрянул. Развернулся спиной, отчего янтарный плавник заблестел в лучах закатного солнца.       — Кто ты? — не глядя, спросил русал.       — Нил.       Тот кивнул.       — Зови меня Эндрю.       После чего оттолкнулся хвостом и заскользил в медленном течении воды.       — Не отставай, цианея. Из-за тебя я пропустил обед и рискую остаться без ужина.       Нил послушно двинулся следом.