Выбор

      — Давай, цианея. Держи равновесие и не забывай напрягать живот, — терпеливо повторил Эндрю и не сдержал череду тихих щелчков, когда багровый хвост вновь вспенил воду. — Ты совсем тупой? Я что тебе сказал?       — Я напрягаю живот! — огрызнулся Нил и снова взмахнул плавником. Любопытные лимонные рыбешки, ошивающиеся рядом, поспешно скрылись за разноцветными кораллами, усеивающими дно.       Эндрю вновь щелкнул языком и подплыл поближе к Нилу. Тот напоминал обиженного ребенка: брови соединились в единую линию, а надутые губы подрагивали от сдерживаемых эмоций.       — Значит, делаешь это неправильно.       — Раз такой умный, то сам покажи, — он бросил хмурый взгляд на блондина. — Давай.       Эндрю не шевельнулся. Единственное движение совершал коричневый хвост, который оглаживал песчаное дно и поднимал редкие клубы пыли.       — Только командовать и умеешь, — фыркнул Нил и отвернулся.       Широкий плавник попытался вновь оттолкнуться и плавно проскользнуть сквозь ласковые порывы воды. Море сегодня было благосклонным, как сказал его напарник. Течение спокойным и идеальным для учения.       Так он говорил и вчера. И позавчера. И неделю назад.       Они так и не сдвинулись с мертвой точки. Удачи были, но такие редкие, что и их Нил приписывал к собственным провалам. Но Эндрю, несмотря на ворчание, продолжал подталкивать его и велел шевелить плавниками, даже когда накатывала дикая усталость.       — Отдохнешь, когда научишься. До этого — даже думать забудь об отдыхе.       Пусть Нила и злили приказы Эндрю, он также понимал причину их твердости. Если они будут вместе, значит должны уметь защищать не только себя, но и друг друга. Нил не мог облажаться.       Повторный взмах хвостом оказался успешным. Нил сумел оттолкнуться и не смог сдержать ликующего стрекотания, когда тело проплыло несколько футов. С широчайшей улыбкой он обернулся к Эндрю. Казалось, с глаз сыпались ослепляющие искры. Кожа щек натянулась так сильно, что еще чуть-чуть и треснет от переполняющей радости.       Но и она вмиг потухла, когда Нил заметил озлобленный взгляд Эндрю и его руку, потирающую скулу. На молочной коже начинало проявляться покраснение, грозящее стать фиолетовым синяком.       — Эндрю, ты…       Нил хотел подплыть, но все, что выдал его хвост, было неповоротливым движением вокруг своей оси. На секунду он замер и выставил руки по бокам, чтобы удержать последние крохи равновесия. Идею с балансированием подбросил Эндрю. Затея оказалась выигрышной — ему было проще управлять собственным телом при помощи вытянутых рук. Со временем Нил должен привыкнуть и научиться обходиться без них. Однако, как предупреждал Эндрю, резкие повороты он совершать уже не сможет.       Спина почти коснулась песчаного дна. Эндрю оказался вверх тормашками. Опущенные уголки губ стали кривой улыбкой на перевернутом лице.       — Прости, — продолжал Нил, безуспешно пытаясь вернуться в исходное положение. — Тебе сильно больно? Я мог бы…       — Отвали, — рявкнул Эндрю, резко отрывая руку от зудящей щеки. Он отвернулся и ненадолго замер. Спустя несколько секунд, показавшихся Нилу невероятно долгими, русал обернулся и бросил через плечо: — На сегодня все. Приведи себя в порядок.       А после уплыл в направлении скалистой пещеры, в которой они укрывались последние два дня. Нил не сдержал разочарованного вздоха, пустившего рябь хаотичных пузырьков.       Он совершил несколько пробных вращений, прежде чем его тело вновь приняло нормальное положение. Руки торопливо поправили рыжие пряди взметнувшихся волос и заложили их за перепончатые уши. Язык огладил ряд нижних зубов, чрезмерно осторожничая с острыми резцами.       Нил хотел загладить вину. Как ни крути, он был повинен в совершенном, пусть и ненамеренно. Это Эндрю подплыл ближе и не отступил, когда Нил возобновил свои упражнения. Русал знал, что тот все еще неуклюж, и скорее течение управляло его движениями, а не он сам. А еще Эндрю…       Нил встряхнул головой.       Как бы ему не хотелось спихнуть все грехи на Эндрю, внезапно пробудившаяся совесть не позволила этому случиться. Потому несколько мгновений спустя он обнаружил себя ошивающимся среди щекотливых водорослей. Когти аккуратно отрывали талломы и складывали длинные отростки ламинарии на предплечья. Иногда резкие толчки воды выбивали их из пальцев и уносили прочь течением. Нил старался не раздражаться на неудачи и упорно продолжал собирать зеленое слоевище.       Нил ни разу не видел, как Эндрю питается. Конечно, он мог предположить, что тот делает это во время ранних вылазок по утрам. Видимо, Эндрю думал, что Нил спит, потому и не церемонился с оправданиями отлучек. Однако и без того чуткий сон заставлял пробуждаться русала лишь от малейшего колебания воды. Да и сам Эндрю не старался быть особо тихим.       Как бы то ни было, Нил не имел видимых доказательств. Охотиться он не мог — неуклюжие плавники все еще отказывались подчиняться. Потому собрал единственное пропитание, которое мог себе позволить, и решил поделиться им с Эндрю. Он лишь надеялся, что русал не настроен категорично к бурым водорослям. А также поймет его истинные намерения и примет это в знак примирения.       Их пещера представляла собой небольшую скалистую яму, имеющую каменный навес. Она была маленькой и открытой, потому Нил и Эндрю не решались уплывать далеко. Чужак в любой момент мог нагрянуть сюда и присвоить себе их место.       Когда Нил попытался возмутиться на откровенную грубость и хамство, Эндрю лишь покачал головой:       — Таковы законы: если пещера пустует, значит, она моя. Это знает каждый обитатель моря.       Нил жевал нижнюю губу и так не поднял глаз, даже когда его висок прожигал настойчивый взгляд. Он не признавался о своем происхождении и не думал этого делать. Эндрю тоже пока не спрашивал.       Такие эпизоды случались нечасто. Иногда Эндрю бормотал что-то о луне, чего Нил пока остерегался узнавать, а также быстро стрекотал, когда смотрел на него. Когда Нил не мог справиться с озадаченным взглядом, Эндрю, тут же вспоминавший, переходил на язык кочующих. Нилу предстояло еще выяснить природу неизвестного говора, и почему он может также издавать щелчки, хоть и не понимал как.       Ему неизвестны обычаи русалок, потому предпочитал осторожно наблюдать за Эндрю. Он по крупицам собирал крохи выданной информации и наполнял портфолио для выживания.       После нескольких тщетных попыток ему все же удалось обогнуть каменистый выступ на входе и заплыть в пещеру. Он обнаружил Эндрю сразу. Тот сидел в затемненном углу, прижавшись к скалистой стене спиной. Руки лежали на груди, когтистые пальцы обхватывали плечи. Вокруг них янтарным парусом развевался спинной плавник.       Эндрю тоже заметил Нила. Между бровей пролегла хмурая морщинка. Угрюмый взгляд недолго прожигал его лоб, словно отказывался заглянуть в обжигающие голубизной глаза. После демонстративно фыркнул и отвернулся.       Вот теперь именно Эндрю напоминал обиженного ребенка.       Изредка цепляясь за каменистые выступы стен, Нил подплыл поближе, но замер на почтительном расстоянии.       — Эй, — он понимал, что Эндрю услышал его по тому, как рефлекторно поднялись перепончатые уши. Однако русал упрямо отказывался смотреть. — Я знаю: ты злишься. Я не хотел тебя ударить.       На секунду одна из когтистых рук дрогнула, словно хотела дотянуться до места ушиба, но тут же одернула себя. Пальцы крепче впились в плечо.       — Я хочу загладить вину, — продолжал Нил, — поэтому принес тебе подарок.       Вот теперь Эндрю посмотрел на него. На секунду промелькнул удивленный взгляд, быстро сменившийся на оценивающий. Он проскользнул по его телу и остановился на предплечье, усеянном водорослями. Эндрю громко фыркнул и вновь отвернулся.       — Запомни, цианея: больше никогда не дари подарки. Они отвратительны, — в голосе слышалось недовольство, но в нем пропали холодные нотки, которые были раннее.       Нил сдержал растягивающуюся улыбку.       — Я не знал, что тебе нравится, поэтому принес водоросли. Мне бы хотелось, чтобы ты их принял.       Нил видел, как медленно ореховые глаза проследили неровные выступы и сколы стен туннеля. Нил не торопил: терпеливо ждал ответа или возможного действия от Эндрю.       Наконец, спустя долгие минуты, на него обратили внимание.       — Этого недостаточно, — произнесено было так быстро, что помимо вытолканных слов изо рта полетел вихрь крошечных пузырьков.       — Так чего ты хочешь?       — Правду, — выстрелил Эндрю и не дал собраться с мыслями второму, когда вновь сказал: — Откуда шрамы.       Его глаза, янтарные у зрачка и плавными разводами зеленеющие к радужке, с неприкрытым любопытством следили за ним. Нил же почувствовал, как вопрос, обретший осязаемую структуру, ненадолго закупорил его жабры.       — Нет, я не… Это дорогая… Эта правда, она…       — Тогда я поделюсь любой с тобой, — любезно предложил Эндрю и, медленно поднявшись, приблизился к Нилу. — Можешь спросить первым. Любой вопрос. Только один, и я отстану.       Нил тяжело сглотнул.       — Откуда мне знать, что ты не солжешь?       — Оттуда же, откуда мне, — тот пожал плечами. — Мы теперь вместе, цианея, а значит, должны доверять друг другу. Не хотелось бы получить в спину кинжал.       Он умолк, и Нил не смел нарушать молчание, затянувшееся на долгие минуты. Они продолжали сверлить друг друга взглядами. Багровый хвост едва касался каменного пола, тогда как коричневый распластался на нем.       Нил понимал, что предложенная Эндрю игра опасна. Любой неосторожный ответ, заминка или сомнение могут вмиг разрушить хрупкий мостик если не доверия, то ее зачатков. Надежда на будущее моментально перечеркнет наступающая смерть. Если не от акулы, то чего-то другого.       Но и полностью правду он открывать не намерен. И не думал, что Эндрю будет более откровенным.       Собравшись с мыслями, Нил, наконец, нарушил молчание:       — Почему у тебя нет колонии?       Эндрю ответил незамедлительно:       — Кое-что случилось, и я ушел.       После затянувшейся паузы Нил понял, что Эндрю больше ничего не скажет. Он хмыкнул.       — Кое-кто любил боль и оставил мне их, — оранжевый коготь проследил за шрамом на плече.       Эндрю сощурился, но уголки его губ дрогнули в крошечной усмешке.       — Один-один, цианея.       — Ты ожидал чего-то другого?       — Возможно, — коричневый хвост закружил вместе с туловищем около шрамированого тела. — Я хочу добавить правила в нашу небольшую игру. Мы будем честны или не будем говорить вовсе.       Он замер напротив льдистых глаз.       — Я дополню свою правду, а ты свою.       Нил, взвесив все за и против, недоверчиво кивнул. Эндрю слегка склонил голову к плечу.       — Я повздорил с главой колонии. Сильно. Потому уплыл.       — Она была важна для тебя? Колония.       Эндрю сощурился.       — Это уже второй вопрос.       Нил принял его ответ.       — Они…       Он ненадолго запнулся. Больше не нужно остерегаться отца и кого-либо из его людей. Здесь он в относительной безопасности. И будет находиться в ней, пока держится Эндрю. Главное — придерживаться намеченного плана и действовать осторожно.       Нил зажмурился и, пока не успел передумать, вытолкнул ответ:       — Отец и его… подчиненные. Они любили использовать свои…       Он замялся. Ему не казалось, что у русалок принято мастерски владеть человеческими ножами. И подозрения у Эндрю вызывать не хотелось.       — Свои?       — Когти. Кинжалы. И не только. Например, этот, — палец проследил длинный рваный шрам от бока до левой грудной мышцы, — я получил в результате падения. Зацепился за скалу.       На удивление, Эндрю больше не спрашивал. Лишь внимательно оглядел обрисованный шрамами торс и удовлетворенно кивнул.       — На сегодня достаточно, — объявил он, немного отстранившись. — Я верен своим словам. Но мне бы хотелось продолжить игру позже.       Нил никак не возразил. Тогда Эндрю бросил взгляд на колышущиеся водоросли.       — Значит, морская капуста?       Нил кивнул.       Лицо Эндрю стало задумчивым. Глаза потемнели и приобрели насыщенность, как и налившийся на скуле синяк, когда он вновь с настороженной внимательностью сосредоточил взгляд на Ниле.       — Ты уверен?       Теперь нахмурился Нил.       — В том, что хочу отдать тебе водоросли? Да, почему нет?       Он постарался не съежиться от интенсивности чужого взгляда.       — Я спрошу тебя позже еще раз, — произнес Эндрю после продолжительного молчания.       Янтарные когти потянулись за бурой водорослью, которая успела слегка потемнеть. Не успели они подцепить мягкий таллом, как Нил внезапно отпрянул. Эндрю все еще мог дотянуться до капусты, однако так и замер с вытянутой рукой.       — Что на этот раз?       — Значит, все хорошо? Ты не в обиде?       — Не задавай глупых вопросов, — коричневый хвостовой плавник едва задел багровый. — А теперь отдай мне это.       Нил отделил слоевища друг от друга и послушно протянул половину водорослей. Эндрю тут же вцепился острыми зубами в капусту и чуть поморщился, когда одна из них пощекотала его нос. Нил последовал его примеру и тоже откусил ламинарию. Знакомый вкус соли мягко ложился на язык. Ему даже удалось удержаться от кислой гримасы. Эндрю же потворствовать не стал.       — Ну и дерьмо, — вновь сморщился он, однако продолжил жевать водоросли. — Как ты можешь ее есть?       — Она не так плоха, — солгал Нил, смиренно поедая остатки.       Эндрю хмыкнул.       — Как только научишься плавать, сразу уберемся отсюда.       Это Нил слышал не впервые. Они успели сменить еще две пещеры, прежде чем обосновались тут. Но и она не была безопасной. Из-за потепления, происходящего каждое лето, начинают мигрировать тигровые акулы. Они были частыми гостями в этих широтах, и не то, чтобы русалы жаждали встречи с ними. Один раз им едва удалось прогнать ее сородича. Нил до сих пор вздрагивает, когда сознание подкидывает ему фантомное клацанье мощных клыков.       — Уберемся, — согласно кивнул Нил и проглотил последнюю водоросль.