Выбор

      Было темно, когда Натаниэль очнулся. Точнее, вынужден был открыть глаза, когда в носу неприятно засвербело. Расфокусированное зрение долго вглядывалось в кромешную пустоту, что сопровождали глухие звуки плавного течения. Темнота была слишком густой и непроницаемой для его глаз. Сонливость и вялость после беспробудного отдыха также оставляли неизгладимый след.       Натаниэль вновь сморщился, стоило щекотке возобновиться в полости носа. Сощурившись, он не сразу, но увидел торчащие щупальца, которые внезапно зашевелились у его глаз. Замерев, Натаниэль будто закупорил жаберные щели, только бы не создавать лишнее телодвижение. Взгляд становился настойчиво пристальным в попытке разглядеть хоть какие-либо опознавательные признаки существа. Тщетно. Все больше напряжения забивало окоченевшие мышцы спины. Сердцебиение ускорялось и становилось оглушающим в мерном покачивании воды. Тонкие щупальца наступали. Натаниэль опасался шевельнуться.       В какой-то момент он не выдержал. Широко раскинув когтистые руки, Натаниэль замер уже по другой причине. Он выжидал удобного момента для атаки.       Существо не медлило. Натаниэль даже не успел задуматься о выпученных черных глазищах, когда замахнулся. На секунду ему показалось, будто он услышал писк, но и это тут же позабылось.       Натаниэль не торопился расслабляться. Избавившись от щупалец, он часто забрыкался, чтобы убраться куда подальше. Панические мысли успели обглодать мягкие ткани головы и продолжали биться уже о твердую черепную коробку. Они усилили напор и завыли оглушающими сиренами, когда что-то удержало Натаниэля.       Натаниэль уже не думал. Инстинкты самосохранения взяли вверх над его перепуганной сущностью. Хвост сильно забарахтался и мощными ударами сотряс песчаное дно. В воду вмиг взметнулись клубы мокрых песчинок, которые тут же полетели в отросшие медные кудри. Некоторые попали в нос, а также в раскрытый рот, что спровоцировало удушающий кашель. Звуки, вырывающиеся из груди, были отрывистыми и сиплыми, словно еще немного — и Натаниэль задохнется.       Ситуацию усугубляло невидимое нечто, которое крепко вцепилось в его хвост и надежнее сковывало длинные плавники с каждым резким телодвижением. Сознание укрыла плотная пелена ужаса. Острые иглы проткнули мозг и вместо ликвора выпустили непрерывный поток животного страха. На секунду — но этого хватило с лихвой — показалось, что в багровые чешуйки впились алые ногти Лолы, а над ухом раздался ее насмехающийся шепот. Натаниэль понимал, что это невозможно, но запущенный механизм уже нельзя обратить вспять.       Его не пугали когти или рыбий хвост — воспоминания о ведьме были слишком свежи. Как и провальный побег от Малкольм, который и вынудил Натаниэля пойти на крайние меры. Однако перепуганный русал не мог вспомнить, как именно они оказались здесь, рядом с ним, и как его занесло в те дебри. Мысли были проворными: они мгновенно ускользали, стоило Натаниэлю зацепиться за них. Память состояла из тысячи скомканных обрывков пергамента, готовых в любое мгновение предаться огню. Нос улавливал фантомный запах дыма.       Натаниэль не помнил и не знал, чем выдал себя, какие следы оставил, что его отыскали даже здесь: за сотни тысяч ярд от суши. Незнание грозило ему ценой собственной жизни.       Он хотел закричать, но с языка сорвалась лишь череда панических щелчков. Хвостовой плавник, как и вся нижняя часть туловища, онемела. Жаберные щели словно сдавило твердой шершавой ладонью, по размеру подходящей Лоле, и попытка глотнуть воздуха провалилась булькающими звуками в горле.       Силы покидали его тело стремительно, сопротивление сходило на нет. Зрение начинало плыть по краям от недостатка кислорода в мозгу. Лола продолжала глумиться над ним и обещать скорую встречу с любимым папочкой, но больше Натаниэль ее не слушал. Тело рухнуло на дно, и острые камешки тут же до крови оцарапали нежную кожу щек. Когтистые пальцы зарылись в песок и сжали его до побеления костяшек. Грудь была крепко прижата к грунтовой поверхности, словно кто-то навалился сверху, оттого и дыхание вырывалось тяжелыми медленными хрипами.       Отдаленно он слышал тихий стрекот, незнакомый своей отчаянностью, но срывающийся с его губ. Сквозь угасающее зрение Нил видел распускающиеся кровавые пионы у собственного лица. По чешуйкам хвоста, оплетенному чем-то твердым, смахивающим на веревки, скатывалось что-то теплое, но это быстро подхватывала вода и разносила по округе.       Лола, вдоволь насытившись страданиями, исчезла. Тело, будто наполненное свинцом, обмякло и стало жадно хватать растворенный кислород.       Держась за сознание из последних сил, Натаниэль не сразу уловил вой. Тот, изначально приглушенный, нарастал по громкости с каждой секундой. Замерев, Натаниэль прислушался: неразличимые протяжные звуки стали сплетаться во что-то осязаемое и понятное для его русалочьей сущности, которая тут же отозвалась слабыми щелчками. Тело больше не слушалось — оно действовало инстинктивно, из собственных соображений. Оно откликалось более хриплыми и яростными стрекотами, лишь бы плывущий некто услышал.       Натаниэль не хотел, чтобы его услышали.       Но с его желаниями решили не считаться. Кто-то уже надвигался, создавая достаточно шума своим мощным хвостом. Звуки нарастали, и теперь Натаниэль уверенно мог сказать, что это мелодия. Пронзительная и скрипучая, но от чего-то более волнующая для его загнанного сердца. Хотелось повиноваться и отозваться на нее. Хотелось спрятаться за тем или под тем, кто так жалобно напевал ее.       Тело сжалось в напряженную пружину, когда перед ним возник силуэт. Натаниэль не видел лица его обладателя — настолько было темно. Однако изо рта уже вырвались предательские щелчки, жаждущие чего-то. Фигура склонилась над ним, протянула конечности, отчего Натаниэль зажмурился и сжался сильнее.       Но он тут же удивленно распахнул глаза, стоило услышать приглушенный стрекот, напоминающий мягкое щебетание птицы. Чуть подрагивающее, будто боролись с заиканием или сильным волнением, но успокаивающее, заставляющее довериться.       Одурманивающий кокон спокойствия вмиг развеялся, когда выстроенное безопасное пространство нарушили. Ощетинившийся Натаниэль резко дернулся и замер, когда стягивающие хвост веревки надавили на болезненные чешуйки. Из горла вырвался стрекот, предупреждающий и напуганный.       Протянутая рука вмиг отпрянула.       Он не мог напасть — тело было сплошной ноющей болью. Но защитить себя попытается.       Ему нечего терять.       На кону его свобода, если не сама жизнь.

***

             Выставив руку вверх, Эндрю прислушался. Вода ласково огибала его пальцы и чуть подталкивала лишь в одном направлении — южном. Он ринулся следом за течением.       Эндрю обыскал все.       Зоркий глаз обследовал близлежащие территории. Эндрю заплывал дальше: сопротивлялся течению на случай, если Нил все-таки проснулся раннее и затаился где-то рядом. Раскапывал все песчаные холмики, в которых мог поместиться русал. Осмотрел каждую пещеру, в трех из которых наткнулся на ядовитых рыб. Ему удалось убраться прежде, чем они атаковали.       Он не поленился проверить даже небольшие трещины скал — Нил был невероятно худощав для такого длинного тела, потому спрятаться в них мог с легкостью.       Ничего не выходило. Нила нигде не было.       Эндрю старался думать, думать и искать, а не поддаваться мыслям, наполненным хотя бы толикой страха. Страх тормозит, паника и вовсе останавливает. Этим он бы не помог Нилу, как бы ни хотел.       Об внутренние стенки черепа настойчиво скреблась мысль, преследующая его еще с начала поисков. Невероятно назойливую Эндрю не решался отметать достаточно долгое время.       Он принял решение, когда луна спустилась ниже и вот-вот должна передать собственное верховенство солнцу. Небо понемногу окрашивалось заревом фиолетово-красных полос. Проявлялись и багровые кляксы, напоминающие сверкающие чешуи Нила.       Эндрю понимал, что идея ненадежная и с легкостью могла провалиться, однако безвыходность не оставила иного выбора. Возможно, Нил отчаянно нуждался в помощи, а он потерял и без того достаточно времени.       Изо рта вырвались хриплые с непривычки звуки, становящиеся более четкими и звонкими по мере нарастания, когда Эндрю запел. Не прислушиваясь изначально можно предположить, что раздающаяся мелодия является бессмысленным воем. Так оно и будет для тех, кому не предназначены звучания. Посторонняя русалка скорее сморщится и уплывет, лишь бы не слышать протяжный крик, который раздражает и истязает чувствительные уши.       Но иные, кто прислушается и узнает зовущего, вмиг отзовутся и попытаются вернуться. Если русалочья сущность признает возникшую связь, то непременно.       Эндрю сильно рисковал: в случае неудачи Нил уберется куда подальше, лишь бы не слышать терзающую жалобу. Русалки весьма эгоистичные и равнодушные к чужим бедам существа. Сама Луна заложила в них стремление держаться собственных колоний и отзываться на помощь только своим. Одиночек же и вовсе отпугивает лишь отголосок мелодий.       Богиня не всегда милосердна.       Русалки не смогут отозваться на зов и в случае гибели, но об этом Эндрю даже не думал.       Оставалось лишь два варианта. И если между ними не образовалась связь, то Нил…       Эндрю отбросил все размышления и сосредоточился на важной задаче. Он пел и продолжал это делать все громче, лишь бы заглушить накаляющуюся панику.       Солнечные лучи упали на крепкие плечи и успели медленно спуститься к кончикам рюшеватых плавников.       Эндрю так и не нашел его.       Песня оглушала своим жалобным звучанием и прорывающимся стрекотом, нарушающим ровный ряд переплетенных нот. Озираясь по сторонам, Эндрю все больше погружался в пучину отчаянного самоистязания. Хвостовой плавник со всей мочи хлестнул небольшой камень, который низко пролетел над дном и упал в кучу мягкого песка. Из груди вырывались грубые звуки, пробивающиеся в мелодию яростным рычанием. Редкие рыбы-клоуны, проплывающие рядом, испуганно разметались по округе.       Эндрю осел на песок и замер. Хвост поджался и свернулся плотным кольцом вокруг тела. Веки дрогнули и опустились под тяжестью усталости от беспокойной бессонной ночи. Песня продолжала срываться с губ, но звучание было скорее рефлекторным, чем осознанным. Мелодия затихала, как и надежда на обнаружение Нила.       Он не хотел сдаваться, однако никакие идеи больше не посещали его голову.       Нила больше нет. И в этом вина Эндрю.       Он снова потерял того, кто мог стать кем-то в его жизни.

***

      В воде мягко скользило зеленое брюшко. Веерообразный хвост изредка подталкивал тело и направлял для крутых поворотов. Иногда, когда течение замедлялось, креветка задействовала свои шустрые лапки, которые вмиг придавали недостающую скорость.       Быть может, хозяин и не слышал зова, но чувствительные креветочные усики не смогли проигнорировать пронзительный вой. Она тут же откликнулась на него, когда поняла, что до русала не дозваться. После того как он сбросил ее с мягкого гнезда рыжих кудрей, креветка пыталась пробудить хозяина громким шумом своих клешней, однако тот, погруженный в собственную голову, совсем ее не слышал.       Стало страшнее, когда и без того багровый чешуйчатый хвост стали окроплять крупные сгустки крови.       Креветка продолжала плыть. Иногда ее тормозили рыбы, которые намеревались полакомиться свежей плотью. Тогда рачок прятался и выжидал до тех пор, пока те не скрывались с горизонта. После она вновь начинала плыть. И куда быстрее, чем раньше.       Зов начинал затихать. Нельзя было допустить, чтобы он умолк раньше, чем она найдет его обладателя.       Креветка была особенной: намного умнее и сознательнее сородичей. Она понимала хозяина, всегда следовала за ним и не оставляла, даже если тот был настойчив. Но со временем он привык и перестал гнать, а вскоре и вовсе стал проявлять неловкую заботу к ней. Креветка, также как и русал, не жаловала водоросли, однако изредка могла принять подношение. Но ей нравилась рыба. Точнее, крошечный планктон, обитающий на ее чешуе. Только вот рыбу хозяин ей не предлагал. Порой из-за этого хотелось вцепиться в перепончатые багровые уши крошечными, но цепкими клешнями, чтобы тот поделился. Или тайком пробраться к рыбе и шустро обчистить ее.       Но никогда не поступала так. Хозяин выглядел слишком оцепеневшим в те мгновения, когда грубый русал делился собственной добычей. Зрелище казалось куда более занимательным, чем воровство чужого подношения.       Грубый русал не нравился ей. Она до сих пор помнит, как тот предложил хозяину съесть ее. Потому предпочитала прятаться в медных кудрях и с опаской и невысказанным неодобрением наблюдать за ним.       Напряжение ослабло со временем, когда русал по истечению множества дней не предъявил ей ничего, кроме напускного равнодушия. Это переросло в нежелательное смирение. Недовольно оттопырив антеннообразные усы, креветка признала заботу грубого русала об ее хозяине.       Она молча наблюдала за их возникающей связью.       Потому, услышав зов, громыхающий на большие расстояния, креветка тут же отозвалась. Она знала зовущего. Ее долгом был поиск грубого русала, который мог помочь хозяину, прежде чем к нему наведаются более крупные хищники.       Она обязана. Если не успеет, то все будет зря.       После долгих блужданий и непродолжительных игр в прятки креветка отыскала русала. Тот, свернувшись плотным янтарным кольцом, смиренно опустил голову так низко, что подбородок уткнулся в ключицы. Разметавшиеся белые пряди закрывали лоб и брови, однако черные глаза-пуговки смогли уловить подрагивающие ресницы и бегающие зрачки за смеженными веками.       Креветка не стала медлить. Мгновение спустя она защекотала лапками блондинистые волосы и осторожно потрогала кожу лба, опасаясь приближаться ближе. Тщетно.       Тогда рачок спустился ниже и примостился на кончике носа. Клешни зашумели, и звук от них становился громче, пока русал не сморщился. Стоило ему распахнуть глаза, в расширенных зрачках которых креветка увидела собственное отражение, он не сдержал вздрагивания. А после и вовсе угрожающе зашипел и сбросил рачка в воду.       Креветка вмиг отплыла подальше, но не прекращала кружить и шуметь вокруг русала, внимание которого наконец-то удалось захватить. Тот смотрел настороженно, в неузнавании, и издавал редкие щелчки в попытке напугать и отогнать.       Креветка была весьма настойчивой, что быстро остановило гневный стрекот. Теперь русал хмурился, склонив голову к плечу. Рачок продолжал вертеться и твердить на своем языке через перещелкивание клешней одно и тоже.       Помоги.       Русал озадаченно моргнул.       — Пучеглазая?       Креветка, не признающая дурацкую кличку, отозвалась более громким радостным шумом.       Русал подорвался.       — Где он?       Она быстро вскочила ему в волосы и, пока не последовало возражений, навострила длинные усы. Русалу пришлось скосить глаза вверх, на лоб, чтобы заметить их. Пару раз дернув антеннами и щелкнув клешнями, рачок дал сигнал.       Вперед.       Русал послушался. Креветке в последний миг удалось ухватиться лапками за пучки светлых волос, иначе от силы резкого толчка ее бы унесло в море. Тело под ней набирало невероятную скорость — хозяин никогда не смог бы догнать его.       Указания не игнорировались: стоило шевельнуть креветке левой антенной, как русал вмиг сворачивал в нужном направлении. Правой — и он тут же резко изворачивался в ту сторону. Когда от переизбытка эмоций русал плутал, шум издаваемых клешней вновь отрезвлял его голову и направлял к хозяину.       Да, воистину умная креветка.       Иначе как объяснить происходящее?

***

      — Нил. Нил, ты слышишь меня?       Они успели.       Солнечное свечение было совсем слабым из-за нашедших туч, но даже в нем Эндрю увидел длинный багровый хвост, плотно оплетенный водорослями. Подплыв ближе, он смог получше рассмотреть прижатое тело, чья повернутая кверху спина едва вздымалась. Медные волосы разметались и укрыли голову, которая уткнулась щекой в рассыпчатый песок.       — Нил, — вновь позвал Эндрю, но тот не отозвался. Ореховые глаза внимательно смотрели на напряженные лопатки и подрагивающие плечи. Руки зарылись в песок и впились в дно острыми когтями. — Нил…       В поле зрения возникла креветка. До этого прятавшаяся в его волосах, теперь она смело покачивала длинными усами и изредка щипала клешнями его нос. Он постоянно отмахивался от нее, пытался сосредоточиться на Ниле, однако та возвращалась обратно. Начинала громко шуметь и снова щипаться.       В мозгу что-то щелкнуло, когда до него донесся приглушенный стрекот. Эндрю видел, как немного сдвинулась голова, из-за чего потемневшие рыжие волосы обнажили блестящие глаза. В тусклом свете бледно-синего цвета с узкими вертикальными зрачками они невидяще уставились на Эндрю. Из лежащего тела продолжало раздаваться удручающее щелканье, становившееся отчаяннее, когда впивающиеся в хвост водоросли углубляли открытые раны. Кровавый туман все больше растворялся в море и разносился течением на дальние расстояния.       Дело дрянь. Совсем скоро тут будут хищники покрупнее, и избежать их, как тигровых акул, не получится.       Креветка снова ущипнула, из-за чего Эндрю поморщился и кратко шикнул, но та вновь сомкнула клешни вокруг крыльев его носа.       Русал оскалился, но рачок громко защелкал и призывно наставил антенные усики на Нила. Тот будто ответно вновь издал стрекот. Синие глаза грозились закрыться под тяжестью свинцовых век, но что-то продолжало удерживать их. Однако никакой осмысленности в них Эндрю не видел. Будто Нил смотрел сквозь него.       Эндрю не успел ничего предпринять, когда тот вздрогнул и сильно зажмурился. Тело сжалось и чуть задрожало. Звуки, издаваемые им, были обрывочными и скулящими. Однако в них проскальзывало слабое звучание, своей плавностью напоминающее пение. Эндрю почувствовал, как резко поднялись собственные уши, когда он уловил ответный зов.       Нил также пытался позвать его.       А еще он находился глубоко в своей голове, заточенный паникой и удушающими мыслями.       Больше Эндрю не медлил.       Мягкий стрекот, издаваемый им, вмиг привлек внимание. Нил наконец-то посмотрел и, казалось, куда более осознаннее, чем раньше.       Взгляд смягчился, глаза стали удивленными и любопытными. Однако опаска в них никуда не делась: она затаилась на дне чуть расширившихся зрачков и изредка проблескивала в посветлевших лазурных радужках.       Подумав, что Нил пришел в себя, Эндрю вновь повторил предыдущие попытки:       — Нил? Ты слышишь меня? Нужно убираться отсюда, — он чуть приблизился, чтобы помочь освободиться, однако Нил резко дернулся назад, будто пытался скрыться. Изо рта тут же вырвалась череда шипящих звуков, перемешанных с короткими щелчками, а после и вовсе тихий вой, стоило водорослям натянуть раненный хвост.       Эндрю сразу отстранился и осторожно вытянул руки в успокаивающем жесте.       — Все хорошо, — медленно произнес, видя как скручивается длинный багровый хвост. Эндрю понимал, что если не придумает, что делать, Нил нападет. Теперь он видел отчетливо: паника не прошла, а лишь сокрылась. Русалочья сущность полностью завладела им и выставила напоказ клыки, чтобы защитить себя. Нил же до сих пор погрязнут глубоко внутри, не в силах выбраться из собственной ловушки.       — Нил, — даже мягкое журчанье покачивающихся волн не могло сравниться с лаской звучащего голоса, — Нил. Ты Нил, тебя унесло сюда течением после того, как мы легли спать. Поэтому ты застрял в водорослях.       Напряжение никуда не исчезло. Нил не признал его, однако перепончатые красные уши раскрылись шире, когда поднялись вверх.       — Я Эндрю, такой же русал, как и ты. Мы плаваем вместе уже три новолуния. Я обещал защищать и заботиться о тебе, а ты обо мне. У тебя рана на хвосте. Я хочу помочь.       Ничего.       — Совсем скоро тут будут акулы и другие хищники, которые приплывут на запах крови. Твоей крови. Я хочу только помочь.       И вновь никакой реакции, кроме заторможенного моргания левого глаза. В стороне зашевелилась беспокойная Пучеглазая.       — Нил, ты…       — Натаниэль, — неожиданно прозвучал гулкий грубый голос, будто перетертый мелкими камешками. — Натаниэль… Я…       Эндрю ухватился за брошенную нить.       — Сейчас ты в безопасности, Нил, — он не знал, кто такой Натаниэль, однако сознание стремительно стало подбрасывать воспоминания о других признаниях. — Они тебя не найдут. Твой отец и его сородичи не найдут тебя. Помнишь, ты сам сказал мне, что они далеко?       Эндрю сглотнул скопившийся ком в горле.       — Ты в безопасности, Нил. Больше они тебя не тронут.       Повисла невероятно долгая пауза. Эндрю слышал, как заходится сердце в безумных ударах, пусть снаружи он и оставался собранным. Время утекало сквозь пальцы, и если Нил так и не подпустит его к себе, будет большая беда.       Пучеглазая отплыла назад и издала приглушенное перещелкивание клешнями.       Эндрю понимал ее волнение.       — Нил, — вновь предпринял попытку, на этот раз оказавшуюся успешной.       Голубые глаза засверкали, когда солнечный луч коснулся сузившихся за круглыми зрачками радужек.       — Эндрю?       — Да, Нил, это я. Я, — он осторожно приблизился.       — Эндрю, — вновь прохрипел Нил и слабо дернулся, но возникшая у его лица ладонь остановила дальнейшие движения.       — Не двигайся. Ты запутался в водорослях, и чем больше движений будешь совершать, тем сильнее они будут врезаться в раны. Я хочу помочь. Позволишь?       После недолгой паузы Нил кивнул. Эндрю старался действовать быстро из-за урезанного времени, но при том осторожно. Острые когти аккуратно пролезали под прочные нити водорослей и подрезали их. Взгляд поспешно пробегал по освобождающимся участкам поврежденной чешуи.       Он прикусил язык, чтобы вдруг не бросить невпопад лишнее. И не напугать и без того измученного паникой Нила.       Раны оказались куда глубже, и с каждой убранной водорослью крови выступало куда больше. Их тела погрязли в багровой дымке. Казалось, только Нил, чье тело успело обмякнуть, не замечал их бедственного положения.       Эндрю представить трудно, насколько раздражались и жглись соленой водой чужие раны. Боль должна быть неимоверной, но, казалось, Нил и внимания не обращал на это.       Как только была убрана последняя водоросль, Нил резко поднялся и замер в странной позе, будто хотел рвануть к Эндрю, но тут же передумал.       Эндрю постарался отбросить собственные наблюдения, когда принялся быстро осматривать округу. Раны необходимо чем-то перевязать, чтобы ненадолго остановить кровь и дать им форы. Иначе оставленный ими шлейф быстро приведет и без того задерживающихся хищников.       Взгляд зацепился за веерообразные длинные водоросли, притаившиеся у небольших камней. Эндрю хотел двинуться к ним, когда его остановил нерешительный вопрос все такого же хриплого голоса:       — Я могу… коснуться тебя?       Он так и не вспомнил, как дал согласие. Решение было настолько поспешным, насколько необдуманным. Однако, когда протянутые руки отдернулись в нескольких дюймах от шеи и сомкнулись вокруг талии в невесомой хватке, Эндрю не думал отстраниться. Наоборот, собственные ладони накрыли острые лопатки и прижали ближе.       Никогда еще объятия так не походили на возвращение домой.       Эндрю не мог больше обманываться. Он никогда не был лжецом.       Потому сжал Нила чуть крепче и немного отодвинул собственный хвост, чтобы не задеть чужие раны.       Где-то позади громче зашумела Пучеглазая, но и ее барахтанья были незначительны, когда в грудь утыкалась рыжая макушка. Эндрю самому хотелось забыться на долгие луны, лишь бы больше не помнить кошмар минувшей ночи.       Потому, не совладав с порывом, пригладил медные пряди на затылке. Пальцы ненадолго замерли, острые когти осторожно почесали тонкую кожу черепа. Эндрю чувствовал, как сходит дрожь прижимающегося тела под его руками.       Окончательно расслабиться не давала шумящая Пучеглазая, потому не хотя медленно отстранил Нила. В льдистых голубых глазах проблеснула печаль, которая тут же скрылась под удивлением.       — Нужно убираться отсюда, — пояснил Эндрю, и он быстро кивнул. Дрожь прошла, поэтому Нил отодвинулся сам. — И быстро перевязать твои раны.       На вопрошающий взгляд добавил:       — Акулы. Они быстро нас найдут, если твоя кровь не остановится.       — Ладно.       Эндрю притащил замеченные раннее широкие водоросли и отщелкнул также те, что пленили Нила. Длинные и плотные, они были хороши для фиксации пластинчатых слоевищ. Пучеглазая продолжала шуметь и вертеться у его лица, когда он собирал водоросли, и убралась к Нилу, стоило Эндрю угрожающе зашипеть. От шума затылок постепенно стягивала тупая боль, которую он упрямо терпел, пока накладывал таллом на раны. Тщательно распрямляя края веерообразных водорослей, бережные пальцы быстро связывали хвост.       — Это временно: чтобы ненадолго остановить кровь. Мы обязательно сменим их, когда доберемся до безопасного места.       Эндрю спрашивал у Нила, не сдавливают ли водоросли чешуи для предотвращения не только неприятных ощущений, но и повторного нервного срыва.       В один момент верещание креветки стало невыносимым. Эндрю оскалился и хотел оттолкнуть Пучеглазую куда подальше, лишь бы ненадолго оказаться в тишине. Его остановило внезапно побелевшее лицо Нила, чьи расширенные глаза смотрела куда-то поверх его плеча.       Эндрю медленно развернулся. Тело отчаянно сопротивлялось накатывающему оцепенению.       Навстречу плыла акула. И не одна.       Эндрю не сразу понял, как его рука вслепую нашла чужую и сомкнулась вокруг запястья Нила. Он понимал, что уплывать поздно: целенаправленное движение трех акул было неслучайным.       Они опоздали.       Хищник явился на зов крови.