Выбор

      — Ты охотишься как мола, — цокнул языком Эндрю, наблюдая, как из рук Нила выпрыгнула очередная рыбешка. — Над тобой потешается даже собственный питомец.       Нил скосил глаза на лоб, над которым развевались отросшие рыжие волосы. На одном из локонов, наиболее длинном, покачивалась креветка. В свете утреннего солнца ему удалось вдоволь рассмотреть ее: зеленоватая с темными полосками на брюшке и длинными усами, именуемыми антеннами. Поначалу Нил напрягся, почувствовав копошение на голове, однако быстро расслабился, стоило ему вспомнить о назойливом рачке. Шевеление длилось некоторое время, пока резко не прекратилось. Пауза затянулась, и Нил успел позабыть о креветке, когда она снова напомнила о себе. Да так резко, что русал чуть не шлепнулся на плывущего позади Эндрю, когда вцепившийся клешнями в прядь волос рачок неожиданно возник в поле его зрения. Попытки сбросить Пучеглазую, как с недавних пор стал звать ее Эндрю, не увенчались успехом: хватка была мертвой. Смирившись, Нил лишь зачесал волосы назад, тем самым сдвигая креветку немного вверх, чтобы она случайно не влетела ему в глаз.       Глядя на зеленое брюшко с темными прожилками, Нил запоздало спросил:       — Кто?       Эндрю хмыкнул, также наблюдая за покачиванием Пучеглазой.       — Мола. Рыба такая. Большая, — он развел руки в стороны и прочертил ими широкое кольцо, однако быстро остановился. — Ну да, кому я это объясняю? Где же ты жил, раз не знаешь таких элементарных вещей?       — Ты всегда можешь спросить, — пожал плечами Нил, уверенно подготавливая туманные объяснения, скрашенные толикой лжи. Глаза неотрывно следили за креветкой. — Но будь готов, что и я без вопроса не останусь.       Эндрю сощурился.       — Может и спрошу.       И тут же добавил:       — Мола весьма медлительна и ленива. Чувствуешь связь, цианея?       — О, возможно, она и глупая еще? — язвительно спросил Нил, устремляя взгляд в сверкающие янтари.       Эндрю разинул рот в притворном удивлении и несильно ударил себя кулаком в грудь.       — Надо же: свой своего и вправду видит издалека?       Нил закатил глаза, предварительно зачесав рыжие пряди назад. Пучеглазая тут же убралась прочь с его поля зрения.       — Я просто предпочитаю водоросли, — отвернулся он и даже не поморщился от собственного вранья.       Эндрю ничего не ответил. Мгновение спустя Нил украдкой посмотрел через плечо на русала, который вновь возобновил охоту. Янтарный хвост ловко изворачивался следом за напрягающимся торсом, когда Эндрю следовал за ускользающей сельдью. Нил проглотил восхищение, когда резко вскинутая рука обхватила рыбу, которая тут же забилась в крепкой хватке. Эндрю не стал медлить: когти вмиг вспороли чешуйчатую кожу от головы по позвоночнику. Сельдь моментально обмякла.       Не успел Нил и глазом моргнуть, как Эндрю, не жуя, проглотил рыбу и рванул следом за остальными.       Он также решил не медлить. Рядом вновь начали собираться неосторожные стайки, к которым по итогу и направился русал. Однако он и вправду был медлительным: рыба расплывалась раньше, чем Нил успевал приблизиться. Даже сильное течение никак не облегчало плавание: все было тщетно. Если ему и удавалось словить кого-то (а чаще всего то были крошечные мальки), то тут же терял. Тельца были слишком изворотливыми, а выделяющаяся из них слизь слишком скользкой для его неопытных рук. Случалось и такое, что сельдь не оставалась в долгу: оскорбленная таким вторжением она часто шлепала хвостом по носу и щекам.       Нил никогда не чувствовал себя настолько униженным.       Стало хуже, когда до него донесся тихий стрекот. Обернувшись, он заметил Эндрю, который открыто насмехался над его провалами.       Терпение лопнуло, когда на Нила налетела случайная рыба и намеренно отхлопала его плавниками по щекам. Даже ее он поймать не успел.       Лицо стало нагреваться сильнее, когда послышались уже ликующие щелканья. Он чувствовал, как тяжело перекачивается вода через жаберные щели. Это стало последней каплей. С языка сорвались громкие яростные щелчки, которые вмиг разогнали всю оставшуюся рыбу.       Нил замер, когда на нос упало что-то темное. Присмотревшись, он увидел Пучеглазую, которая продолжала удерживаться за рыжие волосы. Нил не знал, о чем думает это крошечное существо, но взгляд черных глаз был настолько пронзителен, что русал едва поежился. На секунду ему стало стыдно.              — Всю рыбу распугал. Что прикажешь есть?       Нил перевел взгляд на нахмурившего Эндрю. На сложенных на груди руках проступали напряженные мышцы. Потемневшие глаза не скрывали легкого осуждения.              Нил поспешно осмотрел округу и до боли закусил нижнюю губу, чудом не поранив ее, когда не обнаружил рыбу. Ни одной. Все безвозвратно исчезли.       Вот теперь ему правда стыдно.       Взгляд зацепился за редкие водоросли, оплетавшие небольшие обломки камней. Они забрались поближе к берегу, потому здесь их было немало.       — Это.       Эндрю проследил взглядом указанное направление и не сдержался от шипящих звуков.       — Нет, — ощетинился он, растопырив пушистые уши, — сам ешь эту гадость.       — Она не так плоха, — было брошено заверение, наверное, уже в сотый раз.       Сощурившись, Эндрю смотрел, как тот подцепил водоросль когтем, и она, словно нехотя, медленно отслоилась. Нил чувствовал, как от пристального взгляда на холке стали проступать мурашки. Стараясь не концентрироваться на этом, он смиренно, не жуя, проглотил водоросль. Вкус был настолько терпимым, что удалось избежать сморщенной гримасы.       Нил вновь посмотрел на Эндрю.       — Вкусно, — неуверенно улыбнулся он и вытянул руку с оставшимся бурым слоевищем.       Эндрю фыркнул и отплыл назад, увеличивая дистанцию между ними.       Нил вновь скосил глаза на нос, на котором продолжала сидеть Пучеглазая.       — Может, ты будешь?       Та словно посмеялась над ним и посмотрела так осуждающе, как часто делал Эндрю, и быстро вскарабкалась по свисающей пряди в рыжие вихри.       Мысленно вздохнув, Нил забросил остатки водорослей в рот и прожевал. Движения были механическими, вкус казался невзрачным, когда он проглотил их. Эндрю снова куда-то исчез, потому, не придумав ничего лучшего, Нил облокотился о камень, с которого раннее содрал водоросли.       Погода вновь была благоприятной: она не жалела горячих лучей ясного солнца. Веки дрогнули под тяжестью теплого света и опустились. Когти несильно вцепились в моховидную сеточку водорослей, чтобы тело не отбросило мощными потоками воды. Краем сознания Нил задумался, как бы его и вправду не унесло прочь.       Но что-то вынуждало расслабиться. Возможно, осознание, что Эндрю не допустит этого. Ведь тот не единожды доказывал это.       Он не знал, сколько пробыл в дремлющем состоянии, однако тут же встрепенулся, стоило чему-то скользкому шлепнуться об его бок.       Быстро проморгавшись, Нил уставился на брошенную у багрового хвоста рыбу. Сельдь была размером с его предплечье, у основания позвоночника сделана глубокая осечка — предположительно, чтобы смерть наступила быстро и безболезненно.       Подняв взгляд, Нил заметил Эндрю, который вновь возник рядом. Тот внимательно смотрел вдаль, откуда понемногу приплывала успокоившаяся рыба. Он снова охотился и делал это так непринужденно, словно появление мертвой сельди никак не было связано с его отлучкой. Стараясь лишний раз не пялиться на крепкие чужие мышцы от локтя до плеча, Нил подхватил рыбу и поднес к губам. На секунду он зажмурился, когда в глаз попал блик переливающейся чешуи. Но все было позабыто, когда острые зубы сомкнулись вокруг упитанной плоти.       Уголки рта дрогнули в улыбке, когда с каждым укусом стало приходить долгожданное насыщение. Будто еще с самой человеческой жизни Нил так не наедался. Хотя о чем он? Нил не помнил такого и тогда.       — Спасибо, — искренне поблагодарил он Эндрю, когда рыба была съедена.       Русал лишь отмахнулся. Он вновь сорвался с места, когда один из неосторожных анчоусов подплыл слишком близко. Грудь сдавило восхищением от того, насколько легко двигалось огромное тело и как ловко хвостовой плавник мог перекрывать путь отступающей жертве. Насколько были отточены и слажены русалочьи навыки. Было видно невооруженным глазом — Эндрю находится в своей стихии, и никакие доводы не переубедят Нила в обратном. Эндрю был дома: в огромном бескрайнем океане и ласковых потоках воды с мельтешащей рыбой. Море было опасным — в этом Нил убедился не раз — но то, как изворачивался в нем Эндрю и как смело он бороздил опасные течения, кишащие акулами, напоминало о естественности среды обитания. Он вырос здесь и научился выживать тут, так же как и Нил в том мире.       Но он никогда не считал себя принадлежащим человечеству. Вечно гонимый беглец, едва переставляющий от бесконечной усталости и страха ноги, не мог где-то остановиться и осесть, как любой нормальный человек.       Эндрю тоже плыл, менял одно место на другое. Но не потому, что его вынуждали, а потому, что сам хотел. У него была колония, как выяснил Нил раннее, и никто оттуда его не гнал. Не преследовал. Была лишь стычка или крупная ссора, впоследствии которой Эндрю ушел сам.       Нил тут же подавил зарождающуюся зависть. Ему неизвестна предыстория Эндрю, а значит, и предпосылки его ухода. Нил догадывался, что это было непросто: умалчивание о бывшей колонии и о таинственных шрамах на шее несли в себе потаенный и, вероятно, неприятный смысл.       Нил не удержался от вопроса, когда Эндрю подплыл ближе. Тот расположился боком, все еще внимательно поглядывал за исчезающей вдали стайкой рыб.       — У тебя ведь была колония, из которой ты ушел, — начал осторожно Нил, приглядываясь к неподвижному телу. Но никакого напряжения не последовало: жаберные щели раскрывались также медленно, волановые боковые плавники ласково гладили чуть покачивающееся чешуйчатое туловище. Потому Нил продолжил: — Тебе бы не хотелось вернуться туда?       Он знал, что Эндрю слышал его: раскрытые уши послушно подрагивали в такт скользящим словам. Нил не особо удивился молчанию. Оно укрепило некоторые его подозрения.       — Хорошо, да, правила: либо честно, либо молчи совсем.       Эндрю никак не отреагировал. Взгляд продолжал блуждать где-то вдали.       — У меня не было колонии, — Нил удивился собственному откровению, но тут же подавил в себе любые попытки отступления. Он знал, что должен Эндрю многим, а небольшая правда — единственное, что можно было предложить в данный момент. — Точнее, не такая, в которую бы мне хотелось вернуться.       Охристый коготь проскользнул по выпуклой царапине под ключицей.       — Те, кто должны были меня защищать и оберегать, причиняли лишь боль. Вся их любовь запечатлена тут.       Нил видел, как едва сдвинулся Эндрю и покосился на шрам от пулевого ранения, по которому легко прошелся палец.       — Я не знаю, что такое осесть и остаться. Не знаю, как выглядит настоящая колония и что там делают. Я знаю только ту колонию, которая постоянно грозила мне смертельной опасностью.       Рука безвольно повисла рядом с телом. Теперь Эндрю сверлил взглядом чуть потускневшие от скрытых за облаками солнца глаза. А может, дело было не в свете.       — Я знаю только о выживании. Что нужно скрываться и не доверять, потому что иначе убьют. Никто и никогда не давал мне безопасность и защиту. Только мать, — он споткнулся о собственные слова и тяжело сглотнул, — пыталась сделать это. Спасти меня от отца и его сородичей. Больше никто не заботился обо мне просто так, ни за что, кроме…             Кроме тебя.              Слова остались не высказанными.       — Зачем ты мне это говоришь? — наконец спросил Эндрю после затянувшегося молчания.       Нил дернул плечом.       — Захотел.       И тут же добавил:       — Правила нашей игры не запрещали делиться правдой просто так. Я не прошу у тебя ничего взамен.       Нил будто видел, как быстро закрутились шестеренки в голове Эндрю. Предполагал о назревающем вопросе, который силились подавить из-за нежелания делиться чем-то взамен.       Нил опередил:       — Теперь они далеко. Больше они не побеспокоят.       Так мне обещали, — мысленно добавил сам себе.       Эндрю нахмурился находчивости Нила, но ничего не ответил. Только отрывисто кивнул и резко сорвался с места.       Нил проводил его долгим взглядом.       Позже он обнаружил около своего свернувшегося тела три крупных сардины. На каждой из них была оставлена глубокая засечка.

***

      Каждый раз это было скалистое дно, усеянное зарослями густых водорослей. Невероятно высокие, они практически соприкасались с водной поверхностью. Еще мальком Эндрю всегда гадал, как им удалось сделаться такими гигантами. И почему он не стал таким.       Такие мысли не оставляли его долго. Всегда охватывала зависть к этим незамысловатым ламинариям, чьи глупые существования тянулись сквозь сотни тысяч лун. Они оставались постоянными: неподвижными и высокими, произрастающими даже после полного уничтожения. Они были несмотря ни на что.       Эндрю всегда возмущался и недовольно морщился, когда женская рука осторожно зарывалась в его отросшие волосы. Но то было напускным, особенно в те миги, когда ласковые пальцы отлаживали кожу за перепончатыми ушами. Тогда он охотно подставлял голову под прикосновения и изредка издавал приглушенные гудения в груди, полные удовольствия.       — Ты завидуешь водорослям? — с улыбкой спросила она, на что мальчик нахмурился.       — Не водорослям, а тому, какие они.       — Полагаешь, здорово быть неподвижным и высоким? В этом скрывается их прелесть?       Эндрю чуть склонил голову вбок, чтобы ее пальцы могли иметь больший доступ к его коже. Рука заботливо прочесывала каждый дюйм позволенных участков, не смея пресекать установленные границы.       Такие дни были редкими, но и их ей было достаточно. Она всегда довольствовалась тем, что было позволено, и с радостью принимала это.       В такие моменты Эндрю хотелось сказать, что любит. Любит и ценит эту русалку, которая заботилась о нем, как о родном мальке. Сын, которого у нее никогда не было, и мать, которой он жаждал до безумства.       — Я завидую их постоянству, — тихо признался он и аккуратно отстранился. Рука тут же была убрана.       — Что значит для тебя постоянство?       Он заглянул в ее лицо, на котором продолжала сиять улыбка. Она всегда улыбалась так: мягко и обнадеживающе. Глядя на проступающие глубокие ямочки на щеках и ласку в темных глазах, он хотел рассказать о всех своих секретах, несмотря на визжащие инстинкты недоверия. Только ей хотелось верить, ведь она никогда не давила и не просила его правды. Лишь предлагала и сразу отступала, если это было «нет». И всегда с этой доброй улыбкой. И Эндрю млел, правда, мысленно, ведь никогда бы не признался в этом, видя ее такой.              — Ты говорила, что они, — взгляд скользнул в сторону пожелтевших и бурых водорослей, — всегда есть. Как бы с ними ни обходились, они продолжают прорастать и жить тут со своей семьей. Они постоянны. А я и моя жизнь — нет.       Он не любил жалости, потому с тихой благодарностью наблюдал, как стойко держатся уголки женских губ в прежнем положении.       — Теперь все позади, Эндрю, — заверила она. — Твоя жизнь с нами будет оставаться постоянной до тех пор, пока ты сам того хочешь. Мы никогда не оставим тебя, если ты не решишь иначе.       Эндрю кивнул и чуть расслабился.       — Хочешь сыграть в даппа?       — Я ведь не маленький для таких игр.       Ее улыбка стала озорной.       — Конечно. Но мне бы хотелось вспомнить детство.       Эндрю не успел ничего ответить, как русалка резко подорвалась с места и бросила ему:       — Кто последний, тот прилипала!       И унеслась к водорослям, оставляя позади себя гул задорных щелчков. Эндрю не стал медлить — сразу ринулся следом.       Скользнув за ней, он очутился в окружении плотного кольца ветвящихся водорослей. Мягкие, они щекотали его тело, отчего по коже пробежалась крупная дрожь. Но Эндрю не обращал внимания, а следовал за удаляющимся стрекотанием русалки. Она забавлялась, и он не мог не заразиться ее восторгом.       Изредка плавник путался в густом слоевище, потому приходилось тормозить, чтобы аккуратно высвободиться когтями. После вновь шустро двигал хвостом и старался изгибаться так ловко, чтобы опять не угодить в водорослевую ловушку.       Щелчки то удалялись, то вновь приближались. Казалось, будто они звучали совсем рядом, где-то впереди, оттуда, и отсюда, и отовсюду одновременно. Эндрю не сразу понял, как принялся кружить вокруг собственной оси, тщательно прислушиваясь к звукам русалочьего смеха.       — Эндрю, я тут!       Он обернулся, но никого не было.       — Уже тут!       И вновь ничего.       — Похоже, сегодня ты прилипала!       Несмотря на глубокий возраст, она любила дурачиться так по-детски.       В одно мгновение Эндрю уловил движение. Он заметил проблески ярких чешуек среди спутанных бурых зарослей. Эндрю не медлил: хвост резко оттолкнулся от толщи воды, руки шустро разъединяли мешающие лианы ламинарии.       Он двигался необдуманно быстро. В ушах стучало барахтающееся сердце, что заглушало заливистый стрекот удаляющейся русалки.       На секунду его ослепило ясное море — Эндрю выбрался из водорослевой западни. Проморгавшись, он приготовился уже ликовать, когда замер. На него смотрела пара сверкающих глаз, чья кристаллическая голубизна не была сравнима ни с каким морским заливом. Прижатые к голове перепончатые уши едва проявлялись под растрепавшимися локонами огненных волос.       Эндрю поспешно обернулся, хотел окликнуть замолчавшую русалку и поражено замер, когда водоросли исчезли.       Накатывающий ужас грозил сдавить сердце в смертельной хватке.       — Эндрю.       Он тут же развернулся, услышав не менее знакомый голос. Перед ним был все тот же русал, который смотрел так пристально и выжидающе, отчего спина вмиг покрылась гусиной кожей.       Эндрю не знал, кто это.       Взгляд зацепился за собственные руки, которые казались значительно больше, чем раньше. Вместо мальчишеских тонких были широкие запястья с выступающими белыми костяшками.       — Эндрю, — вновь позвали его.       Он поднял глаза и замер в сковывающем напряжении, когда незнакомец приблизился. Однако, к собственному удивлению, Эндрю знал, что тот не причинит вреда. Наоборот, взгляд голубых глаз был настолько открыт и доверчив, что это грозило добровольному утоплению. Но что-то на дне чернильных зрачков казалось невнятным и мутным. Будто Эндрю знал, кто это или начинал узнавать, но что-то стремительно ускользало сквозь сознание.       Ему не нравилось это чувство.       — Кто ты? — наконец спросил он, не в силах томиться в догадках.       Русал улыбнулся, но так печально, что невольно собственную грудь стянуло не высказанной тоской.       — Я не знаю.       Эндрю нахмурился.       — Не знаешь?       Печаль распространилась и на лазурные глаза.       — Я думал, ты мне скажешь.       Теперь Эндрю совсем ничего не понимал. Взгляд вновь скользнул на повзрослевшие руки. Воспоминания были полны неточностей и туманностей. Словно что-то ускользало от него. Помнил только ее, а дальше пустота.       Эндрю снова заглянул в ожидающие глаза.       Будто уже где-то видел их, такие лучистые и льдистые. Когда-то давно, но совсем недавно. Вспомнились и хмурые морщинки между медными бровями, и напряженная линия рта. И бесполезные подергивания багрового плавника, что скорее вспенивал морскую воду, чем совершал плавательные движения. И блестящие зубы мако…       Взгляд наткнулся на развевающиеся плиссированные плавники.       И как Эндрю, практически не задумываясь, встал между ними.       Зрачок поглотил янтарную радужку мгновенно, когда с приоткрытых губ сорвалось хриплое:       — Нил.       Но никого не было.       Эндрю почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз.

***

      Распахнувшиеся глаза лихорадочно забегали по разным углам. Убедившись, что то был очередной сон, Эндрю чуть расслабился и запрокинул голову.       Над ним неровной рябью продолжала покачиваться луна, пока жаберные щели пытались установить прежний ритм сокращения. Сердце становилось тихим и не таким загнанным, каким было при пробуждении. Затвердевшие мышцы понемногу сбрасывали грузы скопившегося напряжения.       Это был не первый сон и — Эндрю был уверен — не последний. Каждую ночь он видел одно и то же и каждый день пытался расшифровать таинственные видения. Луна не склонна к шуткам — это знак, который продолжает проявляться всячески, стоило ему закрыть глаза.       Это был редкий дар — видения, посланные самой Богиней. Эндрю же считал то проклятием — невозможность предотвратить предвиденное приносило лишь страдания.       Когда-то во снах была собственная перепуганная мальчишеская версия, после — предательство Аарона. Сейчас же ему бесконечно являлся Нил. Сны были разными, но чаще всего именно с таким сюжетом, который видел он сегодня. Неизменным оставалось одно: не знающий себя Нил исчезал, а Эндрю никак не мог его отыскать.       Больше всего его раздражала неясность собственного испуга.       Он не знал, как избавиться от этого.       Окончательно успокоившись, Эндрю вновь подумал заснуть. Тело рефлекторно задвигалось в попытке большего углубления в песок. Краем сознания он уловил невероятно тонкий слой песчаного покрытия на теле.       Более того, глаза увидели и заметные просветы на янтарных чешуйках и белой коже в лунном свете. Эндрю нахмурился: насколько же сильно сегодня течение, раз ему удалось настолько быстро сдвинуть толстые пласты песка. По расположению Луны можно предположить — спал он недолго.       Эндрю чуть растряс песок и вытянул руку, которой тут же потер сонное лицо.       Нужно переделывать заново, иначе унесет течением. Он слишком расслабился за время, проведенное с Нилом. Да и тот уже не был таким настороженным, как при первой встрече. Не хватало, чтобы цианея испугалась его отсутствия. Да и Пучеглазая устроит трепку, правда, такую смешливую…       Эндрю резко подорвался с места и бросил быстрый взгляд в сторону. Спальное место Нила было пустым. Единственное, что указывало на пребывание русала, была неглубокая ямка с очертаниями длинного хвоста и следов острых локтей.       Эндрю завертел головой.       Он видел, насколько неудачны были зарывания Нила, но не учил его этому из принципа. Мешало и назойливое чувство предостережения: все повторится вновь. Возникшее между ними притяжение тогда настораживало и, возможно, пугало.       Испуг — значит страх, а страх неизбежно перерастает в уязвимость.       Урок усвоен был на слишком жестоком опыте.       Но знал бы Эндрю, что все сложится так, подумал бы об этом дважды.       Но сейчас это было неважным, потому что Нил пропал. Эндрю нигде его не видел.       Сон начинал сбываться.