Выбор

      Время текло медленно, но неизбежно. День сменялся ночью, а та вновь сбегала под покровами утра. Каждое пробуждение встречало Нила очередным завтраком из водорослей.       Это не могло быть случайностью.       Нил старался не хмуриться, когда вновь и вновь он просыпался в окружении остывшего песка и выложенных полукругом пучков соленых слоевищ. Бурые, красные, золотистые, зеленые. Пластинчатые и елочковидные, скрученные и прямые. Каждый раз водоросли были разными, будто тот, кто их приносил, с особой тщательностью подбирал идеальный вариант.       Когда Нил порывался спросить об этом Эндрю, ничего, за исключением молчания и безразличия во взгляде, он не получал. Нил был озадачен. Не то чтобы водоросли были отличным рационом питания, однако язык не поворачивался выдавить что-то, кроме искренней благодарности. И кривой улыбки.       Кривой, потому что он был слишком смущен. И польщен. И сбит с толку.       Но алиби в виде «связи» пока что было достаточно весомым, потому он не волновался.       А Эндрю, несмотря на все напускное равнодушие, всякий раз торопился отворачиваться от Нила, лишь бы тот будто чего-то не заметил. А Нил замечал и видел бледную краску румянца, окрашивающую шею.       Но ничего не говорил. Только молча предлагал скользкие талломы Пуч, которая шустро обрабатывала их своими прыткими лапками. Она не была в восторге и в состояние экстаза точно не приходила. Скорее это была вынужденная мера, безвыходная ситуация, в которую угодила недостаточно хитрая креветка после того, как Нил прознал о ее виде больше.       Не без помощи Эндрю.       Потому Нил часто наблюдал, как та пыталась вцепиться в мягкие участки хвоста или кожи, когда Эндрю был чем-то отвлечен.       Пока безуспешно.       Однако водоросли предлагать ей стали настойчивее.       Нилу иногда казалось, что Эндрю молча насмехается над ней.       Они продолжали плыть. Каждую пару дней меняли местности, где охотились и спали. Нил часто задумывался о том, куда они плывут и почему не осядут на месте. Однако собственное сознание тут же подсказывало ответ: безопасность. Все территории, что они проплывали, были неплохими, но открытыми. Сплошные пески и редкие кусты разросшихся кораллов. Там надолго не останешься: риск был слишком велик.       Да и сам Эндрю, а точнее его поведение не позволяли замедлиться и остаться на дольше.       Нил видел беглый взгляд ореховых радужек, изменяющих цветовую палитру куда чаще, чем наклоны неторопливого солнца. Казалось, глаза не нуждались в солнечном свете, чтобы загореться озорством в золотистых переливах или задумчивостью в тускнеющих янтарных кострах. Подмечал Нил и то, как напрягаются вздернутые к ушам мощные перекаты плеч и нервно дергается чешуйчатый хвост.       Эндрю был щепетильным и тщательным к каждому камешку, выглядывающей водоросли или изредка крадущимся крабам. Казалось, ничто не могло ускользнуть от его пристального внимания.       И вновь и вновь в глаза бросались безустанные и выверенные движения хвоста. Кончики гребенчатых плавников зачерпывали крохи зыбучего песка и сбивали в единую кучу, а после похлопывали сверху для закрепления. Бесформенное скопление постепенно обретало низкие стенки, сглаживаемые по краям все теми же плавниками. Помехи в виде обломков кораллов или обрывков водорослей, приносимых течением, тут же отпихивали в сторону.       Нил наблюдал это не впервые, но так ничего и не спросил. Предыдущие попытки были ловко проигнорированы: то ли Эндрю не услышал из-за собственной задумчивости, то ли намеренно из-за некой цели.       Потому Нил решил выждать. Эндрю поделится этим, когда и если будет готов.       Не оставалось иного, кроме как жевать водоросли и передавать остатки тончайшего таллома Пуч. Той не хватало сил возмущаться, потому также тупо наблюдала за потугами Эндрю и изредка перебирала лапками скромное подношение.       В очередной раз Нил услышал череду громких щелчков, в которых отчетливо проскальзывала ярость. Не до конца возведенная конструкция пала под тяжестью янтарного хвоста. Кончики плиссированных плавников резко подергивались, когда убирали оставленные следы.       Невольно Нил провел аналогию с распушенным хвостом озлобленного кота.       Он тряхнул головой.       — Эндрю?       До этого ощетинившийся русал, готовый сравнять все неровные выступы на близлежащих участках с дном, вмиг вытянулся. Когда Эндрю оглянулся, Нил уловил и быстро сходящее напряжение с расслабляющихся плечевых мышц.       На секунду взгляд ореховых глаз был брошен на невидимую точку между рыжими бровями, после сместился ниже и замер, прикованный к рукам Нила. Точнее, к пальцам, сжимающим водоросли. Вновь беглое скольжение чужого взгляда, на этот раз по предплечьям и ключицам, пока не остановился на уровне лазурных глаз. Недолгое молчание, но слишком долгий зрительный контакт, из-за чего помимо непонимания Нил ощутил и назревающую нервозность.       Тут Эндрю полностью развернулся корпусом и неторопливо, будто боялся спугнуть дикого зверя, приблизился к Нилу. Пуч моментально заявила о своем присутствии: спрятанные в гнезде медных волос усики показались наружу и свесились надо лбом. Копошение прекратилось — она ненадолго оставила пластинку бурой водоросли в покое.       Эндрю замер совсем близко. Нил мог во всех микроскопических деталях рассмотреть тонкие лучики радужек, отходящих от зрачков, и темные крапинки в них. Взгляд Эндрю вновь опустился и, проследив за ним, Нил увидел, как русал обхватил пальцами противоположный от него конец развевающейся водоросли. Растерянно моргнул и потер подушечками тонкий таллом. Нил украдкой бросил взгляд на чужое лицо и, о, глаза Эндрю расширились и будто заискрились.       — Хочешь поохотиться? — выпалил тот настолько внезапно, отчего глаза широко раскрылись. Будто сам удивился собственному порыву.       Нил, чуть помедлив, согласился.       Охота была сносной. Единожды Нилу даже удалось поймать крошечную сельдь — недостаточно быстрого и глуповатого малька, который отстал от своих собратьев. Но для Нила это было величайшим достижением, пусть и улов получился невероятно смешон.       В груди нарастало радостное гудение, а уголки губ так и грозились сломиться под натиском широчайшей улыбки.       С нескрываемым ликованием, смешанным с распирающей гордостью, Нил поделился достижением с Эндрю. Только вот тот не разделил восторга. Лишь кивнул, но движение получилось отрывистым и заторможенным, будто мыслями он был весьма далек.       Нил почувствовал, как рот вытягивается в тонкую линию, когда он вновь подметил полумесяцы синяков под ореховыми глазами. Пустой взгляд, направленный куда-то вдаль, лишь подтверждал его неутешительные мысли.       Эндрю походил на поднятого из могилы мертвеца. Он продолжал плыть, охотиться, есть, но действия были скорее автоматическими, чем целенаправленными. Как сделанный на совесть механизм заводной игрушки. Движения есть, но жизнь в них отнюдь отсутствует.       Сердце проделало кульбит и рухнуло в желудок, когда остекленевшие глаза Эндрю чуть потемнели, и расширяющаяся радужка поглотила вертикально вытянутый острый зрачок.       Нил обернулся, пытаясь выяснить причину столь неожиданного изменения в поведении Эндрю, но ничего, помимо покачивающих водорослей и редких сельдей, не увидел. Развернувшись, он вновь заглянул в чужие глаза и заметил, как бегло движется их взгляд. Больше не рассеянный и усталый, а сконцентрированный. Нил понимал, что Эндрю следит за кем-то невидимым за его спиной, но тяжесть сверлящего внимания оказывало давление на всех приближенных к ним.       Он почувствовал, как закопошилась в волосах Пуч, будто пыталась спрятаться в своем самодельном гнезде.       — Ты в порядке? — не выдержал Нил.       Эндрю моргнул, и зрачок тут же принял округлую форму. Он не смотрел на Нила, когда через небольшой промежуток времени кивнул. И даже мельком не бросил взгляда, когда резко подорвался с места.       От силы толчка, приложенного хвостом, поднялось течение, которое оттолкнуло Нила. Он поморщился, а после и вовсе приглушенно стрекотнул, когда Пуч больно дернула за волосы в попытке удержаться. Но все же не смогла. Нил в последнюю секунду успел перехватить ее крошечное тельце и спрятать в надежной хватке кулака.       Выждав небольшую паузу, когда вода вновь утихомирилась, раскрыл ладонь, откуда на него уставились два широко раскрытых глаза.       — Порядок? — спросил Нил для приличия. Знал, что все равно не поймет ее.       Та издала краткие щелчки клешнями и поспешила взобраться на его плечо. Убедившись, что Пуч устроилась настолько удобно, насколько это было возможным, Нил отыскал взглядом Эндрю. Тот был далекой точкой, чья волнообразная линия хвоста сверкала в тусклых лучах солнца.       Нил старался удивляться не слишком открыто, но уже поймал себя на том, как широко приоткрывается рот. Накатывали оцепенение от подтверждения невероятного и опьяняющий восторг от увиденного. Казалось, сам ветер, да что ветер — сам свет не являлся противником неумолимой скорости русалочьего тела.       Эндрю был молнией, вспыхивающей золотисто-янтарными ломаными трещинами, когда хвост резко изворачивался и преодолевал мощное сопротивление накатывающего течения. Нил мысленно представлял, как тот, несмотря на обманчивую мягкость и гибкость, являлся скоплением натянутых нервов и окаменелых мышц. Воображал и цепкий взгляд, чья острота сражала наповал каждого, кто попадал в его поле зрения.       Нил непременно бы обомлел, если бы знал, что такой охотник пришел по его душу.       Но в сегодняшний день жертвой должен стать иной. Или иная.       Нил так и не научился определять половую принадлежность морских обитателей.       Рыба ничуть не уступала Эндрю в скорости. Поначалу Нил ее не заметил — бледно-голубая окраска сливалась с фоном, и лишь редкий блеск боковой линии помог выявить ее наличие. Возможно, Эндрю заприметил ее случайно и именно потому некоторое время следил за ней, будто желая удостовериться в ее реальности.       А сейчас пытается поймать.       Нил бы никогда не угнался за ними.       Щеку стало раздражать щекотание. Чуть отклонив голову в сторону, Нил глянул на Пуч, которая часто топталась на его плече и тревожно шевелила усами. Он вновь посмотрел вдаль. На этот раз вовремя.       Будто инстинктивно изо рта вырвался восторженный щелчок, когда Эндрю, приблизившийся к ним намного ближе, ухватился за рыбу. Однако немного прогадал и не совладал с огромной скоростью. Тело проделало кривую дугу и рухнуло на дно, предварительно прокатившись кубарем по песку. Удивительно, как он не запутался в собственном спинном плавнике, казавшимся аномального размера.       Нил поспешил к нему. Глаза едва-едва заметили, как чужое туловище навалилось сверху и крепко вцепилось пальцами в скользкое тело рыбины. Эндрю чуть не выпустил ее, сопротивляющуюся и сильную, когда она попыталась выбраться.       Однако быстро обмякла, стоило янтарным когтям оставить глубокие засечки у начала позвоночника. Нил видел, как расслабился Эндрю и как свободно раскрылись его плечи, когда на него, казалось, обрушилось облегчение. А развернувшись, и вовсе сильно выпятил грудь и довольно улыбнулся, увидев замершего на расстоянии в несколько футов другого.       Неторопливо поднялся, будто ленивая кошка, и стал приближаться к Нилу. Выставил руки перед собой, тем самым демонстрируя голубое сияние бесценного трофея, стоило замереть вблизи к другому русалу. Нил молча смотрел на самодовольное лицо Эндрю и не понимал, почему он смотрит так.       Случайный тычок мертвой рыбьей туши об его опущенные руки был проигнорирован. Как и второй. И третий.       Не случайный.       Ухмылка пропала, и Эндрю не сдержал закатывания глаз.       — В колонии, где я рос, был обычай, — делился он, удерживая зрительный контакт. Нил не смел моргать, словно опасался, что, сделав это, отражающаяся в зрачках правда тут же исчезнет. — Чтобы улучшить навыки плавания у мальков, они устраивали заплыв. Кто быстрее приплывал, тому взрослые добывали голубого тунца, — Эндрю скосил взгляд на сжатую рыбу. — Знаешь, самому быстрому русалу самую быструю и вкусную добычу.       — Мне не одолеть тебя в заплыве, — отшутился Нил и чуть отодвинулся, однако Эндрю отзеркалил его движения, настигая также близко. Чужие руки стали упрямо подталкивать прижавшиеся к багровому хвосту ладони, на которых оставалась тунцовая слизь. — Эндрю…       — Я хочу, чтобы ты взял, — твердо сказал он. Нил видел, как на секунду в темных глазах вспыхнула решительность и что-то еще непонятное ему.       Он все еще не торопился принимать подношение, пусть и понимал всю серьезность услышанного признания.       Эндрю, заметив столь открытую нерешительность, более глумливо добавил:       — Такую рыбку ты еще не скоро поймаешь.       Нилу показалось, что от приложенной силы его глаза не только закатились, но и вовсе скатились в черепную коробку. Однако уголки губ тронула тень улыбки, а пальцы все же ухватились за рыбу.       Бросив краткий взгляд на упитанную плоть, чья длина практически достигала трех футов, он снова посмотрел из-под рыжих ресниц на Эндрю. Он держался ровно, но что-то в четко очерченной от сжатия челюсти говорило о нетерпении. И ожидании.       Нил вновь вспомнил, как резво, но при том грациозно тот двигался, когда догонял тунца. Вспомнил головокружительную скорость, которая вызывала не только устрашающую дрожь, отзывающуюся мягким гудением на кончиках пальцев, но и трепет, сжимающий в цепкой хватке желудок. Вспомнил отливающие теплом и мягкостью в солнечных лучах древесные глаза.       Он не стал раздумывать дважды. Да и единожды тоже было под сомнением. Секундная слабость, но и ее хватило, чтобы поддаться безумному порыву.       Отмахнувшись от тыкающихся в щеку креветочных усов, Нил, не отрывая взгляда от сверкающих медовых янтарей, сделал укус. И тут же подавил в себе восторженное мычание. Несмотря на тошнотворную слизь, рыбья плоть мягко ложилась на языковые сосочки, а вкусовые рецепторы жадно поглощали раскрытую нежность полученных ощущений. Хотелось брать, кусать, отрывать, но только маленькими кусочками, чтобы вкушать и растягивать удовольствие как можно дольше.       Но Нил помнил о замысле. Потому, с трудом оторвавшись, он протянул надкушенного тунца обратно и прошептал:       — Угощайся.       Эндрю склонил голову к плечу, уши забавно оттопырились и раскрылись веером. Свободно развевающийся позади него спинной плавник также замер.       — Сам сказал: самому быстрому самую вкусную, — добавил он и не удержался, как предполагал, от такой же насмешливой улыбки.       Казалось, Эндрю понял его игру.       И осторожно, будто все еще колеблясь, последовал заданным правилам.       Он также, не отрывая взгляда от лица Нила, притянул рыбу и наигранно медленно сделал укус. Нил сглотнул, когда увидел, как розоватые губы коснулись того же участка, что и его рот мгновениями раннее. Тело сковывало невидимыми путами все сильнее, а пригвождающие ореховые глаза темнели все больше.       Глотать становилось труднее из-за увеличивающего кома в горле. Взгляд все чаще останавливался на рту, чьи уголки от продолжавшихся пережевываний двигались все медленнее. Пока окончательно не замерли, как и сердце Нила.       Которое стремглав понеслось вновь вместе с оглушающим пульсом в ушах, когда показавшийся язык также неспешно облизнул поблескивающие клыки.       Теперь вместо плотных пут на его тело навалилась громоздкая тяжесть переполняющего нечто. Тянущее и ноющее чувство осело внизу живота, в ладонях засвербело, но он воздержался от их почесывания о хвост. Лишь осторожно провел языком по нижнему ряду острых резцов, пытаясь успокоиться.       Всего лишь связь.       Эндрю будто почувствовал его состояние и усмехнулся. Взгляд стал пристальнее, отчего Нил ощутил набегающие на плечи мурашки. Как и знакомое наэлектризование вдоль позвоночника. И разгорающийся жар в щеках…       Нил не знал, что бы случилось, если бы не Пуч. Ей надоели эти бессмысленные переглядывания и упорные игнорирования ее персоны. А также она устала ждать свою очередь, потому шустро проплыла к Эндрю на руки. Нил и глазом не успел моргнуть, как та поспешно вгрызлась в голубоватую чешую рыбы. Эндрю издал краткое перещелкивание и не потрудился скрыть осязаемое негодование, однако Пуч плевать хотела на его недовольства. Периодически до ушей Нила доносился удовлетворенный шум креветки, пока сам он пытался успокоить свое колотящееся сердце.       Но оно вновь ушло в пляс, когда Эндрю одарил его долгим взглядом. Нил бы непременно подавился воздухом, не будь жаберных щелей, спасших от назревающего позора. Во все еще темных глазах читалось… понимание?       Нил же не знал, как это понимать.       Но жажда чего-то только усилилась.

***

      После исчезновения Нила прошло достаточно лун, однако покой пока что не настиг замершее сознание. Тревожные сны не прекратились, а напротив, смутными видениями стали проявляться перед его глазами. Случалось и такое, что мозг играл с ним и зло шутил, когда он видел улыбчивое лицо Нила, которое исчезало в следующее мгновение.       Ему было знакомо чувство грани: когда вот-вот пересечешь то, что держит, и упадешь в пучину необузданного безумства.       С сумасшествием он не сталкивался, но, казалось, был невероятно близок к этому.       Эндрю на физическом уровне чувствовал, как дрожат натянутые нервы. Хаотичные мысли сбивались в клубок, который с каждым закручиванием путался все сильнее и сильнее. Его распутывание причиняло острую боль в висках, которая плотным обручем стягивала всю голову.       И все безнадежно. Ни одной дельной мысли, ни одной удачной идеи.       Он знал точно: предзнаменование еще не сбылось. Нил мог исчезнуть в любое мгновение, и на этот раз — навсегда.       Не оставляли его голову тревожные раздумья, что именно его действия могут спровоцировать это исчезновение. Эндрю с трудом признался себе в важности Нила в его жизни и существенном небезразличии к нему. Однако любое упоминание о страхе он тут же подавлял и пытался забыть, пусть и знал, что это невозможно.       Трезвое сознание не позволяло этого сделать.       Тогда не оставалось иного, кроме как быть рядом. И делать все, чтобы не оттолкнуть.       Эндрю не думал, что однажды его будет сопровождать неуверенность. Это гниющее чувство было наравне с ненавистной слабостью и презираемой трусостью. Бессонные ночи и надоедающие сны ослабляли бдительность, призрачная завеса галлюцинаций порождала уязвимость, а взращенная отстраненность грозилась вот-вот разломить шаткое равновесие.       Он не хотел признаваться, но факт был на лицо: это засело и успело пустить глубокие корни.       Поначалу сон был обрывочным, и при пробуждении Эндрю тотчас осматривался. Успокаивался лишь тогда, когда ощущал теплую тяжесть на медленно вздымающейся груди и пальцами нащупывал рваные края старых шрамов.       Но и это вскоре перестало помогать. Теперь он и вовсе не мог сомкнуть глаз, опасаясь, что Нил снова исчезнет. И никакая заверенность в крепкой хватке их переплетенных хвостов не могла этого исправить.       Помимо тревожащих мыслей, Эндрю задумывался и об альтернативе. Точнее, это были все те же беспокойные мысли, но связанные с ним самим.       Они признали друг друга, стали стаей. Казалось, это уже являлось реальным доказательством их связи. Но навязчивое «а если» продолжало царапать серые стенки черепа и пронзать пульсирующий от поступающих сигналов мозг.       Идея о гнезде пришла внезапно, когда он в очередной раз пробудился от повторяющегося сна. Перед глазами часто мелькали образы удивленных голубых глаз, когда собственные губы в мелькающих воспоминаниях признавались о связи. Русалки могли быть сентиментальными, но, как правило, редко. В большинстве случаев эти гордые и изредка жестокие существа все же питали слабость лишь к своим. Колония была для них всем: дом, забота, жизнь. Обиды, нанесенные им, как правило, не прощались и уж точно никогда не забывались. За своих могли бросаться на верную погибель без раздумья, отдавать все до последней чешуйки, если другому требовалось это больше, чем им самим.       Русалки суеверны, отчего и суетливы. Они чересчур серьезны к традициям, потому тщательно и бережно их чтут. Так и был заведен универсальный обычай каждой колонии: новообразованная стая выстраивает гнездо. Не только как место ночлега, но и как символ, означающий начало нового рода. Расширение будущей колонии.       Эндрю отмахнулся от запомнившихся подробностей. Главное было иным. Построение гнезда — ключевая часть ритуала, и всегда она завершалась брачной церемонией. В образовании стаи есть некоторые аспекты, которые не были упомянуты Нилу при рассказе. Тот мог додумать совсем неверные выводы.       Русалки могут приглашать других в колонию, если кто-то приглянулся им по определенным параметрам или показался интересным. Также как при образовании стаи. Однако, если в первом случае такое поведение проявлялось при необходимости расшириться и стать сильнее, в другом — для приобретения пары, а также продолжения собственного рода. Эндрю чтил русалочьи традиции, но чаще всего предпочитал игнорировать некоторые из них.       Так твердил он себе.       Выстраивание гнезда было ответственным занятием. Чем больше усилий и затрат было приложено русалкой в его создании, тем значимее и весомее считалась для нее стая.       Минуло множество лун, а идеальное место для гнезда до сих пор не было найдено. Местность была слишком открытой, камешки в песке — слишком острыми, рыбный промысел — слишком скудным. Это злило, изредка огорчало, но Эндрю не переставал искать.       Он видел, как Нил наблюдал за ним и даже несколько раз порывался спросить об этом, но быстро замолкал, когда ответа так и не следовало. Эндрю отказывался признаваться в причине молчания. Не из-за упрямого игнорирования, а хлипкого беспокойства о неудаче. Идея о гнезде временно задавливала все жужжащие мысли и закупоривала их в плотном звуконепроницаемом коконе. Внутри него теплилась дурацкая надежда: приняв их связь, Нил увидит ее живое подтверждение. Возможно, именно это не только убережет от провокации исчезновения, но и безмолвного исчезновения. В лучшем случае Эндрю будет знать, что тот уплыл по своей воле и никак иначе.       Ох, как же проклинал он себя за идиотство, озабоченность и больше всего — жалкость.       Но выбираться было поздно, ведь по уши погряз в это.       Они часто передвигались, пока однажды Эндрю не увидел ее. Пещера казалось небольшой, но достаточно закрытой. Она привлекала внимание, однако вход был неприметным. Если обвесить его водорослями, можно с легкостью замаскировать от любопытных глаз экзотических рыб и грозных взглядов крадущихся хищников.       Нил испытывал себя в охоте неподалеку, потому никак не исчезал с поля зрения Эндрю, пока он осматривал небольшое пространство каменистой ямы. Впервые за долгое время удача была на его стороне: пещера пустовала. Даже никакой заблудший краб или прилипшая к стенке морская звезда не были обнаружены его зорким глазом.       Он продолжал следить за Нилом, который изредка пререкался с шумящей Пуч, когда срывал мягчайшие слоевища развевающихся водорослей и подбирал камни, вмещающиеся в его ладонь. Затем выкладывал бурые и золотистые талломы на каменистое дно, обязательно в несколько слоев, чтобы ни одна неровность и ни один острый скол не впивались в выступающие позвонки. Чтобы водоросли не унесло течением, Эндрю придавливал их концы собранными камнями. Изначально хаотичное скопление постепенно выстраивалось в круглую конструкцию.       Он недолго был один. Уже вскоре затылок начал зудеть от давления невидимого взгляда, а, обернувшись, увидел замершего рядом Нила. Тот ничего не спрашивал, пусть Эндрю и видел, как тяжело ему бороться с любопытством. Выглядывающая из медных волос Пуч также наблюдала за его размеренными действиями.       Мысленно усмехнувшись, Эндрю продолжил работу.

***

      Нил все же не выдержал.       — Эндрю.       Тот с расточительной медлительностью оглянулся и выжидающе выгнул бровь.       — Что ты делаешь?       Лицо Эндрю оставалось равнодушной маской, однако на крошечную десятую часть секунды уголок его рта дернулся вверх.       — Гнездо, — ровным тоном ответил он и вновь возвратился к занятию. — То место, из которого разрастается колония.       Руки остановились, пальцы чуть крепче сжали водоросли. Нил вновь увидел дымку наваждения в ореховых глазах, которая тут же рассеялась после резкого моргания.       — Дом, — тихо прошептал Эндрю, не смея отрывать глаз от щекотливых слоевищ. — Я обустраиваю дом.       Нил успел заметить дрожь, прежде чем тот встряхнул плечами и продолжил накрывать водоросли поверх других. У самого же сердце сделало кульбит, как и внезапно встрепенувшиеся органы.       — Мы же стая, помнишь? — продолжал Эндрю, будто не видя то, как влияют его слова на Нила. — Нам положено сделать себе гнездо. Если ты, конечно, не думаешь иначе.       — Нет, — вырвалось так поспешно, что Эндрю прервался и бросил озадаченный взгляд на него. Даже Пуч вылезла из своего укрытия и свесила длинные усики на уровне его глаз. — То есть да… Нет, — он поморщился и поправил себя, прежде чем волнение успело наговорить чего лишнего, — гнездо звучит хорошо.       Губы растянула неуверенная улыбка.       Эндрю смотрел некоторое время, после чего бросил краткое:       — Наше гнездо.       И отвернулся.       Нил же чувствовал, как тянется все сильнее рот, и натягивается тонкая кожа щек.       Наше гнездо. Наш дом.       У беглеца наконец-то был дом.       Он смог не только остановиться, но более того — остаться.       Нил лишь надеялся, что навсегда.       

***

      — Почему ты спас меня?       Эндрю почти закончил с гнездом, когда в спину ему вонзился этот вырвавшийся вопрос.       — В тот день от мако.       Нил знал, что Эндрю понял и без дополнений. Он терпеливо ждал, пока тот соберется с мыслями для ответа, и молча созерцал выложенный полукруг камней. Мысленно Нил поразился с какой щепетильностью был выложен каждый камешек, как идеально все неровности прилагались друг к другу, будто пазлы мозаики.       Невольно его уши вздернулись вверх, когда Эндрю обернулся. Его руки сжимали последнюю водоросль, чье развевающееся слоевище потирали большие пальцы.       — Русалкам нравятся красивые вещи.       Признание было настолько неожиданным, что Нил не успел совладать с расползающимся удивлением. Как и стремительно нагревающимися щеками.       — Ты спас меня, потому что посчитал… красивым? — в такое трудно поверить, когда все тело напоминает изодранный холст разгневанного художника. Или чудом уцелевшую из-под мясницкого топора тушу скота. Он едва подавил накатившую дрожь от проведенного примера.       — Я сказал про вещи, а не живых существ.       Но Нил видел, как быстро ушел чужой взгляд вниз. И как белоснежную кожу скул стали пробивать алеющие пятна.       Вся неуверенность позабылась, на смену ей пришли озорство и лукавость.       — Значит, ты не считаешь меня красивым? — решил подразнить он и не сумел удержаться от зубастой улыбки, когда Эндрю оскалился. Но никакой румянец скрыть уже было невозможно.       — Рыжая цианея, — только и бросил он, пытаясь совладать с собой. Нил же отчетливо видел, что на того накатило смущение.       Смилостивившись, он перевел разговор в другое русло.       — Кто такая цианея?       — Ты задаешь много вопросов.       — Так останови меня или задай свой в ответ.       Эндрю промолчал. Нил заметил, как на секунду расширились его ноздри, а после оттопырились жаберные щели, когда выпустили в воду углекислый газ.       — Глупая медуза.       — Хватит оскорблять, — без жара бросил Нил, но его тут же оборвал резкий тон Эндрю:       — Нет, идиот, цианея — это глупая рыжая медуза.       Глаза Нила расширились в понимании. Рот чуть приоткрылся и застыл на несколько секунд.       — Оу.       — Оу, — передразнил его Эндрю и отвернулся. Нил подплыл ближе и замер рядом. Происходящее казалось заторможенным, будто все происходило в замедленной съемке. Нил смотрел на Эндрю, пока он критическим взглядом окидывал их гнездо.       — Пялишься, — произнесено не с упреком, а будто с отягощающей усталостью.       — Получается, все это время ты называл меня глупой медузой?       — Дошло наконец-то. Поделись достижениями с Пуч. Она придет в восторг от твоих интеллектуальных способностей.       Та, словно услышав свою кличку, выбралась наружу, пусть до этого, Нил готов был поклясться, дремала в самодельном коконе.       Он не обиделся на подкол. Только усмехнулся и бросил краткое «Колкий», которое устроило Эндрю. Нил осматривал гнездо, подмечая все, за что цеплялся взгляд. В голове кружилось лишь одна мысль: дом.       Добро пожаловать домой, Нил.