Выбор

      Они не заходили дальше поцелуев.       Годы, потраченные на бега, не позволяли ему оглянуться назад и лишний раз задуматься о том, чего он никогда не знал. Представление о физической близости казалось чем-то оттягощающим и немыслимым. Даже концепция поцелуев раньше виделась для Нила неизведанной гранью, которую не решался пересечь не только из-за истерических припадков матери, но и собственного непонимания в истинности наслаждения.       С Эндрю все изменилось.       Ему нравилось целовать его. Очень нравилось.       Дыхание могло бы замирать в груди, если бы не раскрывающиеся жаберные щели, когда Эндрю смотрел на него с той мягкостью, еще слабо пробирающейся сквозь слои возведенных стен. Сердце испуганной птицей металось в груди так часто, когда его руки обхватывали лицо Нила и медленными поглаживаниями равномерно распределяли тепло по шрамам, когда их пальцы скользили вниз по телу. Часто одеревенелые от нескончаемого напряжения мышцы теряли свою твердость и расслаблялись, когда хвост Эндрю обхватывал его хвост и, переплетаясь, надежно прижимал к себе. Было тепло. И так щекотно от той нежности и трепета, которые с каждым днем все чаще пробирали его до дрожи костей.       Однажды ощутив вкус такой жизни, Нил знал, что уже вряд ли сможет отказаться от нее.       Нет, он сможет. Но отказ от этого нисколько не приуменьшит ту боль, которую возможно лишь сравнить с болью, причиненной при вырывании бьющегося сердца из все еще живой груди.       Нил старался не думать об этом. Его мысли занимало иное.       Ему нравились поцелуи с Эндрю и жар, распространяющийся от губ по всему телу. Ему нравились мимолетные прикосновения и долгие объятия. Его это устраивало.       И продолжило бы устраивать, если бы не одно «но».       Ему стали сниться сны, наполненные такой неприкрытой откровенностью и яркостью медовых глаз, из-за которых Нил не раз падал за край. Было стыдно даже подумать о том, что его тело будто бы вернулось в тело того мальчишки в пубертате, когда он позорно кончил в первый раз. Тогда Нил проснулся и тут же замер, ошеломленный невероятно сильным наслаждением. Коснись кто-либо его в тот миг, удивился бы твердости натянутых мышц.       Испуг был знакомым, ведь мать всегда приходила в ярость, когда замечала за ним такое. Но куда больше удивили его другие чувства: любопытство и, возможно, небольшая толика… озорства? Предвкушения?       Нил не знал, но тело, парализованное открывшейся реальностью, тогда сжалось до маленького комка и замерло.       Сердце ухало так громко, будто призывая всех в округе, потому рука накрыла левую сторону груди, словно пытаясь заглушить. Или же ощутить каждый косой удар и вспомнить другое сердце, так же стремительно грохотавшее под его ладонью. Вспомнить фантомные прикосновения шероховатых пальцев, едва задевающих когтями огрубевшую от шрамов кожу. Почувствовать знакомое давление мягких губ и скольжение горячего языка по шее…       Крупные мурашки неровной линией пробежались вдоль позвоночника до загривка, всполошив отросшие волосы. Рука скользнула выше, пальцы замерли у губ.       Сон поражал своей реальностью.       Остались лишь сладостная истома и воспоминания, отпечатавшиеся на внутренней стороне век. И закрыв глаза, Нил не почувствовал ничего отталкивающего, как бывало, в бегах с матерью. Только жар в груди и желание, неуловимо нагоняющее его из сна.       Вновь открыв глаза, Нил испытал безмерное облегчение, не обнаружив Эндрю рядом.       Была лишь Пуч, которая, выбравшись из собственного гнезда, повисла на одной из медных прядей и заглянула ему в глаза. Она смотрела долго и, как показалось Нилу, осуждающе, пусть он и понимал, что это невозможно, потому что как креветка может осуждать его? Но несмотря на приведенный аргумент, ее взгляд заставил его занервничать и покрыться густой краской по всему телу.       По истечению нескольких таких пробуждений Пуч перестала спать с ним и, предательница, перебралась поближе к Эндрю. Уплывала с ним, когда он отправлялся на охоту, и возвращалась обратно на одной из рыбешек, тщательно перебирая своими крошечными клешнями их чешую. Эндрю поначалу хмурился и пытался отогнать ее, однако Пуч была удивительно упряма, чтобы так легко сдаться. Она игнорировала его громкие шипения и угрожающие перещелкивания, ловко уклонялась от гребенчатых плавников хвоста и, случалось, щипала в отместку его за хвост.       — Что это с ней? — бросил Эндрю Нилу в один из дней, когда пытался отогнать креветку, пытающуюся забраться к нему в волосы. — Раньше ты от нее избавиться не мог, а теперь она ко мне набилась.       Тот пожал плечами.       — Не знаю. Возможно, на тебе больше планктона, — усмехнулся Нил и отвернулся, пытаясь совладать с пожаром, разгоревшимся из-за пристального взгляда Эндрю.       Со временем Эндрю смирился, пусть изредка и смотрел на Нила с нескрываемым подозрением.       Сны продолжались и, казалось, развивались согласно кем-то уготовленному сценарию. С каждым разом образы становились откровеннее, воспоминания ярче, развязка быстрее.       В какой-то момент он осознал, что чувство стыда напрочь исчезло. Мозг отбрасывал все принципы, пока тело предавалось грехам необузданной похоти. Быть может, виной была предоставленная свобода, которую он стал ощущать с Эндрю. Даже страх встречи с отцом забывался, становился несущественным. Будто больше не волновал.       Нил только не знал, как ему удавалось так долго скрывать это от Эндрю.       Сегодняшнее пробуждение отличалось от остальных.       Он проснулся до того, как знакомая посторгазмическая дрожь сотрясла его внутренности.       Нил лежал на боку неподвижно — пытался прислушаться. Мышцы спины сковало слабым напряжением, когда до ушей донесся редкий стрекот спящего Эндрю. Нил не видел его лица — так вышло, что в эту ночь они не скрутились в знакомый клубок, однако лежали совсем рядом друг с другом. Достаточно близко, чтобы он спиной ощущал тепло практически прикасающегося тела. Задней частью хвоста Нил чувствовал, как соприкасаются кончики их плавников. Иногда боковые плавники Эндрю, невероятно длинные и пышные, случайно задевали его редкие чешуйки у низа живота.       Совершенно невинные касания каждый раз подрывали что-то в Ниле, и он боролся с желанием вздрогнуть, когда они возобновлялись вновь и вновь.       Низ живота тянуло и покалывало легкими спазмирующими иголками. Скосив взгляд вниз, Нил облегченно выдохнул, рефлекторно, и чуть расслабился: в этот раз обошлось. Все же ему не хотелось, чтобы Эндрю застал эту позорную картину.       Однако багровые чешуйки были оттопырены в паховой зоне, и оттуда выглядывал блестящий от предэякулята кончик члена. Захотелось взвыть, но рядом все еще лежал спящий Эндрю.       Лицо вмиг вспыхнуло, стоило сознанию подбросить пару наиболее ярких и впечатляющих воспоминаний из сна. Ему не нужно было зажмуриваться, чтобы во всех деталях воспроизвести образы крепких рук, которые ловко хватали, тянули и прижимали к себе, касались живота и мучительно медленно спускались ниже, попеременно чередуя мягкие поглаживания и потирания пальцами. Он помнил собственные пылающие щеки, когда Эндрю жадно целовал шею и мягко покусывал ключицы. Восторг, трепет и жар сплетались воедино и фейерверками взрывались в груди. Невозможно было забыть прожигающий взгляд янтарных глаз, когда Эндрю обхватывал его член рукой и сжимал, сжимал, после чего вновь возобновлял ленивые движения и…       Он определенно влип.       Лицо стало краснее, стоило Нилу понять, что поутихшее возбуждение нахлынуло на него с новой силой, и член показался больше.       Нужно разобраться с этим раньше, чем проснется Эндрю.       Ему не хотелось объясняться и сгорать со стыда, когда слова так и повиснут на языке, не выскользнув наружу.       Он медленно двинулся, выскальзывая из-под бокового плавника Эндрю, накрывшего его секундой раннее. Сердце стучало так часто и резко, что грозило собственной силой пробить грудную клетку и разорвать тишину раннего утра своим оглушающим стуком.       Возможно, все-таки Нил был недостаточно осторожен.       Громыхающий пульс заглушил все посторонние звуки, потому он не смог сдержать вздрагивания, когда совсем рядом раздался голос:       — Что с тобой?       Нилу понадобилось несколько попыток, чтобы сглотнуть твердый ком в горле.       — Я в порядке, — ответил он, не оборачиваясь, и оперся на локоть, чтобы прикинуть, как быстро ему удастся смотаться отсюда. — Просто мне нужно немного размяться и…       — Ты снова возбужден.       Воздух бы непременно споткнулся в легких, будь они на суше. Но они в море, потому жаберные щели, неумолимые в своей работе, продолжали втягивать кислород.       Эндрю утверждал, а не задавал вопрос, что ввело Нила в ужас.       Он не мог посмотреть ему в глаза, потому спросил, все так же отвернувшись от него:       — Откуда ты?..       — Я давно это заметил, — глумливо стрекотнул Эндрю, и Нил почувствовал, как что-то внутри него рухнуло. Жар стремительно обхватил щеки. Секундой позже его уши встрепенулись, когда он услышал шорох, а после тепло осторожно коснулось спины, чтобы затем Эндрю, не ощутивший сопротивления, уже смелее прижался к нему. — Пуч тогда впервые приплыла ко мне. Я сразу заподозрил неладное: решил выждать немного, прежде чем идти на охоту. И надо же: какое зрелище мне предстало…       — Заткнись, — оборвал его Нил без всякого жара и грубости, а с обреченной усталостью, когда закрыл глаза. В полумраке их пещеры он отчетливо ощущал сгорающее в стыде лицо. — Ты все время знал и мысленно издевался надо мной…       — Нет, — серьезно ответил ему Эндрю куда-то в затылок, — не издевался. Я только сгорал от любопытства: что же стало причиной?       Нил молчал недолго, прежде чем пораженно выдохнуть:       — Сны.       Он не посмел открыть глаза, когда на одно из плеч опустилась голова Эндрю. Его уши вздрогнули и опустились, когда их защекотали, как вспоминал Нил, блондинистые волосы.       — И что же тебе снилось? — вкрадчиво спросил Эндрю, и Нил в который раз задался вопросом, как ему еще удалось не кончить. Близость их тел создавала опасную иллюзию, когда тихая хрипотца голоса грозила поглотить и заставить поверить в ее реальность. А Нилу так сильно хотелось поддаться тому обману.       — Ты.       — И что же я делал?       Почему рот начинало стягивать сухостью, когда они буквально в воде?       — Ты касался меня.       — Я и сейчас тебя касаюсь. Так и было в твоем сне?       Нил слабо покачал головой, случайно сталкиваясь с перепончатыми ушами Эндрю.       — По-другому.       — Как же?       Что он творит?!       Сдерживать нарастающую дрожь в теле становилось труднее.       — По-другому.       Нил отчетливо услышал, как смешливо застрекотал Эндрю.       — И вообще: куда пропала Пуч?       Это была жалкая попытка сбежать с темы, но Эндрю на нее не клюнул.       — Ее терпение закончилось куда раньше, чем я ожидал. Возможно, она вспомнила о своем предназначении и уплыла очищать камни.       Эндрю потерся щекой о щеку Нила, и он приложил всевозможные усилия, чтобы не вздрогнуть. Трепет в грудной клетке и распространяющиеся из-за него мурашки по коже невероятно смущали, и Нил не знал, как скрыться от этой уязвимости и стоило ли это делать вообще?       Возможно, Эндрю это также понял, потому более тихо спросил:       — Это нормально?       Вместо этого Нил наконец-то ответил:       — Твои руки… они сначала были на моих плечах, а потом спустились ниже, и твои пальцы двигались так… так…       Быть может, у него развилась тахикардия, иначе отчего сердце едва ли не причиняло боль от быстроты своих сокращений?       Нил не смог удержать челюсти сжатыми, когда Эндрю едва отстранился, чтобы сразу же мазнуть его скулу поцелуем. Рот приоткрылся, и он ощутил жажду, столь сильную, отчего, казалось, все тело моментально покроется сухими трещинками, если его губы не поглотят губы Эндрю сейчас же.       — Посмотри на меня, Нил.       Огладив ряд нижних клыков, он мысленно выдохнул, после чего открыл глаза, немного проморгавшись, чтобы затем пересечься взглядом с Эндрю. Ему пришлось чуть отклониться, чтобы не соприкасаться носами, но будто внутренней русалке Эндрю, а может и ему самому не понравилась мысль даже о мельчайшем расстоянии между ними, потому он тут же вновь настиг Нила. Лицо было таким же ровным, как и в самые типичные дни, не наполненные какими-либо событиями. Только вот сейчас все было совсем не так, как обычно: вода вокруг них наэлектризовалась, и не хватало последнего запала, чтобы убить их разрядом.       Нил в который раз был сражен наповал сиянием тех ореховых глаз.       — Я могу помочь тебе?       Его щеки горели и горели, да так сильно, будто распаляющееся под ними пламя румянца вот-вот прорвется наружу.       — Я никогда ни с кем не был. Для меня это… ново, — сипло признался Нил, чувствуя гул сердечного сумасшествия.       — Ты всегда можешь отказаться.       — Я знаю. Но я… не хочу.       Эндрю никак не изменился в лице, за исключением мягкости, проявившейся выразительным блеском в его глазах.       — Доверься мне. Я позабочусь о тебе.       Нил кивнул и без прежней робости заверил:       — Я тебе верю. И я хочу этого, если это тоже хочешь ты.       Эндрю опустил взгляд ниже и, будто не выдержав, коротко поцеловал его, после чего также уверенно ответил:       — Я тоже.       И Нил впервые улыбнулся за это беспокойное утро и оставил ответный поцелуй, только на кончике носа Эндрю.       — Тогда это «да».       — Ляг на бок и откинься на меня.       И тепло за спиной исчезло, но не так далеко, как изначально предположил Нил. Потому что, последовав за Эндрю, он вновь упал в знакомую твердость грудных мышц.       — Запрокинь голову на мое плечо.       Нил повиновался и чуть сместился, устраиваясь в ямке между шеей и плечом, когда его наконец-то прижали долгожданным поцелуем. И он ответил так же резво, жадно хватая воду между ними, будто пытаясь перехватить верховенство. Контроль ускользал от него: движения становились неряшливыми, а то и вовсе внезапно прекращались, когда Нил снова и снова случайно прикусывал клыками губы Эндрю. Тот поначалу не обращал внимания — был так же поглощен головокружительным удовольствием. Однако Эндрю вскоре замедлился, и Нил, увлеченный неумолимым темпом, отстранился так неожиданно, что клацнул челюстями и едва не откусил себе язык.       Эндрю не удержался от краткого стрекота, когда уголки губ дрогнули в улыбке, а после склонился ниже, чтобы поцеловать его шею. Поцелуй вышел смазанным из-за неудобного угла, потому Нил едва сдвинулся, смещая под собой водоросли из их гнезда, чтобы устроить свою голову в сгиб локтя только что подложенной руки Эндрю. Урчащий звук едва не вырвался из груди, когда в очередной раз шею опалил жар губ, посасывающих тонкую кожу. Нил ощущал себя больным в лихорадке, когда воображал распускающиеся шарики одуванчиков, поражающие своей краснотой, на ней.       Он сгорал в пламени, пусть вокруг бушевало море. И сердце начинало тлеть вместе с рассыпающимися в прах легкими.       Его голова чуть дернулась, когда Эндрю сместил руку под ней и секундой позже зарылся пальцами в медные пряди, и потянул. Нил послушно выгнулся, краем сознания осознав, как легко оторвалась спина от водорослевой подстилки, и выгибался больше и больше, когда рука тянула сильнее.       Обнажив шею, он почувствовал, как в адамово яблоко впились настойчивые губы, острые клыки едва прикусили кожу — оставили лишь белые вмятины, не выпустив ни капли крови.       Из горла вырвался первый стрекот и утонул в шуме движимого течения.       За всем этим Нил не сразу заметил, как другая рука легла ему на грудь и чуть надавила, заставляя полностью прижаться к Эндрю. Ладонь очерчивала мышцы мягко и так быстро, что вызывало легкую щекотку, от которой хотелось рассмеяться. Но вместо того раздались приглушенные, но более смелые щелчки и что-то певучее, напоминающее стон. Рука Эндрю замерла на сосках и пропустила одну из бусинок между большим и указательным пальцами. Потерла, вызывая больше покраснений и мурашек на груди. Нил думал, что сейчас его тело напоминало оголенный провод, легко восприимчивый к любому напряженному контакту.       Он не сдержался и закрыл глаза. Челюсть отвисла, широко раскрыв рот, который тут же накрыли мягкие губы. Язык Эндрю осторожно огладил ряд острых клыков, прежде чем проскользнуть дальше и облизать язык Нила. Тот не отстал и живо ответил на ласку с такой же радостной самоотдачей.       Мышцы испуганно дернулись и вновь задрожали, когда пальцы Эндрю закружили у его живота. Они неторопливо потирали втянутый пупок и изредка опускались ниже, но тут же поднимались, будто не решались пресечь намеченные территории без разрешения.       Нилу не понравилась заминка. И к его стыду, из горла вырвался протестующий стрекот, который он не успел подавить.       Эндрю отстранился от поцелуя, и Нил открыл глаза, опасаясь, что его оставят. В груди защемило, когда та мысль быстро укрепилась в мозгу, что он не удержался и издал истошное урчание. И Эндрю замер, так и не убрав рук. Как и Нил, который часто заморгал, когда понял, что сделал. Ореховые глаза, подернутые янтарным налетом, расширились в удивлении, и Нил был готов разразиться извинениями, когда до его ушей донеслось ответное урчание. Более тихое и будто несмелое, но мягкая улыбка Эндрю подтверждала видимую им реальность. Возможно, капризы Нила его как-то позабавили, но он решил не испытывать судьбу и вновь заурчал.       Эндрю ответил ему тем же, и Нил не смог воспротивиться порыву, когда слабо оттолкнулся и оставил кроткий поцелуй на тех манящих губах, словно не пытался разорвать их клыками минутами раннее.       Эндрю не двинулся, но Нил знал, что невинным выражением лица его не обманешь. В тех глазах проглядывалось такое же отчаяние, которое испытывал и он сам.       — Мои руки на тебе. Да или нет, Нил?       Он сгорал от нетерпения слишком долго.       Из груди вновь вырвалось урчание, которое Нил не хотел контролировать, потому что ему нравилось, как на этот звук отзывался Эндрю. Плененный таким же одурманенным от похоти взглядом ореховых глаз, он тяжело сглотнул. Несмотря на воду, окружающую и заполняющую их тела, ему казалось, что в горле зародилась пустыня.       — Да, — прохрипел Нил, тяжело сглатывая. — Да, Эндрю.       Нил замер, выжидая долгожданного контакта: того, которого он до сладостной боли жаждал во сне и отчаянно нуждался в реальности. Это произошло неожиданно: рука Эндрю лениво порхала на коже грудных мышц, изредка касалась и задевала шероховатыми перепонками пальцев подрагивающий от напряжения живот, а после внезапно накрыла не до конца скрытый член Нила. Он захлебнулся собственным стоном, разбавленным нарастающим урчанием, который мгновенно проглотили теплые губы. Его хвост подрагивал и слабо толкался, когда ладонь Эндрю покачивалась вверх и вниз, все больше извлекая наливающийся кровью член.       Нил думал, что тело стало более чувствительным и отзывчивым, чем когда оно было человеческим. Его продолжала сотрясать дрожь, и Эндрю, будто бы подумав, что ему холодно, накрыл нижнюю часть его туловища своим хвостом и прижал ближе, хоть и казалось, что ближе некуда. Но Нил продолжал выгибаться больше, старался прижаться сильнее, пусть для этого им понадобилось бы слиться воедино. Но ему было наплевать. Он прижимался и толкался сильнее, пока Эндрю не потянул медные волосы вновь, сдерживая. Нил заурчал и постарался вложить в звук всю напускную обиду, когда его обездвижили крепкой хваткой. Эндрю слегка отстранился, чтобы одарить его прищуренным взглядом и замедлить и без того ленивое движение руки до почти остановившейся. Большой палец касался головки, весьма чувствительной и блестящей от выступающих капель смазки, которую успевали распределять по всему члену прежде, чем она размывалась водой.       Эндрю испытывал Нила и, казалось, получал от этого садистическое удовольствие.       — Все так, как в твоем сне?       Нилу удалось выдавить сиплое «нет». Эндрю остановился вовсе, но руки не убрал. Нил подавил возмущенный стон.       — Нет?       Голос Эндрю дрогнул.       — В реальности, — Нил сглотнул, — лучше. Ощущения лучше, потому что ты реальный. И твоя грудь у меня за спиной тоже реальна. И жар твоего тела. И утыкающийся мне в поясницу твой ч…       Его рот тут же закрыли рукой, но секундой позже ее отняли, чтобы прижаться губами, и Нил охотно ответил на поцелуй.       — Я услышал, — мягко уркнул Эндрю и, уткнувшись лбом в разгоряченный лоб Нила, вновь двинул рукой. И Нил снова выгнулся, испуская облегченный стон от желанного трения.       Низ живота стянуло неожиданно быстро, и русалочье урчание стало почти истеричным, когда Нил сильно задрожал. Он чувствовал: развязка совсем близка. Язык отказывался двигаться, а горло и вовсе горело от непрекращающегося потока урчащих звуков. Нил не знал, как предупредить Эндрю и стоит ли это делать, но казалось тот и сам понял, судя по сильно расширившимся вмиг зрачкам у янтарных радужек. Рука задвигалась намного быстрее, чаще поглаживая чувствительную кожу у головки. Хвост Нила одним кольцом обогнул хвостовой плавник Эндрю и сжал в мертвой хватке.       Эндрю и глазом не моргнул. Его грудь сотрясала Нила оглушительной трелью, что успокаивало сильно натянутые до предела нервы. Сквозь туманную дымку в глазах Нил заметил, как едва склонился Эндрю, а после одно из век дрогнуло, когда его согрело поцелуем.       Он не думал, что это станет его концом.       Но Нил сдался и развалился, сотрясаясь всеми мышцами и сухожилиями, пока Эндрю продолжал держать его так же крепко. Лицо продолжали осыпать ласковыми поцелуями, когда твердая хватка в волосах смягчилась: пальцы стали поглаживать медные пряди на макушке и, спускаясь, почесывать у затылка.       Нил никогда не чувствовал себя в большей безопасности, чем сейчас. Особенно, когда его тело продолжало разваливаться на миллиарды крупиц, мгновенно сливающихся с песчаным дном.       Дрожь прошла не сразу, и даже после ее исчезновения Эндрю все еще одаривал его шею и уголки челюстей мимолетными поцелуями. Нил слышал, как собственное сердце успокаивается и медленно замирает в вздымающейся груди.       Он закрыл глаза и издал удовлетворенное урчание, последний звук из его выдохшегося тела, после чего замер.       — Ты как?       Нилу показалось, будто он задремал, когда внезапно очнулся.       — Хорошо, — промямлил он, пересекаясь взглядами с Эндрю. — А ты как? Ты хочешь?..       Эндрю покачал головой. Уголки губ были чуть приподняты.       — Твое удовольствие было слишком занимательным. И звуки. Богиня, я и не думал, что ты можешь вытворять такое.       Его щеки тут же залило краской, и он слабо пихнул Эндрю локтем. Нил попытался игнорировать насмешливый стрекот над ухом, однако звуки были заразительными, из-за чего и его губы растянулись в улыбке.       — Я могу поцеловать тебя?       Эндрю не возразил, и Нил коротко коснулся его губ, когда моментально отстранился.       — Могу я поцеловать ниже?       Эндрю не напрягся, но Нил знал, что его это взволновало.       — Не трогай шею и шрамы, — только предупредил он, и Нил охотно последовал указаниям, когда спустился ниже.       Его рот поцеловал уголок челюсти и мягко прикусил, чтобы тут же зализать возникшую припухлость. Проделал ту же клиническую процедуру с другой стороны, осторожно огибая крапинки шрамов, а после вновь и вновь, пока не остановился у подбородка и целомудренно не чмокнул там.       Нил отстранился, заглядывая в выжидающие глаза Эндрю, после чего вновь прижался поцелуем ниже, уже к ключицам. Он заботливо облизнул левую косточку и лишь взглядом мазнул правую, прежде чем уткнуться носом в центр груди и слабо выдохнуть.       Ему все еще было трудно избавиться от человеческих привычек.              Эндрю молчал, но тишина не была давящей. Наоборот, ее комфорт проникал сквозь кожу и, обволакивая каждую косточку, поселялся внутри. Нил прислушивался к трепыханию воды у жаберных щелей. Ему было интересно, о чем думает сейчас Эндрю, но начинать разговор сил не было. Он обходился тем, что имел в данный момент. А именно безграничное тепло в объятиях лежащего Эндрю и что-то еще, лишь слегка обжигающее своим жаром изнутри грудную клетку.       Этого было достаточно.       Нил оторвался от Эндрю, чтобы оставить поцелуй в центре грудины. Бросив последний взгляд на блеклые шрамы у ключиц, он съехал чуть ниже и положил голову на живот, после чего закрыл глаза.       Сон пришел быстро.

***

      Удивление.       Вот, что испытала Рене Уокер, когда увидела, насколько сильно Тэцуджи Морияма расходился с рассказами Жана.       Он предстал перед ними совершенно другим человеком: сдержанным и отстраненным, будто пребывающий в своем воображаемом мирке, не доступном больше ни одному уму. При разговоре его голос звучал сухо, даже монотонно, словно он никогда не дрожал от сдерживаемой эмоции или не пытался пробить стратосферу высотой своих частот.       Чаще всего выражение его лица можно было охарактеризовать скучающим, будто ничто не было достойно его внимания. За исключением лаборатории, которая, каким-то чудом, могла исказить его мимику хотя бы на секунду.       Именно в ней Тэцуджи Морияма сбрасывал свой непробиваемый панцирь и становился тенью тех самых безумных ученых, которых изображали в стереотипных мультсериалах. Он все еще держал непроницаемую маску равнодушия, однако она никогда не касалась его черных глаз. И впервые всмотревшись в них, Рене едва удалось подавить вздрагивание, когда увидела в отражении зрачков всполохи невидимого пламени. Только не как у обжигающего теплого костра, у которого грелись продрогшие путешественники, а как у тусклых огней ручных фонарей. Мертвые огни. От них разило манией. Пустотой. Смертью. И Рене убедилась позже, что дурацкая поговорка о душе не казалась такой уж бессмысленной.       Тэцуджи Морияма любил свою лабораторию и то, что в ней изучали. На любой вопрос, касающийся исследований, он отвечал с небывалым удовольствием. Всячески поощерял идеи своих сотрудников и совершенствовал их до идеала. Оказывал помощь при препарировании мелких земноводных и смешивании растворов.       Его терпение казалось безграничным: брось ты неуместное замечание в его сторону, он и бровью не поведет. Однако первое впечатление обманчиво. Чего не мог потерпеть Тэцуджи Морияма, так это халатного отношения к лаборатории. А также оспаривания его личных проектов.       Определенного проекта.       Еще при устройстве на работу Тэцуджи Морияма протянул каждому по контракту, в котором было лишь два пункта. Не разглашать информацию и служить на благо «Мориямс корпорейшн» до самого конца. Заработная плата была настолько огромной, что они могли обеспечить безбедное существование не только себе, но и своим детям и внукам.       Рене не могла понять, почему Мориямы наняли именно их. Пока однажды Тэцуджи не упомянул, как бы между прочим, во время совместного препарирования лягушек:       — Рико рассказывал о друзьях Жана. И я был наслышан о том, насколько успешно продвигается их учеба. Я подумал, что будет неправильно разлучать моего приемного сына и его друзей. Почему бы не убить двух зайцев одним ударом?       И он улыбнулся, но улыбка показалась натянутой и едва-едва язвительной.       Жан сокрушался еще несколько вечеров после того признания.       — Они специально. Сделали все это нарочно! Они сделали все, чтобы контролировать нас… Меня!       Никто из их компании не усомнился в правдивости тех заверений.       Помимо их троицы, Тэцуджи Морияма нанял еще одного выпускника того же университета: Эдриана Уилкоксона из Бостона. Только, осознавала Рене, если ее, Элисон и Джереми в большей вероятности взяли из-за Жана, то Эдриана исключительно из-за собственной одаренности и уникальных способностей. Все преподователи и профессора пророчили ему большое будущее в науке.       И возможно так бы и было, если бы Эдриан Уилкоксон не попал в поле зрения Мориям. Безусловно, лаборатории нужны были не только прагматичные ученые, но и репутация, повышающаяся за счет них. Эдриан же видел и шанс для себя. Очевидно: только дурак откажется от места в крупнейшей лаборатории побережья.       Только если Рене знала, на что они были обречены, то Эдриан даже не догадывался. Не предполагал он и то, каким человеком является Тэцуджи и в какие моменты с ним необходимо было притормозить.       Эдриан не знал, и его нельзя винить за это. Но незнание никогда и никого не освобождало от ответственности.       У Тэцуджи Мориямы был замысел. Он…       — Исследование русалок? — воскликнула Элисон, как только смысл произнесенных слов дошел до нее.       Рене отвлеклась от пробирок, в отличие от Жана, который продолжал распрямлять фитилек спиртовки. Она же не удержалась от любопытного взгляда. Как и Джереми, и, в конце концов, Эдриан, который словно нехотя оторвался от чтения.       Тэцуджи улыбнулся снисходительно.       — Мифы о них весьма занимательны. Только подумайте: скорость, выносливость, быстрая регенерация. За милыми личиками и очаровательными глазами скрывается смертоносный хищник.       — Но… разве они реальны?       — О, мистер Нокс, я не настолько безумен, чтобы верить в несуществующее. Но мне нравятся загадки, — он приблизился и замер рядом со столом Рене и Жана. — И я считаю, что все мифы — это сплошные загадки, которые так и хочется разгадать.       В считанных дюймах от Рене с громким хлопком упала папка. Ей едва удалось подавить дрожь, однако почувствовала, как вдоль позвоночника пробежали мурашки. Жан же не обращал ни малейшего внимания: его руки не дрогнули от сильной вибрации. Он выглядел нетронутым словами Тэцуджи, будто все, что имело для него значение в этот момент, находилось в небольшой колбе с фиолетовым раствором. Однако, присмотревшись, Рене увидела, насколько усердно Жан старается не шелохнуться. Все движения были механическими, отточенными множеством лет, и словно случайность могла вмиг разрушить эту конструкцию.       Тэцуджи тем временем продолжал. Его пальцы спешно перелистывали содержимое папки.       — Я изучил много источников. В основном пишут, что когда-то русалки населяли всю водную поверхность земного шара. В каждой культуре их звали по-разному: нинге, нереиды, мерфолки, сирены. Возможно, это были только разновидности, и существовали они все. Но факт остается фактом: они были, есть и будут русалками.       Рене бросила краткий взгляд на Элисон, которая смотрела с неприкрытым скепсисом, а после на Джереми, наблюдающего за Тэцуджи с недоверием. Один Эдриан выглядел предельно серьезным, но с каждым словом Мориямы его брови все больше искажала хмурость.       Рене вновь посмотрела на Тэцуджи, когда он заявил:       — Есть информация, что численность русалок сократилась из-за контрабандистов, которые вылавливали их ради драгоценной чешуи, а иногда и мяса. Знаете, для истинных гурманов и ценителей экзотической кухни, — он коротко рассмеялся, однако смех был больше похож на тихое фырчание. — Я же хочу исследовать природу этих гордых существ.       — Но ведь это только миф?       Тэцуджи посмотрел прямо ей в глаза, и Рене твердо встретила его взгляд.       — Мисс Уокер, я думаю, вы смышленная девушка, и вам не трудно догадаться, что ерундой страдать я не стану.       Уголок рта оттянула улыбка.       — В каждом мифе есть доля правды. Иначе как сотворить историю?       Повисла тишина. Тэцуджи продолжал смотреть, и его взгляд был таким пронзительным и тяжелым, будто повелевал: отвечай! Рене глянула вниз и увидела Жана, который больше не двигался. Его лицо приобрело пепельный оттенок. Ее желудок сжался. Она догадывалась, на что намекал Тэцуджи, но поверить в это пока не могла. Но уверенность, с которой говорил их босс, ставила под сомнения все ее сомнения.       Она открыла рот, чтобы наконец ответить, хоть что-то, лишь бы сгладить ощутимое напряжение, как ее опередил Эдриан. Точнее, его заливистый смех.       — Простите, босс, но русалки? Получеловек, полурыба, я верно понимаю? Это же нелепо!       Тэцуджи бросил взгляд через макушку Рене и улыбнулся.       — Мистер Уилкоксон, ваше мнение имеет место быть. Но прошу заметить: мы ученые, которые изучают и совершают открытия. Это может быть серьезным прорывом в науке.       — Вы не обижайтесь, мистер Морияма, но будь русалки реальными, их бы уже давно отыскали. А до тех пор это только ваши предположения, которые ничего, кроме смеха, не вызывают.       Рене все то время не отрывала взгляда от лица Тэцуджи, потому ей удалось заметить, как на секунду дрогнула его маска. Она чуть не отшатнулась. Тэцуджи улыбнулся шире, однако в глазах промелькнула тьма.       — Океан изучен только на пять процентов. Я бы не был так поспешен в своих утверждениях на вашем месте.       Он перевел взгляд в сторону.       — На сегодня все. Прошу, приведите в порядок свои рабочие места.       Черные глаза наконец посмотрели на Рене.       — И вы, мисс Уокер, можете быть тоже свободны.       Тэцуджи отошел в сторону. Его руки стали быстро собирать листы в папку. Рене посмотрела вниз и увидела, как Жан так же торопливо убирает колбы и пробирки. Она, будто сбросив оцепенение, принялась ему помогать.       Прежде чем Тэцуджи ушел, он остановился на пороге и бросил:       — Мистер Уилкоксон, зайдите ко мне на пару минут.       И исчез во тьме коридоров.       Рене посмотрела через плечо на Эдриана, который невозмутимо раскладывал журналы со статьями на полках шкафа. У нее было предчувствие, и ничего хорошего оно не предвещало.       Она хотела двинуться к Эдриану, когда ее запястье перехватил Жан. Рене бросила непонимающий взгляд, но он покачал головой.       Не только она это понимала.       Ей не осталось ничего иного, кроме как смотреть вслед удаляющемуся Эдриану, который насвистывал себе под нос не складную мелодию.       С того дня Эдриан больше не проводил с ними время. Рене видела его редко и в основном с расстояния несколько футов, но даже оттуда она могла разглядеть болезненный вид его лица. Глаза ввалились внутрь черепа, синяки под ними казались неестественными, что приводило в больший ужас. При любой попытке заговорить Эдриан отшатывался, а после извинялся и слабо смеялся, но смех казался наигранным.       Рене хотела разобраться, но ее одернули в очередной раз. Теперь Элисон.       — Не смей. Я не хочу потерять тебя из-за твоей дурацкой жертвенности.       После того дня все прошедшие недели слились в один миг. Тэцуджи больше не поднимал тему русалок, да и появляться в их компании стал реже. А если он и приходил, то совсем не в том привычном ровном настроении, а в чуть приподнятом. И взгляд, который Тэцуджи неустанно держал на Рене, настораживал еще больше.       Она слишком хорошо помнила тот день. Рене сразу же насторожилась, когда Рико влетел в комнату отдыха, куда собрались на ланч Элисон и Джереми. Они с Жаном подошли немного позже и не успели сесть за стол, как их разговор прервали.       Жан замер рядом с ней, когда Рико заметил, как соприкасаются их плечи. Уголок рта оттянула гримаса отвращения, но он невероятно быстро совладал с собой. Более того, Рене заметила, как загорелись огоньки сумасшествия в его глазах, что совсем ей не понравилось.       — Жан, Рене, за мной. Босс хочет вас видеть.       И, широко улыбнувшись, упорхнул прочь из комнаты. Рене оглядела сидящих в комнате и, кивнув Элисон, пошла следом за Рико. Жан не отставал.       Безумие Рико не было чем-то новым, но что-то в его поведении на этот раз насторожило. Он казался чрезмерно возбужденным, будто художник, захваченный пришедшим вдохновением.       Рико отвел их в запретное крыло. Даже Жан, выросший в этом месте, никогда не бывал там.       Рико подошел в одной из железный дверей, провел картой по пропускной системе и ввел пароль. Спустя секунду раздался звуковой сигнал, и Рико толкнул дверь, исчезая в комнате. Рене и Жан поспешили за ним, пока она не захлопнулась.       Первое, что заметила Рене в потайной лаборатории, был Тэцуджи. Его фигура загромождала что-то, похожее на огромный стеклянный гроб, приваренный к столешнице. Ее взгляд проскользил по помещению, отмечая два ряда железных столов, заставленных ящиками, колбами с растворами и пустыми клетками, у стен. Чуть дольше он задержался на огромной стеклянной стене, больше напоминающей аквариум, встроенный в стену. Посмотрев в угол у аквариума, она замерла, увидев там сидящего Эдриана. Поймав ее взгляд, он тут же опустил голову и уставился в пол.       Рене вновь посмотрела на Тэцуджи. Она и не чувствовала, как сжалась грудная клетка, пока Жан не прижался плечом к ее плечу. Дышать стало легче.       Рико замер рядом с Тэцуджи. Восторг в его глазах, казалось, затмевал все отторжение и отвращение, которые растекались по лицу, если Жан находился с кем-то, кроме него. Он вскинул подбородок, чтобы заглянуть в черные глаза дяди, и тот ответил кивком, прежде чем перевести взгляд на них.       — Жан. Мисс Уокер. Спасибо, что так быстро отозвались. Я посчитал, что вы должны увидеть это первыми.       — Увидеть что? — так и повисло невысказанным на губах Рене, когда Тэцуджи и Рико разошлись в разные стороны.       Ее глаза широко распахнулись. Жан рядом с ней слабо дернулся.       Именно тогда Рене увидела ее: крохотную русалку. Точнее, русала. Ослабленного и неподвижного, скорее всего накачанного большим количеством снотворного, исхудавшего и посеревшего.       — Это…       — Ни слова. Это запрет. Считай наша маленькая тайна, — хихикнул Рико. — Мы поймали его случайно. Маленький русал был неосторожен, и мы его хвать!       Он часто захлопал в ладоши. На губах растянулась злорадная улыбка.       — Их было больше, но малек не успел спастись, — начал говорить Тэцуджи. — В отличие от его семейства.       Рене не могла оторвать взгляда от русала. На первый взгляд он казался мертвым, но едва трепыхающиеся жаберные щели указывали на жизнь.       — Что странно, — тем временем продолжал Тэцуджи. — В записях утверждали, что русалки с трепетом относятся к своим колониям. Жестоки в защите своих сородичей. Особенно детенышей. Вот только, видимо, это ложь. Они даже не задумывались: уплыли прежде, чем малец успел смекнуть, что к чему.       Рене чуть вытянула шею, чтобы рассмотреть русала получше. Она не решалась приблизиться. Жан тоже не двигался.       Будто осмыслив, в чем дело, Тэцуджи тихо хохотнул.       — Подойдите ближе. Он не укусит. По крайней мере, пока он за стеклом.       Рене сглотнула, прежде чем двинуться в сторону ящика. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки. Жан замер позади. Рене спиной ощутила тепло его тела.       Русал казался слишком маленьким, но даже для его небольшого роста стеклянный ящик выглядел тесным. Его длинный хвост, покрытый миллиардами янтарных чешуек, сложился вдвое, отчего хвостовой плавник едва не касался перепончатых ушей. Когтистые руки лежали вдоль туловища, пальцы едва подрагивали.       — Как вы его нашли? — услышала свой вопрос Рене будто со стороны.       — У нас были свои координаты. Уже давно мы выискиваем их. Запрет на их поимку связывает нам руки и значительно замедляет поиски, но мы не сдаемся.       — Запрет?       — Мисс Уокер, что вам известно о русалках?       — Совсем недавно я считала, что они миф, — осторожно подобрала она слова, на что Тэцуджи кивнул.       — Верно. Но, думаю, вы помните мои слова о том, что в каждом мифе есть своя правда. Русалки и вправду существуют, и пару столетий назад их количество было неисчислимым. Однако из-за людской жадности, контрабандистов и охоты их стало гораздо меньше. А после правительство признало русалок исчезающим видом, потому-то и ввели запрет на их поимку. Но даже тогда их больше никто не видел. Они буквально залегли на дно. Все подумали, что они вымерли. Русалки исчезли, закон забылся, человечество успокоилось. Но я не терял надежды. Я знал, что они где-то тут. И оказался прав.       — Почему он здесь? Раз это запрещенно, — послышался сдавленный голос Жана. Он казался таким же ошеломленным видом русала, но не удивленным его существованием. Будто знал.       — Мы совершаем благое дело, — воодушевленно произнес Тэцуджи. — Он первый, кто смог продержаться несколько суток.       Рене замерла, когда Жан не сдержал ошарашенного шепота:       — Первый?       — Были и другие?       — Наш промах. Мы приступали к исследованиям сразу, что было неправильным. Это провоцировало болевой шок, а в силу ослабленного состояния быстро наступала смерть. Но с ним, — он приложил ладонь к барьеру, — мы не допустим такой ошибки.       — Зачем он вам? — наконец она оторвала взгляд от русала, чтобы посмотреть на Тэцуджи.       Он терпеливо ответил.       — Думаю, вы помните то, что я рассказывал про них. Русалки — удивительные существа. Они выносливы и сильны, ловки и хитры. Но куда больше меня занимает знание об их превосходной регенерации…       Он сделал небольшую паузу, чтобы убрать руку с ящика и отойти в сторону. Тэцуджи бросил взгляд на молчавшего Рико и едва тряхнул головой.       — Вообразите, что будет, если люди смогут исцеляться также быстро. Отныне ни одна пулевая рана или тяжелая болезнь не будет страшна нам.       — Вы хотите ставить… эксперименты?       Она старалась держать голос ровным, но все же он дрогнул в конце.       — Иначе никак.       — Но это, — ее ужаснула вырисовывающаяся картина, — не кажется вам неэтичным? Они, наверное, разумные существа.       — Ох, мисс Уокер, вы забываетесь, — улыбнулся он мягкой снисходительной улыбкой, будто пытался донести информацию до пятилетки. — В нашей сфере этика неприемлема. Не в таких случаях.       Жан наконец-то поравнялся с ней. Его глаза блуждали по скрученному тельцу русала и изредка задерживались на бледном лице.       Рене отыскала взглядом другое лицо, ничуть не уступающее собственной бледностью русалу. Эдриан по-прежнему смотрел в пол. Плечи были неестественно выгнуты.       — Эдриан здесь, — подметила она.       Тот вздрогнул, будто звук своего же имени причинил боль, но больше никак он не отреагировал. Тогда Рене посмотрела на Тэцуджи, игнорируя слабое тыканье большого пальца Жана в бедро. Ни один мускул на лице не дрогнул, когда Морияма спокойно ответил:       — Мистер Уилкоксон во истину талантливый человек. Его натура, ставящая все под сомнение без должного доказательства, не может не вызывать уважения. Я решил предоставить ему доказательства. И знаете, он поверил и более того стал оказывать помощь в этом нелегком деле.       Он чуть склонил голову в сторону и спросил:       — Не так ли, мистер Уилкоксон?       Рико внезапно хихикнул, из-за чего Эдриан сжался, будто пытаясь стать меньше, и тихо ответил:       — Так, босс.       Тэцуджи вновь посмотрел на Рене.       — Я удовлетворил ваше любопытство, мисс Уокер?       Она понимала, в какой ловушке очутилась. Все они.       Ей удалось задержать воздух в груди, чтобы его резкий поток не сломил твердость голоса.       — Более чем.       И Тэцуджи, улыбнувшись, отступил.       — Тогда познакомьтесь с вашим новым другом. Отныне вы оба ответственны за него. И пока ни слова ни мисс Рейнольдс, ни мистеру Ноксу. Их время еще придет.       Рико двинулся следом за ним, бросив напоследок прищуренный взгляд. Рене же подошла едва ли не вплотную к ящику и вгляделась в него. Жан остановился рядом, но она знала, что смотрит он не на русала. Висок стал зудеть от тяжести пристального взгляда. Рене проигнорировала его, сосредоточив внимание на золотых прядях у коричневых ушей. Перепонки едва растягивались, когда они слабо раскрывались в веере.       Она стояла так долго, как было позволено, но глаз русал так и не открыл.

***

      Рене резко подняла голову. К щеке прилипла одна из бумажек, на стопке которых, видимо, она и уснула. Она оторвалась с характерным шелестом, а после пальцы разгладили ее следы на коже.       До ушей донесся очередной спор Элисон и Джереми. Сквозь расплывающееся после сна зрение она смогла разглядеть их фигуры, все еще стоящие за тем же столом.       Пока Рене пыталась вернуться в реальность, рядом с ней упал пластмассовый стаканчик. Из-под крышечки доносился слабый запах кофе с корицей. Она благодарна улыбнулась Жану, который мгновением позже приземлился рядом с ней с идентичным стаканчиком.       — Они не прекращают вот уже два часа, — подметил он, отпивая кофе. — Хорошо спалось?       Рене запрокинула руки вверх, потягиваясь, после чего потянула шею. Напоследок потерла лицо, чтобы избавиться от остаточной сонливости.       — Неплохо, но, возможно, было бы лучше, если бы они не орали так громко.       Жан усмехнулся и проследил взглядом, как стаканчик коснулся ее губ, после чего сказал:       — Джереми предложил использовать подлодку. Одну из тех, которую вы используете при волонтерстве. Только вот датчики на корабле с легкостью засекут нас.       Рене вновь отпила кофе. В голове зашевелилась мысль.       — А что, если он прав?       Жан вопросительно хмыкнул.       — Они могут засечь подводную лодку, это факт. Но что, если в лодке нас не будет?       Жан смотрел на нее некоторое время, после чего губы исказил довольный оскал.       — Приманка.       Рене кивнула.              — Нужно отвлечь их внимание. Русалки — вот цель. Они в последнюю очередь задумаются о ком-то, вроде нас.       — Остается узнать, сколько и где будет людей, — Жан ненадолго прикусил губу. — Возможно, мне придется приложить немало усилий, но может получится отправится вместе с ними. Так бы я мог попытаться отвлечь их.       Рене согласилась.       — Но это только идея. Еще столько нужно доработать.       Жан слабо улыбнулся.       — Но мы знаем, куда двигаться.       Рене не смогла воспротивиться желанию. Жан улыбался так редко, а в этой улыбке она увидела надежду, которая передалась и ей.       Рене широко улыбалась, когда воскликнула:       — Джереми! Эли! У нас есть план!