Выбор

      В последнее время кошмаров стало больше.       Эндрю еще никогда не выглядел настолько изнеможденным. Нил не мог точно вспомнить, когда собственный сон был таким же чутким, как в те ночи. Возможно, с момента смерти матери, когда он начал выживать самостоятельно.       Чаще всего Нила будили стрекочущие звуки, вырывающиеся из часто вздымающей груди Эндрю, и сильная дрожь тела, отдающаяся ему же в кости. Случалось и такое, что его поднимала Пуч, которая словно чувствовала неладное и начинала копошиться в его кудрях, больно натягивая отдельные пряди.       Последующий день после вновь незадавшейся ночи ощущался тупой болью в затылке и общей тяжестью головы. Мысли были спутанными, язык ватным, отчего казалось, что все озвученные слова слышались невнятным бормотанием. Нил чувствовал усталость, но куда труднее ему было видеть осунувшееся лицо Эндрю. Он выглядел истощенным. Видения не отпускали его, а наоборот: детализировались, становились извращенной версией кошмаров, готовых воплотиться в жизнь.       Эндрю отмалчивался об их содержании, но и Нил не был дураком: несложно было догадаться по тому, как он вцеплялся в Нила при пробуждении и подолгу не мог отпустить, словно опасался, что тот исчезнет.       Иной раз случалось такое, что Эндрю бормотал во сне. Нельзя было понять, что именно ему снилось, но Нил слышал обрывки слов: не враг, дом, вернулись. Чаще ему доводилось слышать собственное имя. И взывал к нему Эндрю отнюдь не радостно.       Они безумно устали. Возможно, именно потому сегодня ему удалось впасть в состояние глубокой дремы, что даже чувствительные уши не смогли уловить мерное покачивание течения.       Нил испуганно отпрянул, когда бок взорвался тупой болью. Краем глаза он заметил, как из взъерошенных волос вылетело зеленое тельце Пуч. Нил даже не задумался, что с ней — у него едва получилось совладать с желанием сорваться с места и удрать. Но он остановил себя и обмер, когда увидел, насколько безутешным выглядел Эндрю.       Его встревожил потухший, мертвый взгляд потемневших глаз. И то, как дрожащие руки обхватили исколотую шрамами шею. Когти чуть надавили на кожу, и Нил осознал, что Эндрю находился в опасной близости от того, чтобы пробить себе сонную артерию (если она у них существовала).       Он находился в паре дюймов от чужого тела и опасался спровоцировать, если коснется его в таком состоянии. Ничего не оставалось, кроме незамедлительно заговорить:       — Эндрю. Эндрю, ответь мне.       Его перепончатые уши даже не дернулись. Эндрю смотрел перед собой, и взгляд черных глаз ни на мгновенье не показался осмысленным.       Нил быстро переключился на русалочью трель, ведь это единственное, что ему оставалось. Эндрю отреагировал не сразу, но по истечению долгих и томительных минут его руки соскользнули вниз, оставив на шее красные отпечатки пальцев.       Нил не успел позвать его вновь, как по телу Эндрю прошлась крупная судорога, отчего он весь сжался на короткий миг. Через секунды раздалось несмелое урчание.       — Да, давай, Эндрю, — подбадривал его Нил, не забывая заливаться щекотливой трелью, которая с практикой стала даваться ему легче. — Посмотри на меня.       Эндрю медленно выпрямился. Подбородок дернулся, прежде чем голова повернулась в его сторону. Во взгляде все еще просматривалась дымка от кошмара, но, по крайней мере, в нем также прослеживалось узнавание.       — Нил?       Тот закивал.       — Да. Да, это я.       Эндрю моргнул. Движение выглядело заторможенным, но Нил не беспокоился, ведь Эндрю приходил в себя. Собственное сердце замедляло сумасшедший темп, успокаиваясь.       Эндрю задумался. Он выдержал недолгую паузу, после чего спросил неуверенно:       — Ты правда здесь? Со мной?       И тело, будто борющееся с собственной уязвимостью, попыталось избавиться от нее через резкое вздрагивание.       — Да. Конечно, да. Можно я коснусь твоей руки?       Эндрю кивнул, но весь его вид кричал о недоверчивости. Он все еще сомневался, что не находится в одном из кошмаров.       Нил не стал медлить: аккуратно обхватил запястье правой руки и потянул на себя. Эндрю слепо следовал за ним, пока ладонь не прижалась к шершавому боку.       — Помнишь, мы с тобой договаривались? Коснись шрама, чтобы ты смог вернуться ко мне.       Нил рефлекторно выдохнул ртом и тише произнес:       — Здесь только ты и я. Мы обещали защищать друг друга. Сейчас ты в безопасности, Эндрю.       Нил чуть сгорбился, чтобы заглянуть в глаза, стремительно поглощающие яркостью янтарной радужки тусклые блики. Даже в полумраке утра и тьме пещеры они горели светом.       Эндрю выждал паузу, после чего его рука сдвинулась, пока не прижалась к толстому шву шрама. Они молчали, пока пальцы продолжали прокладывать знакомые очертания, выводимые уже не в первый раз. Нил видел, как растягивались перепонки между ними, когда Эндрю ощупывал его. Слишком мягко и нежно для того, кто мог быть жестоким даже к себе в приступе паники.       — Ты в безопасности, — вместе с пузырьками Нил выдохнул повторное обещание. — Я рядом.       И по истечении томительных минут Эндрю сдвинулся с места, чтобы прислониться к нему вплотную. Их плавники прижались друг к другу, и Нил, немного выждав, осторожно обогнул хвостом нижнюю часть чужого туловища. Эндрю испустил последний дрожащий вздох, после чего обмяк.       Нил продолжил держать его даже тогда, когда сквозь водорослевый занавес пещеры проникли первые лучи рассвета. Слова не шли, но они в них не нуждались. Лишь единожды, когда Пуч несмело подплыла к ним, Эндрю просипел:       — Вот ты где, пучеглазое нечто.       Нил мягко улыбнулся, услышав негодующее перещелкивание Пуч.       Он не понимал, как сильно было напряжено его тело, пока Эндрю не опустил голову ему на плечо и тихо засопел.       Только тогда наступило долгожданное спокойствие.       Его шрам продолжало согревать касание лежащей ладони.       Больше он не мог молчать. Смотреть на Эндрю и делать вид, что все под контролем, когда это было смехотворной ложью, было выше его сил.       Они заканчивали завтракать анчоусами, выловленными Нилом, рядом с пещерой. Будь иная ситуация, он бы ликовал и подразнивал Эндрю тем, что совсем скоро нагонит его в охоте (пусть это и было неправдой).       Вместо этого он жевал рыбу, не чувствуя вкуса, и старался лишний раз не смотреть на тени, залегшие под ореховыми глазами. Нил делал это слишком часто, отчего Эндрю уже не скрывал свой хмурый взгляд.       Напряжение между чувствовалось все сильнее.       Ситуацию нисколько не улучшала Пуч, которая будто с цепи сорвалась и продолжала докучать своим верещанием. В какой-то момент Эндрю не сдержался и угрожающе зашипел. Она, испуганная, скрылась в челке Нила, однако благоговейная тишина длилась недолго.       Эндрю ударил хвостовым плавником, да так сильно, что вокруг них воспарило облако из пыли и мелких камешков. Нил отмахнулся рукой, чтобы песок не попал в рыбу, но безуспешно. И без того слабый аппетит пропал окончательно.       Нил отложил надкушенного анчоуса в сторону и тряхнул головой, чтобы избавиться от шума, причиняющего головную боль.       — Что с ней? — все же задался вопросом он, осмелившись посмотреть на Эндрю.       — Ей наскучило это место. Несносной хочется в океан.       Он проглотил рыбу, после чего мрачно добавил:       — Будто ее здесь держат.       Пуч, недовольная игнорированием, пискнула громче, отчего Нил вздрогнул и рявкнул:       — Прекрати, пока не сбросил!       Вновь повисла тишина.       Выждав долгую паузу, Нил облегченно выдохнул. Его наконец-то услышали.       Он бросил взгляд на сложенную между ними кучку анчоусов, которая и так не была большой, но ее размер нисколько не уменьшился за столь продолжительное время.       Нил посмотрел на Эндрю. Он продолжал жевать, но вяло и неохотно, будто и ему еда не доставляла такого же удовольствия, как обычно. Его лицо выглядело пустым, а глаза — отсутствующими, словно Эндрю находился в другом месте.       Нил коротко стрекотнул, прежде чем спросить:       — Я могу задать вопрос?       Эндрю лишь моргнул, прежде чем незаинтересованно ответить:       — Ты уже спросил.       Нил поморщился, но настоял:       — Ты знаешь, о чем я.       Тот пожал плечами. Нил старался не раздражаться.       — Что тебе снится?       — Все те же картинки. Почти неизменно.       — Это связано с твоим прошлым?       Взгляд Эндрю дрогнул, но в последний миг он остановился, так и не встретившись с глазами Нила. Однако ему все же ответили:       — Не только.       Нил огладил языком нижний ряд клыков, после чего решился на главный вопрос:       — Это связано с появлением твоих шрамов?       Эндрю наконец-то посмотрел ему в глаза. Он чуть сощурился, когда подметил:       — Ты более любопытствующий, чем в последние дни.       — Я волнуюсь. Тебе становится хуже.       — И ты думаешь, что это знание чем-то должно помочь? — насмешливо произнес Эндрю и отмахнулся от того, чем хотел возразить Нил: — Даже если так, ты никак это не исправишь. Это дело прошлого, не стоит его ворошить.       — Но тебя это беспокоит, — нахмурился Нил. — Или я должен притворяться и делать вид, что все в порядке, когда это не так?       Эндрю дернул плечом и отложил рыбу. Нил со стыдом отметил, что и его аппетит теперь был безоговорочно испорчен.       — Делай, как знаешь. Но я разберусь с этим сам, — он отвернулся и поднялся, и Нил предпринял последнюю попытку:       — Поговори со мной, Эндрю. Не оставляй это так.       Он также поднялся и приблизился к Эндрю. Между ними сохранилось небольшое расстояние, когда Нил остановился.       — Я хочу помочь.       Эндрю промолчал. Нил не видел выражение его лица, но по напряженным плечам и сжатым кулакам понимал, как трудно ему перебороть себя.       Наконец Эндрю обернулся. Его взгляд был полон решительности.       — Ты ведь не отстанешь, — это не было вопросом, но Нил все же заверил:       — Если ты не скажешь мне прекратить.       Эндрю стрекотнул.       — Сколько бы не думал, так и не решил: послала тебя Богиня в качестве дара или в наказание за все мои грехи?       — Я думал, ты считаешь меня интересным, — уголком рта улыбнулся Нил, на что Эндрю закатил глаза:       — Я такого не говорил.       — И никогда так не думал?       — И этого я не говорил.       Нил не удержался от смешливого стрекота. Эндрю и сам слабо улыбнулся.       — Но я помню, как ты говорил, что я красивый.       Эндрю наигранно возмутился:       — Луна, я был лучшего мнения о твоей памяти!       Нил не понял, как вместе с громким перещелкиванием грудь задрожала от мягкого урчания. И пусть: впервые за столько дней они ощутили хоть какую радость вместо знакомой угрюмости. Эндрю, несмотря на усталость, казался оживленным и по-настоящему довольным. Нил даже осмелился качнуть хвостом и задеть его плисированные плавники. Эндрю ответил ему тем же: толкнул смелее, но также осторожно, будто прощупывал почву между ними.       Они продолжали обмениваться тычками, потому не заметили, как закружили по кругу, пытаясь избежать столкновения. Пока один настигал, другой пытался отпрянуть, но неизбежно терпел поражения. Нил чаще выходил сухим из воды, из-за чего Эндрю начал жульничать: в ход были задействованы руки, щипавшие бока Нила в самые неожиданные моменты.       Он извивался, но не пытался уплыть. Ему нравилось озорство, затаившееся в просветлевших золотистых глазах, и лукавость на растянувшихся в улыбке губах. Нил скучал по такому Эндрю: любопытствующему русалу, с которым встретился впервые.       В какой-то момент он не выдержал и обхватил его щеки руками. Нил замер у лица Эндрю, их губы разделяли ничтожные дюймы.       — Спасибо, — выдохнул ему в приоткрытый рот, пока он смотрел из-под полуопущенных ресниц, — за все.       Эндрю поцеловал первым, и Нил не посмел отпрянуть от его мягких губ. Краем сознания он отметил, как заботливо приложили отросшие медные волосы на затылке, прежде чем проскользнуть пальцами к его щеке и замереть.       Эндрю отстранился, но не отпустил.       — Я не трус.       — Я знаю.       — Но только и делаю, что выставляю себя им.       Нил хотел покачать головой, но рука на лице не позволила дернуться.       — И я не лжец. Ненавижу ложь. И возненавижу себя, если буду поступать также.       Нил упрямо выдохнул ему в лицо поток пузырьков, на что Эндрю сощурился:       — Очень по-взрослому.       Нил коротко стрекотнул, но тут же оборвал себя, когда пальцы, лежащие на щеке, двинулись вверх и зарылись в волосы. Он издал удовлетворенное урчание, когда Эндрю почесал курчавые прядки у виска.       — Ты пытаешься меня отвлечь?       Эндрю усмехнулся:       — Может быть.       А после резко, будто сорвал с раны пластырь, сказал:       — Я вижу сны, связанные с воспоминаниями из прошлого, когда я получил, — свободной рукой он указал на шею и ключицы, — это.       Эндрю осекся, будто не зная, с чего начать. Нил, прежде чем поделиться догадкой, созревшей в голове не один месяц назад, большими пальцами погладил тонкую кожу под ореховыми глазами. Этот жест успокоил: Эндрю на мгновение опустил веки и негромко заурчал.       — Ты был в плену, не так ли? И это произошло неслучайно.       Эндрю словно нехотя открыл глаза.       — Давно ты догадался?       — Возможно, но не был до конца уверен.       Эндрю кивнул.       — Ты спрашивал меня, почему я тебя спас.       — Ты сказал, что русалкам нравятся красивые вещи.       — Возможно, твоя память не так безнадежна, — прищелкнул языком Эндрю и, не отрывая взгляда от его глаз, добавил:       — Все так. Но все же я кое-что не упомянул. Правила нашей игры не запрещали мне промолчать.       Нилу показалось, будто сердце замерло в груди, опасаясь своим перестуком заглушить долгожданную правду.       — Твоя красота, — он вновь пригладил его волосы, — не была решающим фактором. Нужно быть цианеей, чтобы рискнуть собственной жизнью ради другого.       — Но ты рискнул.       — Я помог тому, кто нуждался в этом. Мне же не помогли. Это стоило многого.       Нил держался уверенно, но изнутри его начинало потряхивать. Одно предположение было ужаснее другого, отчего сердце загрохотало, а в ушах зашумела пульсирующая кровь.       — Что произошло?       Его правая рука проскользнула вверх и почесала за ухом. Он не знал, кто из них больше успокоился, но, казалось, это придало Эндрю недостающих сил.       — Я и мой брат лишились матери при рождении. Оказалась слабой и сгинула, не дожив до следующей луны. Отца мы никогда не знали. О нас заботился ее брат, Лютер. Он же по совместительству был главой колонии, где я рос. Мы никогда не жаловали друг друга. Он считал меня проблемным, — он зло улыбнулся, — в отличии от моего брата.       — Твой брат был проблемой?       Эндрю покачал головой.       — Я любил Аарона, поэтому терпел старика. Но мое терпение кончалось слишком быстро. Как и у Лютера. Возможно, только поэтому он позволил случиться тому, что случилось.       Эндрю прикрыл глаза и, как показалось Нилу, поддался своей слабости, когда придвинулся так, чтобы они соприкоснулись лбами. Из груди Нила вырвалая мягкая трель. Эндрю усмехнулся и вновь посмотрел на него:       — Тебе не надоело?       — Тебя это успокаивает. Мне нравится быть полезным хоть в чем-то.       Эндрю коротко прижался к его губам целомудренным поцелуем, после чего отстранился:       — В той колонии была традиция: взрослые русалки помогали малькам учиться охоте. В тот раз я и несколько мальков (Аарону тогда нездоровилось, он остался с колонией) с Лютером во главе отправились к прибережью. Изначально все было под контролем, хоть неподалеку и было рыбацкое судно. Лютер велел нам сконцентрироваться на охоте. Так вышло, что я отбился от остальных — меня охватил азарт. Мне хотелось уделать Аарона, который, на тот момент, был лучшим охотником, нежели я, — Эндрю усмехнулся воспоминанию, но стал серьезным, когда договорил: — Но не вышло. Я угодил в сети, которые неожиданно сбросили с судна. Лютер приказал малькам убираться, когда они, перепуганные моим верещанием, стали метаться и привлекать куда большее внимание.       — Что сделал Лютер? — Нил не заметил, как в голос прокралась сталь.       — Ничего, — и все внутри замерло, когда ужасающая своей жестокостью правда так легко сорвалась с губ Эндрю. — Он даже не попытался помочь. Только смотрел, как меня тащат наверх. Я мало, что помню — еще тогда мне не был известен человеческий язык, но догадаться было нетрудно об их намерениях. Так я оказался в том месте. Его называли, — он призадумался, пытаясь вспомнить, — лабораторией. Они брали мою кровь для опытов, — свободная рука на миг коснулась шеи, после чего быстро убралась, чтобы найти путь к боку Нила и прижаться к нему пальцами. — Они хотели получить то, что избавило бы их от всех болезней. Думали, что наша кровь поможет, — презренно выплюнул он, — но они только убивали меня.       — Скажи мне, что он мертв, — вне себя от гнева Нил не мог удержаться от утробного рокота. — Что русалки не оставили от него живого места.       Эндрю покачал головой.       — Но… Почему? — прозвучал он слишком отчаянно и жалко. — Разве мальки не важны колонии?       — Важны. Но русалки из колонии не знали о том, что сделал Лютер.       В голове Нила щелкнула неприятная догадка.       — Ты вернулся к ним? После случившегося?       — Я не мог оставить Аарона.       Нил открыл рот, но не смог выдавить из себя хоть одно нужное слово. Вместо этого он спросил:       — Как ты выбрался?       — Я был мальком, который продолжал верить. Люди причиняли мне боль, но нашелся один из них, кто меня вызволил. Я не знал их языка, но за время, проведенное среди людей, начал что-то понимать. Я видел их жесты и запоминал. Она даже пыталась меня учить, мне это быстро надоело. Но это не отменяет того факта, что я чему-то научился.       И Эндрю, будто нехотя, добавил:       — Я ненавижу людей — Луна мне свидетельница —, но не позволю себе соврать в том, что не все они жестоки. Во всякое случае, она.       На мгновение в Ниле зародилась надежда: возможно, признайся он Эндрю о своем происхождении, все бы обошлось.       Но последующие слова уничтожили все появившиеся ростки:       — Но пусть Богиня убережет ее от нашего повторного столкновения. Тогда я был мальком, но прошло много лун. Это не отменяет того факта, что она была частью того, что могло меня убить. И я никогда об этом не забуду.       Нил рефлекторно сглотнул.       — Хочешь сказать, что мог бы ее убить?       — Я не знал ее истинных мотивов. И никогда не поверю, что тот, кто охотится на нас, мог добровольно отпустить меня тогда, как даже сородич из колонии обрек меня на смерть.       Нил не мог избавиться от чувства стыда, когда трусливо сменил тему:       — Что было после того, как тебя вернули в океан?       — Я был слишком слаб, когда меня нашла старая русалка. Она была из кочующих, ее колония остановилась неподалеку. Би была на охоте, но вместо добычи привела меня. Ее колония переживала трудные времена — на предыдущем местообитании на них напали люди, многие погибли. Большая часть умерших были кормильцами. Они берегли последнюю пищу, но приняли меня так радушно, будто бы я не отбирал у них последнее. Но Ваймак, глава колонии, запрещал даже думать об этом. Би взяла меня на свое попечение: помогла окрепнуть, научила охоте, назвала сыном. Через несколько лун я и сам стал добывать пищу в колонию. Впервые за всю жизнь у меня появилась колония. Моя колония. Я не думал о возвращении, пусть поначалу и хотел. Но потом решил, что мне нечего делать там с теми, кто однажды попытался избавиться от меня.       — Но? — подсказал Нил, когда паузу затянулась.       — Пока я не встретил Аарона на охоте.       — И ты уплыл?       — Да.       Эндрю не был тем, кто жалел о своих поступках, но Нилу показалось, что тот выбор оказался для него непомерно трудным.       — Аарон узнал о том, что произошло?       Затянувшееся молчание было яснее любого словесного ответа.       — Почему?       — Лютер, несмотря на наши напряженные отношения, был уважаем и почитаем колонией. К нему прислушивались. Меня же некоторые остерегались — Лютер хорошо постарался. Малек создает проблемы, не следует правилам главы, перечит окружающим. Он неуправляем. Кому поверят, Нил: ответственному и заботливому главе колонии или мне? — он не ответил, поэтому Эндрю продолжил: — Я решил ему не говорить. Аарон тоже уважал Лютера, тогда как я, в его глазах, был предателем, который не вернулся к нему.       Челюсть издала неприятный щелчок от силы сжатых клыков Нила.       — В таком случае ему лучше не попадаться мне на глаза, ведь за свою стаю я готов выпотрошить.       Уголок рта Эндрю изогнулся вверх.       — Кого? Лютера или Аарона?       — Обоих, — пообещал Нил, сверкнув клыками.       — Мой брат всего лишь глупец. Нельзя винить его за это.       — Это его не оправдывает.       Эндрю поджал губы, но все же двинул плечом.       — Возможно, ты прав.       — Я обещал защищать тебя. Даже если это твой брат.       Эндрю издал ласковый стрекот и прижался лбом ко лбу Нила, отчего тот на мгновение замер, после чего обмяк.       — Это было слишком? — неуверенно спросил он.       Эндрю покачал головой.       — Мне нравится твоя целеустремленность. Но было бы забавно посмотреть, как ты пытаешься оттяпать Аарону ухо.       — Ухо слишком просто.       — На большее я пока не рассчитываю — тебе не достает опыта.       — Я восполню его энтузиазмом, — заявил Нил, на что Эндрю прищелкнул и умолк.       Они продолжали парить над песком, едва не задевая его плавниками. Плавное течение моря взъерошивало волосы на затылке, щекотало жаберные щели, ласкало плечи. Океан был спокоен. Казалось, что своими осторожными приливами он пытался утешить беспокойные мысли.       В один момент Нилу надоело и, все еще прижавшись к чужому телу, покачнулся в сторону и потянул Эндрю за собой. Тот не сопротивлялся. И так они медленно закружились. Их плавники изредка задевали дно, отчего песчинки взмывали в воду и, опускаясь, оседали на чешуйках хвоста.       Нил почувствовал, как зашевелились кудри челки, и удивился, заметив длинные усики-антенки Пуч. Удивительно, насколько тихо она сидела, раз ни разу не привлекла к себе внимание.       Эндрю тоже заметил, но ничего не сказал. Нил также не решился нарушить устоявшуюся тишину.       Он не знал, сколько прошло, минуты или часы, когда Эндрю хрипяще спросил:       — Я могу задать вопрос?       — Что угодно.       Кожа на спине покрылась мурашками, когда пальцы Эндрю медленно сместились с бока к позвоночнику и замерли у поясницы.       — Что произошло с твоим плавником?       И добавил, когда Нил задумался:       — Мальки долго не живут с таким дефектом. Они не могут приспособиться к среде. Но ты не только приспособился, но и дожил до такого возраста. Это удивительно, Нил.       Он чувствовал накатывающую дрожь. Язык инстинктивно огладил нижний ряд клыков. Дыхание едва участилось, из-за чего возникла нервозность. Нил опасался, что Эндрю заметит. Он старался держать лицо, чтобы не вызвать лишних подозрений. Слишком близок к Эндрю. Слишком легко выдать себя.       Но ему так хотелось признаться, наконец сбросить груз, отягощающий слишком долго. Он устал бояться и волноваться. Эндрю открылся ему, и Нил не мог не ответить ему тем же.       Они дороги друг другу. Эндрю был слишком дорог для него. Он хотел рискнуть, ведь надеялся, что также важен. Нужен настолько, что никакая ложь не посмеет уничтожить их это.       Они обещали защищать и оберегать. Эндрю поймет. Нил хотел верить в это.       И я не лжец. Ненавижу ложь.       Я не позволю больше никому причинить тебе боль.       Чем он будет отличаться от тех, кого так презирает Эндрю, если промолчит? Как оправдает себя за причиненную боль?       Он должен признаться.       — Его нет столько, сколько я помню себя таким. Мать помогала перемещаться до своей смерти, после я прятался в забытых илистых ямах и перебирался всем, что было. Потом я вынужден был уплыть — меня снова обнаружили люди. Потом ты… нашел меня.       Но оказался слишком слабым.       Эндрю кивнул.       — Хорошо, — и слабо улыбнулся, проводя ладонью вдоль позвоночника, отчего на коже Нила проступило больше мурашек. Только вызваны они были не желанной лаской, а тревожным беспокойством.       Нил нерешительно улыбнулся:       — Может, прикончим анчоусов и вернемся в гнездо? Или можем поохотиться на крабов?       Эндрю удовлетворенно стрекотнул и двинулся в сторону, утягивая его за собой.       — Или придумать более увлекательное занятие.       Нил пожал плечами, но смиренно последовал за Эндрю.       Его не отпускала мысль о совершенной ошибке. Он не догадывался о последствиях, даже думать об этом боялся. Страх потерять Эндрю пересиливал все доводы разума.       Не мог Нил знать и о том, что на поверхности, в тысячи ярдах оттуда, неизвестная девушка, однажды вызволившая Эндрю, узнала новость о том, что Натан Веснински, находившийся на корабле Рико Морияма, увидел русалок, одна из которых смутно напомнила пропавшего сына.       И не знал он о том, насколько они были близки.