Выбор

      Он плыл так, будто за ним гнался сам морской Дьявол.       Неосторожные рыбы, встававшие на пути, едва поспевали отклониться. Находились и те, которые оказывались более неповоротливыми — резкое течение от молниеносной скорости проскользнувшего русала отшвыривало их ко дну. В иной раз Эндрю бы притормозил, возможно даже прострекотал извинения пострадавшим существам, но только не сейчас, когда его душила нарастающая паника.       Его глаза судорожно оглядывали открывавшиеся пейзажи: рельефные кучи песка, возвышающиеся к небу кривые скалы, длинные ряды бурых кораллов. Он одновременно плыл и озирался: необходимо было найти хоть что-то знакомое, то, что укажет путь.       Его тело, отточенное едва ли не до совершенства лунами практики, начинало протестовать. Эндрю знал, что поступает опрометчиво — силы тратились бездумно, техника нарушалась неоднократно. Он игнорировал баланс, которым никогда не пренебрегал. Мышцы должны находиться в напряжении, но не стоит забывать давать им расслабление.       Но Эндрю было некогда. Все мысли занимало одно и то же воспоминание, которое, как бы ни хотел, не мог забыть. Им овладевали отчаяние и страх: он чувствовал, как фантомные клыки вгрызались в свинцовые от усталости мышцы хвоста, живота и плеч и тянули вниз, ко дну.       Эндрю упрямо встряхивал тело и, превозмогая наливающуюся боль, шевелил хвостом куда чаще. Нельзя было останавливаться: каждый миг мог стать последним для Ни…       Он с яростным стрекотом воткнул когти в ладони. Сильно, не щадя себя, так, чтобы пустить кровь. Это было безрассудством — даже маленькая капля могла привлечь изголодавшегося хищника, лишнее внимание ему было ни к чему. Но боль помогала притупить разгорающиеся чувства. Он был близок к краю, как никогда.       Глаза пронизывали блестящих от редких лучей солнца уплывающих анчоусов, но видели только багровую чешую, исчезающую за бортом корабля. Он следил за покачивающимися водорослями, но вспоминал плотные сети, крепко обмотавшие русалочье тело. Эндрю выхватывал взглядом ослепляющие всполохи покачивающихся на поверхности волн, но в воспоминаниях отпечатался лишь образ невероятно выразительных голубых глаз Нила, наполненных безутешной тоской.       Когти сильнее впились в кожу, раны, омываемые соленой водой, неприятно запекли. Эндрю продолжал плыть, хоть в голове завывала противная, оттого и пугающая своей идеей мысль: он заблудился. Ничто: ни камешек, ни брошенная прежним владельцем раковина, даже небрежные заросли водорослей не указывали верное направление.       Он резко остановился и быстро закружился вокруг своей оси, оглядываясь. Все было незнакомым. Ни следа на песке от их тяжелых плавников, ведь плавали они слишком близко к поверхности. Ни одной стайки рыб, которых неоднократно подмечал его взгляд, когда он резвился с Нилом в даппа. Ни скоплений кораллов на небольших скалах, за верхушки которых Эндрю чуть не зацепился хвостом.       Из груди вырвался пронзительно-громкий стрекот. Сдавливающая хватка страха на сердце никак не вязалась с его бешеным ритмом. Он пытался бороться, но с каждым лихорадочным движением вздымающейся груди дрожь вдоль позвоночника нарастала и словно паразит распространялась по всему телу. Эндрю дышал, но начинал испытывать одышку, будто провел в пути без остановки долгие луны. Глотать становилось труднее, ведь в глотке застрял ком панического ужаса.       Он попытался воспользоваться зовом: звуки были такими же безобразно отталкивающими и нескладными, как в прошлые разы.       Когда сетка натянулась и Нила стали поднимать вверх, Эндрю рванул следом. Когти вцепились в веревки, но ему не хватило изворотливости и сил разорвать их. Даже сейчас в ушах продолжало звучать эхо испуганного стрекота Нила.       Он помнил, как попытался последовать за ним, но едва успел отскочить, когда рядом упала еще одна сеть. Видимо, люди догадались, кого поймали, и решили испытать удачу вновь. Эндрю пробовал обойти, продумывал, как добраться до Нила, которого почти подняли на борт. Он понимал, что шансы малы, но и оставить его никак не мог.       Однако когда одна из сетей зацепила его хвостовой плавник, Эндрю разразился яростным перещелкиванием и сильно дернул веревки. Они легко поддались, и он быстро отплыл в сторону, подальше от злополучной ловушки.       Челюсти ныли от давления сжатых клыков, губы не переставали дрожать. Эндрю смотрел на дно корабля, покрытого ржавыми пятнами. Грудь ныла от тоскливой боли, испуганное сердце билось так часто, что грозилось разорваться, но глаза пылали гневом.       Русалка внутри громко заверещала, когда он рванул прочь от корабля, но вмиг умолкла, когда из его рта вырвалась протяжная мелодия. Эндрю пел так громко, что голосовые связки задрожали с непривычки, а горло заболело настолько сильно, будто в него вонзились сотни крошечных иголок.       Зов был неумолим. Оглушающий звук казался чересчур мощным для его ушей, которые, не выдержав, опустились к плечам. Но Эндрю звал, вкладывал всю боль и ярость, испытываемую к себе, ведь так не вовремя расслабился; к Нилу, потому что он был круглым идиотом, раз последовал за ним и в последний момент вырвал из смертельно опасной ловушки. Не побоялся заслонить собой, чтобы мгновенно поплатиться за самонадеянный бессмысленный поступок. Нил защитил его, как и обещал когда-то, даже несмотря на то, что Эндрю его оттолкнул.       Он надрывал горло, но все было без толку. Нил исчез, а зов остался безответным.       Эндрю не сдавался. Решимость, будто прочный панцирь, сковала его тело. Он бросился к сетям, намеренно задевая плавниками и когтями веревки, а после плыл дальше, чтобы проделать тоже самое с остальными. Эндрю знал, что не выиграет многое, но даже недолгий миг мог сыграть важнейшую роль в спасении Нила.       Оглянув сети лишний раз, он удовлетворенно кивнул. Внимание было привлечено: вода вокруг стала плескаться сильнее, когда все больше ловушек поглощало неспокойное море. Пусть люди думают, что здесь полно русалок, которых они могут поймать. Ему нужно время, и он его выиграл.       Бросив последний взгляд на дно корабля, Эндрю поклялся, что умрет, но вызволит Нила и вернет домой. Вместе с обещанием изо рта вырвался горький стрекот. Крошечная часть его надеялась, что Нил непременно услышит русалочью трель с заверением, что его не оставили, что скоро Эндрю приведет подмогу.       Только та мысль помогала ему оставаться на плаву.       Но чем больше расстояния было преодолено, тем слабее становился зов. Эндрю помнил, что отозваться могут лишь те, кто связан с ним, и какая-то эгоистичная часть внутри надеялась, что Аарон непременно услышит. По крайней мере, он верил в их связь все те луны, пока искал Эндрю.       Только вот никто не отвечал. Ни тогда, ни сейчас. Эндрю не знал, что страшнее: действительно гигантское расстояние, заглушающее даже самые громкие пронзительные звуки, между ними или то, что зов больше не действителен.       Крепко сжатые в кулаки руки начинали дрожать. Осознание того, что все закончилась так, раздирало сердце, и боль от этого не могла показаться настолько мучительной, даже если бы за этим стояли вгрызающие клыки акулы.       Эндрю обязан был все исправить. Он проявил слабину, испугался того, кто никогда на самом деле не представлял угрозы. Оттолкнул того, кто позаботился о нем, рискуя своей жизнью. Эндрю не был готов к такой правде и поступил беспечно: поддался эмоциям из-за страха, что его вновь предадут.       Но теперь все было куда хуже. Если Эндрю не успеет, то перестанет биться не одно сердце. Он никогда не простит себя, если с Нилом произойдет непоправимое. Его руки не послужат орудием убийства, но именно они до скончания лун будут покрыты чужой кровью.       И ведь были предзнаменования. Сны продолжали сниться ему даже после случая с акулами. Но Эндрю слишком понравилось притворяться нормальным. Было проще принять факт кошмаров, порожденных недоверием и тревогой. Ему достаточно было услышать обещание Нила, чтобы успокоиться: его не оставят, пока он не попросит.       Богиня сыграла с ним злую шутку. А может, осуществила неосторожное желание.       Или наказала его за то, что не дорожил тем, чем так щедро одарила.       Ладони накрыли лицо, скрывая от невидимого всезнающего взгляда. Никто и никогда не видел ее, но почему-то именно в то мгновение, полное безудержной тревоги и неприкрытой уязвимости, он позвонками почувствовал ее мимолетное прикосновение. Она молчала, но Эндрю слышал в молчании слишком громкое осуждение: за то, что бросил, потерял и был близок к тому, чтобы сдаться.       Он весь сжался: подбородок опустился к ключицам, поджатый хвост накрыла грудная клетка, будто тело сложили пополам и поместили в крошечную раковину. Горло саднило от непрекращающегося гула, которое с каждым мгновением все больше теряло сходство с яростным звучанием зова.       Но Эндрю продолжал и тогда, когда сил не оставалось. Даже когда с губ перестала литься слабая мелодичная трель и начало раздаваться скрипучее стрекотание, он не прекращал.       Пусть тело ослабело и больше не могло сдвинуться, а сознание плыло от накатывающей усталости, Эндрю продолжал бороться.       В памяти вспыхнула их первая встреча. Удивление, страх, гнев, любопытство, недоверие. Будто и не было всех тех лун, ведь до мельчайших подробностей он мог вспомнить хмурые морщинки между сошедшими к переносице рыжими бровями, упрямство в крепко сжатых челюстях и непреклонность сверкающих голубизной глаз, в зрачках которых затаилась мрачная нерешительность.       Цепочки событий, последовавших за их встречей, могло и не быть, если бы Эндрю не оказался там. Если бы он, изможденный одиночеством долгих лун, не отправился искать колонию Ваймака, они бы не встретились. Отзовись Эндрю тогда на зов, возможно, он бы нашел Би, но Нил уже тогда оказался б мертв.       Выбор. Он сопровождал каждого из них во всех жизненных обстоятельствах. Даже когда они не задумываются и выбирают, Богиня может так немыслимо опрокинуть их судьбы, что никогда не удастся справиться с последствиями. Самый незначительный выбор способен круто изменить тысячи жизней и сотни серьезных — не повлиять никак.       Встав перед выбором, Эндрю знал, что стоит на кону. Мизерный, но все еще реальный шанс вернуться домой или попытка спасти от жестокой смерти незнакомого русала ценой собственной жизни.       Он знал чего хочет, но также понимал, что уничтожил бы себя окончательно, если бы бросил Нила на съедение акуле.       Эндрю помнил, как учащенно забилось сердце, когда узнал, что Нилу не известен русалочий язык. Он посмел надеяться, что оказался прав: колония Ваймака где-то рядом, а Нил — глупый русал, отделившийся от них, чтобы поквитаться с мако. Каким же горьким на языке ощущался вкус разочарования, когда он узнал правду.       Эндрю только сейчас понял, что Нил никогда, до него, не видел русалок. Он не знал их традиций не потому, что сородичи его колонии отреклись от них, а потому что Нил был человеком. Он не умел плавать, потому что не научился. Нил ничего не знал, ведь даже не догадывался об их существовании. Эндрю помнил, каким шокированным сделалось его лицо, когда он заслонил Нила от акулы. Сомнительно, что того так поразил его самоотверженный поступок.       Нил не знал. Все и всегда указывало на это: недолгие паузы между ответами, утайки, нервозность и тревога. Но Нил умел адаптироваться, он быстро подстраивался под ситуации. Это объясняло все.       Почему же он не догадался…       А разве можно было даже вообразить такое?       Ведьмы были легендами, которыми иногда делились взрослые с мальками. В последний раз ведьму видели еще в те луны, когда русалки показывались на суше, не опасаясь нападения людей. Но это было так давно, что никто не мог сказать, правдивы истории или нет.       Но если Нил не лгал, а он, очевидно, не лгал, то ведьмы действительно существовали.       Теперь и сны не казались бессмысленными. Нил никогда не знал, кто он, ведь так и было в самом деле. Человек или русалка? Нил или Натаниэль? Отъявленный лжец или вынужденный мученик?       Эндрю вновь находился на перепутье выбора: сдаться или бороться?       Он почувствовал легкий укол боли в боку, но оставил его проигнорированным. Воспоминания были слишком яркими, а тело — невероятно слабым, чтобы вынырнуть из них.       Ему не забыть стыда и страха встречи, о которой фантазировал нескончаемые луны. Он воображал, как вновь увидит Би, как признается, что был не прав, и она снова обнимет его и больше не отпустит. Это все еще было его громадным желанием, но оно меркло на фоне образа Нила: искренности на растянутых в улыбке губах, обещании в надежной хватке его хвоста и заверении в горящих глазах.       Сдаться или бороться?       Я не позволю больше никому причинить тебе боль.       Знай Эндрю то, к чему приведет их связь, сколько испытаний, боли и радости они перенесут, как жестоко на его голову обрушится правда о том, как едва ли не самое дорогое существо окажется тем, кого он ненавидел больше всего на свете, вновь бы рискнул собой, чтобы спасти Нила от мако.       Он не смог бы передумать, когда так глубоко погряз в те чувства.       Нил был всем. Яростью, с которой Эндрю готов растерзать за него любого и лишиться не только когтя, но и всех конечностей. Горем, способным с легкостью уничтожить его душу, оставив лишь подвижную оболочку. Трепетом, разрывающим сумасшедшим перестуком сердце и трепыхающимися волнами, омывающими все его существо. Любовью, вспыхивающей с каждым проявлением оказанного доверия, болезненной честности и пугающей, но сокровенной близости.       Отказаться от того, что он испытывал к Нилу, было равносильно добровольному обезглавливанию. Эндрю перестанет чувствовать лишь только тогда, когда его кости предадут погребальным камням, а душу заберет Луна. И это произойдет только потому, что не в его силах бороться с божественным вмешательством.       Никогда по своей воле он не откажется от него.       Исправь это.       Он освободит Нила, сам или с чьей-либо помощью, но освободит. Он обязательно поговорить с ним, на этот раз выслушает до конца, даже если и в последний раз. Больше никогда не прогонит и останется, пока сам Нил не решит иначе.       Укол в боку повторился.       Эндрю не скрывал ярости в едва слышном и хриплом стрекотании. Он не понял, когда успел закрыть глаза, но убрав руки от лица, на миг ослеп от последнего луча солнца, тут же скрывшегося за тучами.       Часто проморгавшись, Эндрю бросил взгляд вниз, и что-то в нем потеряло часть отягощающего груза, когда глаза увидели Пуч. Напряженная линия рта расслабилась и чуть разомкнулась.       — Пуч?       Ему удалось не сморщиться от сиплости голоса, которого вмиг заглушило громкое перещелкивание креветки. Она металась из стороны в сторону, периодически пощипывая его за кожу предплечий. Пуч словно звала за собой, и что-то в этой картине показалось ему знакомым.       Точно, однажды так уже было. Когда Нила унесло течением, Пуч помогла Эндрю его отыскать.       Рот показался непривычно сухим, когда язык вытолкнул отчаянную мольбу:       — Помоги мне спасти его.       Пуч зашумела громче. Развернувшись, она целенаправленно поплыла вперед, слишком быстро для той, которая до этого никогда так не делала.       Он списывал все на бред мозга из-за продолжительной тревоги и переутомления, но ему казалось, что Пуч — не обыкновенная креветка, потому что даже у таких примитивных существ есть предел. Но она куда-то плыла, и Эндрю был бы настоящим идиотом, если бы остался на месте. Не после всего, что было. Не после того, как потерял так много времени. Он должен хвататься за все, если это означает спасение Нила.       Потому, переборов онемение в хвостовых плавниках и протест ноющих мышц хвоста, он поднялся и из последних сил помчался следом.       Эндрю понимал, что на пределе, но все равно не смел отставать от удивительно прыткой Пуч. Одервеневшие мышцы отказывались подчиняться, но хвост, как заведенный, продолжал отталкиваться от течения.       Откуда в ней столько сил?       Он думал об этом, лишь бы заглушить мысли о Ниле, и внезапно затормозил, когда услышал вдалеке мелодичное звучание.       Русалка внутри довольно заурчала.       Пуч не останавливалась, и Эндрю, собрав все оставшиеся силы, последовал за ней, пока не вырвался вперед, мчась навстречу зову. В нем будто открылось второе дыхание. Русалка знала зовущего.       Он не подумал в тот момент о том, насколько сильно истощено горло. Не вспомнил и о том, какие слабые звуки издавалось им. Засевший изнутри страх заставил отбросить все доводы разума, чтобы выплеснуть отчаянный и яростный зов.       Он оборвался так резко и неожиданно, что Эндрю даже не успел растеряться, когда горло пронзила острая жгучая боль.       Щелчок.       Ничего.       Щелчок. И вновь ничего.       И его испугала не боль, а то, что он больше не мог издать ни звука. Как бы не силился Эндрю из себя выдавить хотя бы короткий стрекот, все обходилось мучительным хрипом.       Пуч нагнала его и тут же начала негодующе отчитывать своим неровным ритмом перещелкивания, но он проигнорировал ее. Эндрю не знал, в чем дело, но подаваться нарастающей панике было запрещено. Он не мог потерять еще больше времени. В нем и так осталось слишком мало веры, чтобы растрачивать ее на пустые переживания.       С этим он разберется позже. Если когда Нил вновь будет в безопасности.       Пуч будто бы услышала его мысли, потому умолкла, а после коротко перещелкнула клешнями и снова устремилась вперед. Эндрю не отставал.       И возможно, Богиня смилостивилась, когда в отдалении они увидели стремглав приближающиеся силуэты двух русалов. В одном из них он узнал Аарона, чьи волосы были крепко стянуты на затылке в узел болтающейся водорослью.       — Я же говорил: мне не послышалось! — воскликнул второй русал, и, приблизившись, Эндрю заметил Ники, совсем не изменившегося с их последней встречи. — А ты мне говоришь: тебе кажется, кажется.       Аарон не разделял наигранно капризного настроения Ники. Он стал встревоженным, когда увидел, как неуклюже Эндрю остановился перед ними. Хвост казался слишком тяжелым, и он едва сумел удержать его, прежде чем плавники хлестнули кого-либо из них.       Ники, осознавший, кто перед ними, побелел. Лицо вытянулось от сильного шока.       — Эндрю, неужели это ты?       Он не ответил. Все внимание сосредоточилось на Аароне. Глядя на него, он сумел выдавить из себя мучительное от боли:       — Помоги.       — Что случилось? Что с тобой?       — Что с твоим голосом? — испуганно добавил Ники, но Эндрю по-прежнему смотрел на Аарона. Поморщившись от нестерпимых нарастающих ощущений, он прошептал:       — Люди на корабле. Забрали Нила. Моего…       Горло охватила странная судорога, словно кто-то пощипывал голосовые связки и в неожиданный момент резко дернул.       — Что? Аарон, о чем он? Кто такой Нил?       На лице Аарона отразилось понимание и тихий ужас.       — Ники, быстро плыви за главой. Скажи, что нужна помощь. Обьясни ему.       — Почему? Что я должен ему сказать? — Эндрю наконец-то посмотрел на Ники, растерянного и такого же перепуганного, каким себя ощущал он сам.       Ему казалось, что от усилий следующих вымученных слов вздулась вена на лбу.       — Он спас меня. Моя стая. Помогите.       — Ники, не медли! — яростно прострекотал Аарон и вдобавок слабо шлепнул плавником по хвосту Ники. — Плыви к Дэвиду!       Тот, выйдя из ступора, мгновенно выпалил:       — Я уже! Я скоро!       Эндрю смотрел ему вслед и старался не думать о том, как много времени уже было упущено.       Аарон подплыл ближе и несмело спросил:       — Горло болит?       Он отрывисто кивнул.       Аарон чертыхнулся.       — Луна, ты мог повредить связки. Чем ты думал?       Эндрю не ответил, поглощенный мыслью. Его взгляд сместился вниз, чтобы проверить внезапно замолчавшую Пуч. Тут же нахмурившиеся брови сдвинулись к переносице.       Он игнорировал дальнейшие расспросы Аарона об его состояние. Эндрю несколько раз крутанулся вокруг своей оси, озираясь по сторонам.       — В чем дело? — вновь спросил Аарон, но его вопрос оставили без ответа.       Пуч пропала так же неожиданно, как и появилась. Ничто не указывало на ее присутствие. Словно она никогда не существовала.

***

      Ребра сотрясало нещадное сердцебиение. В груди запропастилось знакомое чувство страха.              Нил старался быть спокойным, глядя в глаза восставшего из снов кошмара.       Лицо Натана скривилось в брезгливой гримасе.       — Надо же: и впрямь не соврала. Думал, что спятил, когда поверил старухе. Не удивлен, что тебе не хватило ума не соваться к кораблю, но какова удача, что именно я оказался на нем.       Нил не вздрогнул, но почувствовал, как вдоль позвоночника пробежался табун мурашек, когда до встрепенувшихся ушей донеслось мерзкое хихиканье.       — Какими убедительными не будут фокусы, любая шлюха рано или поздно выдаст все свои секреты, если знать куда надавить, — пропел визгливый голос Лолы где-то позади Нила, — или пырнуть. Я скучаю по ее воплям.       Сердце ухнуло в желудок.       Ведьма мертва? Тогда почему он все еще русал? Проклятье безвозвратно?        Нил чувствовал, как быстро лицо теряет все яркие краски. Это заметил и Натан.       — Видимо, он понимает, о чем ты.       И резко дернул рукой, пальцы которой крепко сжимали волосы на затылке. Нил тихо зашипел и на миг зажмурился от боли, что стало ошибкой — щека тут же вспыхнула огнем.       Он попытался отшатнуться, но хватка Натана была неумолимой: кожей черепа Нил почувствовал, как заскрипели пряди мокрых волос от силы натяжения. Солнце успело спрятаться за вновь набежавшими тучами, потому его глаза почти беспрепятственно смогли уставиться на разгневанное лицо отца.       Щека пульсировала и медленно опухала. Крупные капли воды стекали с мокрых кудрей и падали в глаза, но Нил заставлял себя держать их широко открытыми. Он не хотел в лишний раз провоцировать Натана.       — Ты так и не поздоровался с отцом, Натаниэль.       С каждым выплюнутым словом он все больше чувствовал, как немеет тело. Как коченеют от ужаса конечности, как дервенеет вытянутая в идеальной осанке спина, как пересыхает во рту.       Его язык еле извернулся, чтобы выдавить тихое:       — Здравствуй, отец.       Он поморщился, но не зажмурился, как его вновь дернули за волосы, да так сильно, что вырвали пару прядей. С губ сорвался судорожный выдох.       — Я не слышу, сопляк, — чуть громче шепота проговорил Натана. — Повтори.              Угроза в тоне была слишком очевидной, чтобы в кости закрался промозглый ужас.       Быстро огладив ряд нижних клыков и на миг сконцентрировавшись на прикосновении скользкого мешочка с жемчужиной на груди, Нил сказал более уверенно:       — Здравствуй, отец.       Он чувствовал, как сильно потряхивает его изнутри.       Натан все еще выглядел недовольным.       — Ты заставил меня побегать.       И не дождавшись ответа Нила, вновь дал ему пощечину. Из глаз посыпались искры, а в ушах раздался противный звон. Его голова дернулась, не совладав с приложенной силой удара, и клацнувшие клыки прокусили язык.       Челюсти инстинктивно разомкнулись, чтобы сплюнуть кровь. Но его вновь припечатало мощным толчком, и Нил, не успевший вздохнуть, поперхнулся. Кровь хлынула в горло, и он не мог остановить судорожный кашель, сотрясший все тело.       Вновь вспышка боли в затылке. Очередной обрушившийся на лицо удар. Нил даже не пытался уклониться. Мозг, успевший приспособиться к спокойной жизни, лишь посылал адреналиновые импульсы в тяжелеющие мышцы. Все внутри него кричало, трепыхалось, требовало спасаться, но Нил не мог найти в себе сил для борьбы.       Он был раздавлен. Он разрушил свою жизнь, предал Эндрю и угодил в ловушку отца. Это было справедливым наказанием и достойным концом для такого, как он.       Нил игнорировал мучения скребущейся изнутри русалки, как и ее душераздирающие вопли.       Левый глаз почти не открывался из-за набухающей гематомы. По щекам стекала уже не морская вода и редкие от физической боли слезы, а выступившая от царапин кровь. Он быстро регенерировал, что приводила Натана в еще большую ярость. Удары теряли ледяной контроль и точную выверенность. Теперь он хотел не наказать Нила за потраченное на поиски время, а жестоко убить, размазать по ближайшей поверхности на подобие фарша, в который постепенно превращалось его лицо.       Нил чувствовал, как срастаются поврежденные мышцы и грубо разорванные края ран. Но все усилия были напрасными, когда острые перстни на пальцах Натана, словно кастеты, заново разрезали кожу.       Промелькнувшая мысль позабавила его: если он каким-то чудом переживет последующую ночь, навсегда останется уродом. Регенерация лишь устраняла повреждения, но никак не корректировала внешний вид.       Если бы это имело хоть какое-то значение.       Легкие сильно сжимались и едва раскрывались — сломанный нос и запекающаяся у ноздрей кровь ограничивала приток воздуха. Его шатало, и он не мог понять, дело в головокружении из-за недостатка кислорода или в непрекращающемся избиении.       Возможно, во всем.       Особенно сильный удар отшвырнул его на палубу. Он даже не стрекотнул, когда из тонкой кожи черепа при падении вырвали густой клок волос. Нил плашмя развалился на деревянных досках пола и даже не попытался сдвинуться. Все тело, словно охваченное огнем, представляло собой сплошной очаг пульсирующей боли.       А ведь даже не были задействованы ножи или излюбленный отцовский тесак.       Грудь, прижатая к полу, едва вздымалась. Широко раскрытый рот пытался вдохнуть лишнюю унцию драгоценного кислорода.       Нил сдался, но тело, все еще подчинявшееся инстинктам, пыталось выжить. Онемевшие пальцы впились в доски и зацепились когтями за редкие зазубрины, чтобы приподняться на дрожащих локтях. Все вокруг кружилось. Он видел кровь на руках, выступающие подошвы окруживших его ботинок, клочки неба, выхваченные краем глаза.       Нил склонил голову, заметив, как от груди отскакивает качающийся водорослевый мешочек. Из последних сил он вцепился в него пальцами и крепко сжал, скрывая от посторонних взглядов.       А ведь еще утром Нил даже представить себе не мог, где окажется ближе к закату.       Губы задрожали от сдерживаемого зова. Из глаз хлынули слезы.       Его переполняли сожаление и горе, страх и тоска. Все, что у него осталось, это жемчужина, оставленная самим дорогим существом. Лишь с ней он мог разделить свою боль и печаль, открыть свое сердце и прошептать признания, которые уже никогда не услышат.       Эндрю, мне так жаль, что я боялся слишком долго. Мне жаль, что я ранил тебя. Мне жаль, что это я…       Эндрю…       Его рука едва не оборвала веревку на шее, когда голову вновь больно оттянули за волосы. Нил попытался вырваться, но мгновенно замер, когда почувствовать у кадыка холод заточенного лезвия.       Даже слабое сглатывание могло перерезать ему горло.       — Слишком много неприятностей ты мне принес, Натаниэль, — угрожающе тихо вынес Натан. — Ты и твоя мамаша. Больше я терпеть это не намерен.       Напротив него на корточках присела Лола. Нил помнил, как она мечтала лично расправиться с ним, но сейчас довольствовалась наблюдениями. Казалось, это тоже доставляло ей несказанное удовольствие, судя по лихорадочному блеску в глазах и безумной улыбке, застывшей на губах.       — Хочу увидеть, как ты умираешь. Как жизнь оставляет твои глаза.       Он знал, что вот-вот умрет, потому, превозмогая сухость во рту и жжение расползающейся под лезвием раны, прошипел:       — Однажды ты сдохнешь, и ни одна шавка не захочет сожрать твое гнилое мясо.       Она залилась смехом.       — Я бы поспорила с твоими словами, сладкий.       — Довольно! — прогремел Натан, и Нил вздрогнул, когда кинжал глубже вошел в кожу. — Пора заканчивать. У нас полно д…       — Веснински!       Натан остановился и, чуть выждав, резко отпустил его волосы. Если бы не лезвие, упирающееся ему в горло, Нил бы рухнул на пол и вновь бы сломал себе неровно сросшийся нос — настолько бессильным стало тело.       Гул пульсирующей крови в ушах блокировал все раздававшиеся звуки. Это было неважным — Нил едва ли не задыхался от мимолетного облегчения. Он все еще жив, даже если и на жалкие минуты.       Пальцы продолжали сжимать жемчужину, сквозь плотный таллом.       Он не видел, что происходит, как и не слышал, почему Натан остановился. Но в какой-то момент от его горла убрали кинжал, и Нил смог вздохнуть широко раскрывшейся грудью.       Это было настолько резко, что одну из грудных мышц охватила судорога, и он, тихо стрекоча, завалился на бок. Изрядно высохший на суше хвост нехотя подтянулся к животу.       Он по-прежнему не слышал, но сквозь плывущее зрение заметил приблизившийся силуэт. Нилу показалось, что это парень, возможно его ровесник азиатской внешности. Он видел, как активно незнакомец жестикулировал руками и как напрягалась его шея, когда что-то кричал Натану. Нил не мог подметить реакцию отца, так как он стоял к нему спиной, но напряжение в идеально выпрямленных плечах указывало на недовольство.       Притупившаяся боль и усталость взяли свое: он закрыл глаза.       Но через мгновение тут же открыл, когда кто-то вновь схватил его за волосы и потянул. На этот раз Нил не бездействовал: он резко, насколько позволяло ослабленное состояние, извернулся и вцепился когтями в запястье взвизгнувшей Лолы. Еще чуть-чуть, и ему бы удалось проткнуть ее вены, но из-за жгучей боли, пронзившей одну из лопастей хвостового плавника, он потерял равновесие.       Раздавшийся стрекот был полон безудержной ярости. Нил чувствовал себя зверем, обезумевшим от нескончаемых страданий, когда когти взметнулись в воздух, пытаясь вслепую атаковать нападавшего. Но тело рефлекторно отпрянуло и рухнуло на палубу, а из горла вырвалось слабое завывание, смутно напоминавшее зов, когда пуля прошла чуть выше прежнего места ранения.       Вот тогда, сквозь туман в голове и ослепительную боль в теле, до него донесся гневный восклик незнакомца:       — Немедленно прекрати, идиот! Он сейчас умрет от болевого шока! Отзови своего человека, Веснински!       — Ромеро поступил по совести: он защищал своего от этого отродья, — сплюнул Натан, но все же нехотя отступил, когда незнакомец прошипел:       — Мне плевать на твоих людей. Плевать, сдохнут они сейчас или все же доживут до завтрашнего дня. Мне важно лишь одно: товар, который мы пытаемся раздобыть. Если твой человек не может держать руки при себе, то значит, обязан лишиться их, если это поможет ему усвоить урок.       Рядом с ним раздались шаги, и, едва-едва приоткрыв правый глаз, Нил увидел нависшего над ним незнакомца.       — Я оставил вас на несколько чертовых минут, а вы чуть не убили его, — он вскинул недовольный взгляд на кого-то из людей Натана. — Вы должны были ловить остальных, а не пытать единственное, что у нас есть!       — Там никого, — раздался голос Ромеро Малкольм, от ледяного тона которого волосы на загривке Нила встали дыбом. — Если там и были русалки, они уплыли.       Незнакомец покачал головой.       — Нужно ждать. Русалки не бросают своих.       Нил мысленно усмехнулся его наивности. Однако сердце испуганно замерло в груди, когда он услышал:       — По крайней мере, тот русал, который долго кружил у корабля. Он точно вернется. Я знаю.       — С чего бы вдруг кому-то идти на добровольную смерть, если они так нас боятся? — раздался равнодушный голос Натана, совсем близко к нему. Нил нашел в себе силу воли, чтобы вскинуть подбородок и пересечься с ним глазами. На первый взгляд Натан выглядел скучающим, но он знал его лучше: отец был на грани срыва. Его бесила даже мысль о подчинении мальчишке, командующем не только его людьми, но и им самим. Но по какой-то причине он терпел. Вероятно, то, что делал незнакомец, было и выгодно Натану.       Но что ему мог предложить этот человек?       Из мыслей его вывел насмешливый голос незнакомца:       — А с чего бы кому-то пытаться нас задержать?       Натан нахмурился, как и Нил, когда тот отвел от него взгляд.       Незнакомец, не скрывая раздражение, пояснил:       — Пока вы были заняты линчеванием моего товара, я наблюдал. Русал пытался привлечь наше внимание. Не знаю, зачем, но он быстро исчез. И что-то мне подсказывает, что скоро он вернется. И не один.       Дыхание в груди споткнулось и замерло, когда черные глаза незнакомца недобро сверкнули при взгляде на Нила.       — Кто знает, возможно, мы стали свидетелями невероятной картины.       — Прекрати говорить загадками, Морияма, — уже не скрывал своего гнева Натан. — Мне не интересна эта русалочья чушь.       Морияма посмотрел в сторону, и Нил смог вздохнуть, будто до этого пристальное внимание перекрывало ему дыхательные пути.       — А то, Веснински: если мы наткнулись на пару, то считай, что нам вдвойне повезло. Пара никогда не оставит своего.       Нил тяжело сглотнул, когда взгляд Натана, полный брезгливости, озадаченности и ярости, обратился к нему.       — Омерзительное отродье. Я жалею лишь о том, что не вырезал тебя из утробы твоей суки-матери. Но ничего: скоро ты встретишься с ней.       — Не так быстро, — глаза Нила сместились на Морияму, уже смотревшего на Натана. — У нас был уговор.       — И я его придерживаюсь. Но Натаниэль мой. Найди себе другую русалку.       Краем зрения Нил уловил движение. Он осторожно сместился и прижался щекой к полу, чтобы увидеть остановившегося рядом Ромера. Его рука угрожающе наставила на Морияму пистолет.       Тот и бровью не повел.       — Вздумал угрожать мне на моем же корабле? Не разочаровывай меня, Веснински. Или ты забыл, насколько плохи у тебя дела?       Натан оскалился, но промолчал.       — Достань мне другую русалку. Достань много русалок и тогда ты не только спасешь свой бизнес от краха, но и возведешь целую империю. В противном случае, он мой.       — Кому понадобится это неполноценное отребье? — возмущенно выплюнула Лола где-то позади. — Урод, так еще и без этого… Плавника.       — Дефектная русалка все еще остается русалкой. Исследования дяди не принесли успех, но я не допущу его ошибок, — медленно, будто ребенку, пояснил Морияма и вздохнул. — Я выдвинул свои условия. Помни, Натан.       Повисло молчание.       Морияма, удовлетворенный отсутствием возражений, хотел двинуться прочь, когда корабль внезапно покачнулся.       Русалка внутри Нила встрепенулась и слабо уркнула. Но Нил не позволил себе обмануться. На губах Морияма растянулась хитрая улыбка.       — Кстати, об ошибках. От ДиМаччио не было новостей?       И как по заказу отозвался раскатистый возглас:       — Уже есть. И довольно приятные.       И Нил видел, как за массивной фигурой Патрика ДиМаччио проследовали мелкие тени. Послышалась возня и вскрики, когда люди, Мориямы или Натана, выволокли сопротивляющихся.       Их было четверо.       Морияма приблизился к темноволосому парню, выбивающимся из компании своим высоким ростом. Нил видел, как внезапно ссутулились его плечи, будто он пытался стать меньше, незаметнее.       Но это не спасла его от преувеличенно радостного возгласа Мориямы:       — О, Жан, ты уже встретил наших гостей. Но как же так: ты оказался заодно с ними?       — Рико, я, — начал говорить Жан, но его слова оборвала хлесткая пощечина.       — Дядя был слишком слеп, но я не допущу его ошибок. Я сделаю то, чего не смог он: разберусь с предателями прежде, чем они предадут.       Нил не успел моргнуть, когда Рико Морияма внезапно выудил из потайного кармана пистолет и приставил дуло ко лбу побелевшего Жана.