Последняя охота

— Ну и она говорит, мол, неуплата у вас. А я что? Я же платил? Платил! Какая тогда неуплата может быть? Точно ведьма эта Никитична, я вам отвечаю мужики! Яков уперся локтем в старый металлический стол, устало растер пальцами переносицу и поморщился. Тускло спросил у опрашиваемого, не глядя на него: — Цвет глаз, цвет волос у Никитичны какой? — Эээ… Глаза не помню какие. А волосы… Ну седые такие, фиолетовые даже. Как вата. — Как вата, — со вздохом повторил Яков и взглянул на Михалыча, дымящего в углу кабинета самокрутку. Опрашиваемый, мужчина средних лет и средней внешности, поёрзал на стуле. — Ну так что? Вы её брать-то будете? Переглядывание прекратилось, только когда Михалыч, щуря от дыма левый глаз, едва заметно кивнул. Яков вскочил с места, накинул капюшон и молча вышел из комнаты для допросов. — Это он за Никитичной сорвался, да? Уже? Прям так сразу? Так я же адрес-то не сказал… Ааа, понял, вам ведьмоловам не надо адресов, да? И так всё узнаете… — желтозубо усмехнулся мужчина. Михалыч сел напротив, туда, где только что сидел Яков. Со вкусом затянулся ещё раз и выдохнул дым прямо в лицо собеседника. Лицо это сразу расслабилось, утратило признаки самодовольства и коварной радости, стало отрешённым и чуть туповатым. Голос пожилого ведьмолова скрипуче-хрипло проговорил: — Сейчас ты пойдешь домой, возьмешь квитки за комуналку, и оплатишь всё до последней копеечки, понял? Лицо кивнуло. Михалыч добродушно сощурился и снова затянулся. Уже для собственного удовольствия. Ему некуда было спешить — на столе ждала целая стопка отчетов о ложных доносах за последнюю неделю, которая только что пополнилась ещё одним. Мужчина лет тридцати лежал, скрестив руки на груди и закинув длинные крепкие ноги на подлокотник, грозивший вот-вот оторваться от основной конструкции старого, продавленного во всех возможных местах, дивана. Лицо мужчины было напряженным и хмурым даже во сне, это было понятно лишь по плотно сжатым губам и щетинистому подбородку (только это и не было скрыто капюшоном). Потомственный ведьмолов Яков спал под стук старинной печатной машинки «Москва» выпуска пятьдесят восьмого года прошлого столетия. Клац-клац-клац-клац-клац. Вжуууух. И снова клац-клац-клац. Не мешали ему и топот суетных шагов в коридоре, воистину тракторное мурчание черного котища, поселившегося в их конторе лет восемь назад и названого по приколу Салемом, и редкие шумные затяжки Михалыча после очередного «отработанного» отчета о ложном вызове. Якову оставалось спать ещё пару часов. Вообще-то, хотелось бы подольше, ведь последние сутки он был на ногах постоянно, присев лишь, когда заявился очередной «доносчик». Так-то опросы — не его профиль, с этим Михалыч прекрасно справлялся и сам. Но Яков, особенно уставший и голодный после смены, был очень уж колючим на язык. И в качестве наказания за дерзость начальству частенько отправлялся пообщаться с любителями напиздеть на соседку-кошатницу, главного бухгалтера, сотрудницу МФЦ, общественную активистку, старосту группы, любовницу мужа или старшую по подъезду. В общем — на любую женщину, которая доставляла проблемы и прямо-таки напрашивалась на обвинение в ведьмовстве. Как вы, наверняка, уже догадываетесь, Яков терпеть не мог свою работу. В кабинете начальника (дверь в него располагалась здесь же) противно прозвенел телефон. Такой же старинный и, конечно же, стационарный. Под капюшоном распахнулись серо-голубые глаза и тут же предвкущающе-недовольно закатились под лоб. Шеф вылетел из своего логова через минуту. — Яков! Вставай быстро! Ведьмолов демонстративно отвернулся к спинке дивана лицом и подкачанной задницей к начальнику. Михалыч потушил сигарету и пристроил бычок сверху переполненной окурками вазы-пепельницы. Салем выключил свой тракторный моторчик и заинтересованно распахнул желто-зеленые глазищи. Начиналась новая серия их любимого сериала. Шеф, Дима Борисович (да-да, именно Дима, а не Дмитрий, потому что для Михалыча он всё ещё был Митькой в полосатых колготах гармошкой и засохшими соплями под носом, а для Якова и остальных ведьмоловов — выскочкой и жополизом, не заслужившим называться полным именем), худой и низкий молодой мужчина с острыми, даже угловатыми чертами лица, нервно дернул губами, отчего его черные тонкие усики поменяли форму галочки, растянувшись на миг в линию. Сжал кулаки. Мысленно сосчитал до десяти. Выдохнул. И ядовито сказал: — Мне плевать, что сейчас не твоя смена. Мне плевать, что у тебя больше всех поимок и прочих бесконечных заслуг. Не забывай своё место, Яков. Или мне тебе про него напомнить? Яков устроился на диване поудобнее. Он знал своё место, и сейчас оно на этом диване. — Ах ты… Это вызов первостепенной важности! Мы обязаны отработать эту наводку. — Тогда ты и отрабатывай, — сухо отрезал Яков, даже не пошевелившись. — У меня полно других дел, вообще-то, но так и быть. Я брошу всё и сейчас же направлюсь туда, ловить самую разыскиваемую ведьму последних двух лет. Неуловимую гадину, которая ускользает у тебя из-под носа уже… сколько там, Михалыч? — притворно задумчиво спросил Дима Борисович. — Два года, — кивнул Михалыч. — Именно, два года. Лежать неподвижно, как и выглядеть безразличным, для Якова было почти невыносимо. Шеф знал на какие синяки надавить, за какие ниточки нервов дёрнуть. Яков проскрипел зубами - так сильно он стиснул челюсть. Шеф самодовольно хмыкнул, когда подчиненный всё-таки встал с дивана, хоть и зевал тот широко, и потягивался, как кот, во весь рост, почти до потолка (а потолки в здании были на высоте ни много ни мало четырех метров, с узорной лепниной, и, конечно же, Яков не мог до них дотянуться, просто разница в росте у двух мужчин была значительной и бросалась в глаза, когда они стояли рядом, что, в свою очередь, являлось не первоочередной, но дополнительной причиной «особенного» отношения Димы Борисовича к Якову). Михалыч медлил с очередным отчетом, делая вид, что разглядывает чей-то неразборчивый почерк. Кот поднял голову повыше и теперь лежал в позе знаменитого египетского сфинкса. Однако Яков, пройдя мимо шефа к выходу, лишь выдернул записку, зажатую между его средним и указательным пальцами. На ходу сунул в карман джинс и дернул ручку двери на себя. Кот разочарованно опустил голову обратно на лапы, Михалыч воткнул в рот новую сигарету. — Знаешь, что я тебе скажу, Яков? — ехидно бросил начальник службы ведьмоловов, скосившись на широкую, замершую в дверном проёме спину, обтянутую темно-серой курткой. — Я по жизни глагол: говорю, что нужно делать. Дима Борисович гордо вскинул остренький подбородок и пригладил на животе коричневую жилетку. Эффектно получилось, не зря он эту фразу вчера весь вечер придумывал. Яков оглянулся через плечо и скучающе бросил. — Тогда я — направляющая. Не говори мне, что делать, и я не скажу, куда тебе идти. — Пха! — вскрикнул Михалыч и под разъяренным взглядом шефа притворился, что закашлялся. Дверь за Яковом закрылась. Кот громко замурчал. Дима Борисович, гневно топая, прошагал в свой кабинет. У него действительно было много работы, а он, в отличие от Якова, сердечно её любил.