Последняя охота

Яков ненавидел свою работу. Ненавидел саму её прогнившую, искаженную временем и людским невежеством суть. С самого детства Яшке в голову утрамбовывали нетленные истины и принципы ведьмоловского искусства. Но голова у Яшки на то и была на плечах, чтобы ею самому думать. Он рос, учился, постигал и наблюдал. И довольно рано пришел к выводу, что семейное ремесло ему не подходит. Это раньше, давным-давно, ведьмы может и устраивали войны, катаклизмы, насылали страшные проклятья и эпидемии, а стражники-ведьмоловы стояли на страже человечества. Но сейчас всё было иначе. Ведьм во все времена было мало, и большинство из них, по сути своей, были обычными женщинами. Ну может, какая-никакая и промышляла приворотами и мелкими кознями, но обычно встречались лишь знахарки в захолустных деревушках, которые готовили отвары от разных недугов для людей и скотины. И даже от тех, что жили в городах (в двадцать первом-то веке, удивительно, ага) было больше пользы, чем вреда. Многие ведьмы вообще брались снимать порчу от таких же ведьм, как они сами, но нечистых на руку. Ведьмы были разные. Хорошие и плохие. Как и ведьмоловы. Как и все люди в мире. Яков, как никто, кроме разве что самих этих ведьм, знал, что приходится им тяжко. На каждом шагу может поджидать охотник. Пойдет бедняжка на заказ, например, помочь ребёнку от кожной хвори или котику со сломанной лапкой, у которого аллергия на анестезию, а из-за угла какой-нибудь Вася Пупкин: «Добрый вечер. Пройдёмте, гражданочка, котика уже не спасти, а лекарство от тех огромных красных шелушащихся пятен у ребёнка фармацевты непременно изобретут. Правда лет через десять. Ну, а Ваши способности, или то, что от них останется после обряда отречения, непременно послужат на благо общества. Не переживайте, гражданочка, это не больно. Зато вы останетесь живы и здоровы, а то, знаете ли, ещё лет триста-четыреста назад Вас бы на костре сожгли…». Правда, многие пойманные ведьмы считали, что сгореть заживо было бы даже гуманнее принудительного лишения сил. Однако, сил они могли лишиться и добровольно. Или почти добровольно. Любовь вообще можно назвать добровольным решением? И решение ли это? Именно, вы верно догадались: влюбись ведьма в охотника и всё! Пиши пропало! Теперь вы уже не Элеонора Чарующая, ведьма в пятом поколении, целительница и ворожея, а просто Элька Наливайко из пятого подъезда. «Ну помнишь, с припиздью такая, ходила во всём черном кружевном? Считала себя этой, как её, колдуньей короче… Так вот, замуж вышла! Ага. По залёту, наверное». Эх, лучше уж по «залёту» вышеупомянутому, так сказать классическому, чем такому. Но куда деваться? От любви не убежишь. И от Васи Пупкина не убежишь. С первой попытки. У Эльки получилось с третьей. В спешке ухватив пинцетом одну шелушинку с кожи страдающей девочки, пока ещё Элеонора Чарующая, ведьма в пятом поколении, целительница и ворожея, добавила её в заранее приготовленную смесь. Нашептала что-то под курносый нос, вправо дунула, влево плюнула, ладонями загадочно поводила и всучила матери стеклянную банку от томатной пасты с чем-то похожим на эту самую пасту содержимым. «Мазать три раза в день, кроме полнолуния. В полнолуние — не мазать. На крышке номер. Сбер или Альфа. Сколько не жалко», — сказала ведьма в дверях, застегивая остроносые туфли на каблуках, и побежала по следующему адресу, где Вася Пупкин, не будь совсем уж дебилом, уже поджидал её. А на руках у Васи котик, несчастный и больной, с поломанной лапкой. А на столе с кружевной скатертью уже чай стоит, с печеньем. И три чашки. И старушка-хозяйка хлопочет вокруг Васи и Эльку на венский стул усаживает. И что-то болтает, болтает, о том, как её Маркиз за голубем охотился и из форточки выпал. И о том, что коты не всегда на лапы приземляются, по крайней мере не на все. А ведьма и охотник смотрят друг на друга. Элька думает: «Какая же я дура, теперь точно вляпалась, эх, не надо было приходить, да ведь так котика жалко, ну нельзя его оперировать, не вынесет он без наркоза… Ведь знала же, что этот мудень сюда притащится. Вот урод! И я дура. Что ж теперь делать-то?» «Лечи уже», — со вздохом произносит Вася Пупкин и гладит, гладит котика по голове. А Элька думает: «Да не такой уж он и урод… симпатичный даже», и берётся за дело. И ещё не знает точно, но уже догадывается, что последнее своё ведьмовское дело. Последнего она спасает котика. По крайней мере магией. Потому что потом они с Васей идут через парк, он угощает её кофе в картонном стаканчике. И как-то вот всё так романтично почему-то, и ведьмолов такой весь смущенный и заботливый, накидывает ей свою толстовку на плечи, когда опускается вечер и Элькина кожа покрывается зябкими мурашками. Говорила же ей и мать (и бабка, и прабабка, и прапрабабка): «Не влюбляйся в охотника!!!» «Сорян, не вышло» — думает Эля и позволяет невзначай коснувшимся охотничьим пальцам переплестись со своими. Краснеет и спрашивает: «А долго ещё идти?». А Вася ей отвечает: «А походу уже никуда и не надо». И целует. Да. Это работало и в обратную сторону. Ровно в этот момент на столе Димы Борисовича появилось заявление об отставке. Всё. Вася Пупкин больше вам не охотник на ведьм. Вася Пупкин в отставке, работает теперь водителем фуры, скоро свою купит, собственную. Жена у него любимая, Элечка, красавица, хоть и с припиздью, зато медсестра в поликлинике. Когда не в декрете. А-то у них уже четвертый Пупкин на подходе. И Вася счастлив до невозможности и надеется только на то, чтобы четвёртая — всё-таки девочка. А ведьма или нет, уже и неважно. Такой вот сказочный исход хоть и был редкостью, но далеко не исключением из правил. Больше того — горячо приветствовался в ведьмоловском обществе. Ведьмы, как правило, были женщины красивые, так уж повелось. Да и среди ведьмоловов полно мужчин привлекательных. Одного только Якова в пример взять — высокий, стройный, статный, лицом хорош, дурных привычек нет (кроме работы). Только вот Якову такой красивый финал не светил. Ведьмами были женщины. Мужчин-ведьмаков он за всю свою жизнь не встречал и никогда о таких не слыхивал. Да. Вы снова всё правильно поняли. Яков в ведьму никак не мог влюбиться, увы… А значит до конца своих дней пахать ему и пахать. Обречен он остаться охотником. По-другому им, потомственным, никак со службы уйти нельзя. Призвание, чтоб оно… Яков ненавидел свою работу.