Остаться до завтра

      Больно.       Киэльнод не хмурится, он даже в лице не меняется, когда боль растекается по телу: она кусает нервы, и те жалобно отзываются неконтролируемой болезненной дрожью. Это было единственное, что напоминало ему о том, что он был пока ещё жив.       Холодный ветер обдувал открытые раны и цеплял лохмотья от его одежды, что пропитались кровью и грязью — Микелькарго не стеснялся поелозить им по земле.       Его дыхание совсем тихое, почти неосязаемое, он дрожит от пробирающих тело судорог, но в конце концов становится совсем поверхностным; веки постепенно закрывались, но Киэльнод упрямо держал себя в сознании, пытаясь разглядеть хоть что-то впереди себя. Было больно, очень больно; одно дело оказаться в мире демонов под давлением магии, другое — валяться на земле в собственной крови, брошенным умирать после допроса с пристрастием. Он бы посмеялся, да сил совсем не осталось; Микелькарго правда думал, что сможет достать из него хоть слово, когда он молчал восемь лет? Проще вырвать ему язык, результат был бы таким же.       Но всё же было жалко. Вся его жизнь была нелепым театром одного актёра, она была достаточно никчёмной, чтобы после в летописях о нём упомянули лишь парой строк, которые, по сути, ничего бы и не значили. На фоне его младшего брата Киэльнод правда был неудачником, но…       Руд был героем. Руд был тем, на кого мир мог положиться, поэтому Киэльнод в его истории больше не нужен. Жаль только, что они не увиделись в последний раз. У него было, что ему сказать; хотя бы расскрыть факт их родства было бы замечательно.       Он совершил слишком много, непозволительно много ошибок за всё время своего существования. В его глазах мелькнула печаль и немало обиды на самого себя за очередной упущенный шанс. В конце концов, эта ошибка станет его последней, и это странным образом его успокаивает. Сознание медленно гаснет, и Киэльнод наконец закрывает глаза, позволяя себе отдохнуть. Он больше не увидит Руда, да? Не увидит…

***

      — …вы не уследили за одним человеком! — Руд злится, срываясь на несвойственный ему крик, но он просто не мог держать эмоции под контролем. Его брат был болен, настолько болен, что порой не понимал своего положения в пространстве. Ему нужны были внимание и уход. Но что он обнаруживает, возвращаясь с миссии? Суетливых лекарей и перепуганных членов Ассоциации в жилой части гильдии. Уже тогда он чувствовал что-то неладное, ведь единственный, кто мог устроить подобный переполох, был его брат.       Киэль выпал из окна второго этажа.       Руд испугался, услышав эту новость. Новость ошеломила его. Сердце сжалось от страха: для пробуждённых подобное падение незначительно, но Киэль... его Киэль был другим. Его больной брат, который иногда не мог даже слов связать, чтобы выразить свои желания. Он мог пострадать даже от страниц книги, порезавшись о бумагу. Иногда Киэль вёл себя как пятилетний ребёнок, а иногда молча смотрел в окна, словно искал ответы на какие-то свои вопросы.       Руд не помнил, когда в последний раз видел, как Киэль пользовался своим пробуждением, словно напрочь забыл о его существовании, чем обрёк себя на магические выбросы из-за переизбытка маны.       И ему говорят, что его брат выпал из окна второго этажа? Руд собирается сказать Председателю пару слов.       Он влетел в комнату Киэля, не помня себя. Тот лежал на кровати — бледный, худой, истощённый, с головой, перевязанной бинтами, сквозь которые проступала кровь. Его зрачки сузились, и в груди вспыхнул пожар — из гнева, смешанного с паническим страхом.       Руд медленно выдыхает.       — Мы случайно упустили его из виду… — сказал один из тех, кто отвечал за Киэля. Обычно он был тихим, почти незаметным — проблемы возникали только тогда, когда заканчивалось действие успокоительных и он терял контроль. Киэль часто бесцельно бродил по комнате; его глаза были полны неясного беспокойства и недоумения. Не узнавая ни себя, ни окружающих, он казался сбитым с толку. Он метался из угла в угол, но иногда резко замирал, глядя в пустоту — словно пытался вспомнить что-то важное, но не находил ответа. Он тяжело дышал, задыхаясь от каждого резкого вдоха. Казалось, он тонул в собственном страхе, беспомощный и потерянный, не способный ни думать, ни двигаться по своей воле.       Руд помнил, каким был его брат — умным, трудолюбивым, здравомыслящим. Эти образы из детства всплывали в памяти особенно ясно: Киэль ещё был живой, полный сил, с теплом в глазах. Он часто куда-то надолго пропадал, но всегда возвращался измотанный, — и всё равно рассказывал сказки, учил писать и читать трудные слова.       Однажды Киэль начал чего-то бояться. Руд не знал — чего именно и почему, но ему казалось, что это из-за него. А когда Киэль заболел, Руд долго плакал вместе с ним до тех пор, пока Киэль просто не перестал разговаривать. Он больше ни с кем не разговаривал — даже под угрозами Микелькарго, только молча стоял между ним и Рудом, не позволяя приблизиться. А потом всё стало хуже. Киэль цеплялся за плечи брата, тяжело хватая ртом воздух, будто задыхался, с широко распахнутыми глазами, в которых не осталось ни следа прежней проницательности. От того умного, невероятного Киэльнода Криши осталась лишь тень — блаженно улыбающийся дурачок Киэль.       Руда захлестнуло отчаяние.       Вскоре стало ясно: с Киэлем, тем самым, почти преемником Мастера Башни, что-то было не так. Он быстро приобрёл репутацию безумца. Однажды из многообещающего ученика он превратился в душевнобольного, от которого уже ничего не ожидали.       Киэль перестал осознаваться себя. Именно тогда, когда Руд стал достаточно взрослым, чтобы постоять за себя, а Киэль окончательно утратил ценность для Башни, пришёл приказ. Приказ, изменивший всё. Руд не должен был уходить вместе с братом, но Киэль, впервые за несколько лет, назвал его по имени. Руд уже и забыл, когда плакал в последний раз. Он вцепился в руку брата так, будто тот мог снова забыть о его существовании, и отказывался отпускать.       Приказ от королевской семьи стал и спасением, и погибелью одновременно. Киэльноду Криши было приказано обручиться с председателем Ассоциации магов, Ланосте. Руд не мог понять, зачем это было организовано, ведь в последние три года всем стало известно о безумце из четвёртой Башни. Он знал, что говорили о Киэле, но никогда не думал, что кто-то захочет жениться на нём. Разве это не абсурдно? Руд посчитал это неправильным. Всё было организовано так быстро, что он не успел даже и глазом моргнуть, как уже находился у высоких дверей Ассоциации магов.       Он не думал, что сможет присутствовать на свадьбе собственного брата. Но вот он — стоит в чужом зале, среди чужих людей, перед послом королевской семьи, и смотрит, как Ланосте сухо произносит клятву. Киэльнод, словно кукла, вяло повторяет за ним, глядя куда-то сквозь Ланосте. Руд заранее дал брату успокоительное — и, по правде говоря, всё прошло даже хорошо.       Но Киэль внезапно закричал, вцепившись в голову. Гости отпрянули в испуге, и Ланосте тут же велел позвать лекарей. Он протянул руку, пытаясь его успокоить, но Киэль отшатнулся, словно от удара. Руд уже собирался вскочить, но кто-то — Шикмуон, кажется? — удержал его. Он хотел вырваться, чтобы понять, что произошло с братом, и помочь, если он может.       Но он был бессилен.       Киэль кричал и метался, будто его собственное тело стало его клеткой. Он отползал от Ланосте, извиваясь, как раненый зверь. Тот лишь беспомощно смотрел, не в силах остановить приступ чужого безумия. Киэль не реагировал ни на голоса, ни на гостей, ни на растущий гул осуждения. Он словно провалился внутрь себя — в тёмные, дрожащие глубины сознания, где правили страх и паника. Ланосте понимал, что этот день станет чёрным пятном на их репутации.       Подоспевшие лекари с трудом увели Киэля, всё ещё сопротивляющегося и выкрикивающего что-то бессвязное. Ланосте коротко завершил церемонию, извинился перед гостями и, казалось, выглядел совершенно спокойным. Только Руд, внимательно следивший за ним, заметил, как тот резко сжал кулак, а потом сразу разжал. Руд уже собирался броситься за братом, но рядом тяжело вздохнул Шикмуон — и этот вздох почему-то остановил его.       — Оставь, — говорит он, но Руд качает головой. — Старик разберётся. Оставь.       Внезапно Руд почувствовал себя слишком беспомощным и несчастным. Он никогда не думал, что свадьба по атмосфере может быть подобна похоронам.       С тех пор Киэлю выделили отдельные покои, а Руд, вступив в Ассоциацию магов, нашёл работу — его силы произвели настоящий ажиотаж, особенно после признания его перворанговым магом. Он начал сосредотачиваться на собственной жизни. Тем более что со временем понял: Ланосте, хоть и не появлялся у Киэля после свадьбы, всё же незримо заботился о нём — присылал лекарства, еду, одежду.       Но Киэль не шёл на поправку. В его глазах больше не было разумного блеска, он словно превратился в дикого зверя. Он казался потерянным, будто растворённым в тишине. Лишь в приступах — когда швырял вещи, кричал, метался по комнате — становилось легче: он всё ещё человек.       Руд чувствовал, что его это угнетает. Он устал. Он знал, что его брат был потрясающим человеком, но сейчас его никто не воспринимал всерьёз, считая безумцем. И ведь они были правы: Киэль словно опустился в интеллекте до уровня пятилетнего ребёнка, но его истерики и приступы паники были слишком внезапными. Руд пытался как-то проследить закономерность, но казалось, что всё это происходило на ровном месте. Слишком внезапно, слишком неоправданно. Это утомительно.       Киэль был безумен, и никто не верил, что тот сможет вылечиться. Даже лучшие лекари, которых приводил Ланосте, только качали головами.       Руд тонул в отчаянии, и лишь Шикмуон мог вытянуть его из этого болота, насильно вынуждая отвлечься. И даже если это раздражало, Руд чувствовал благодарность. В конце концов он подумал, что председатель в состоянии позаботиться о его брате, с чем он успешно справлялся до сих пор.       И сейчас бессознательный Киэль лежит на постели, пока Руд не мог найти в себе злости.

***

      Киэльнод медленно приходил в себя, с отстранённым удивлением отмечая то, что остался жив. Сначала он ощущал гул в ушах, словно стоял на шумной улице, но постепенно звуки стали более различимыми. Ему было трудно понять, что происходит, потому что всё казалось ему нереальным и расплывчатым. Он чувствовал потерянность и непонимание, не зная, где он находится и что с ним произошло.       Его голова нещадно раскалывалась, но боль становилась терпимее по мере того, как он приходил в себя. Он попытался встать, но почувствовал головокружение и вернулся в постель, чем привлёк внимание находящихся в комнате, отчего у него лишь сильнее разболелась голова. Ему нужно было собраться с мыслями и понять, как он здесь оказался после того, как он точно умер. Он поморщился, когда шум в ушах, странный и непонятный, всё сильнее давил на черепную коробку. Его мутит, и он снова пытается сесть, стараясь не совершать резких движений. Параллельно он думал о том, как ему вообще удалось выжить после всего…       Он был сбит с толку. Руд, подбежавший и упавший на колени около кровати, совершенно не помогал.       — Руд?.. — горло саднило, и голос вышел до ужаса хриплым. Но куда сильнее его сбила с толку реакция брата. Киэльнод вдруг почувствовал себя чужим. Руд был на грани слёз, осторожно взяв его ладонь в свои дрожащие пальцы. Киэльнод старательно сдерживает себя, чтобы не дёрнуться в сторону от прикосновения. Это ведь Руд, чего он боится? Киэльнод пытался понять собственную реакцию, но в голове яркой вспышкой боли возникают кровавые образы, и он ежится. Ему всё ещё странно видеть Руда в таком жалком состоянии… разве тот обычно не был сдержанным и рассудительным? — Руд.       Руд всхлипывает, а Киэльнод теряется, не понимая, что происходит. Но радость на лице брата, когда он услышал своё имя, была слишком очевидной. Для Руда это стало знаком: в Киэле ещё теплится частичка того, кого он помнил и любил. Этот момент пробудил в нём тихую, но живую надежду — что брат всё ещё здесь, что однажды они снова будут вместе — как раньше.       Киэльнод же думает: случилось ли так, что Руд подоспел к нему на грани жизни и смерти и теперь он был здесь? Но из тела болела лишь голова и лодыжка. Киэльнод помнил, что ноги тогда он уже не чувствовал.       — Ты правда узнаёшь меня? — с волнением шепчет Руд, заглядывая ему в глаза, и Киэльнод озадаченно наклоняет голову к плечу.       Фантомная боль по-прежнему тянулась по телу, а голова гудела так, что мысли вязли и рассыпались, не становясь словами. Он даже разговаривать не хотел, но только потому, что это был Руд — он был готов хоть на часовые лекции, если понадобится. Однако, Руд больше ничего не сказал — только опустил голову и тихо глотал слёзы. Он продолжал держать его ладонь дрожащими пальцами, но хватка только крепчала.       Он не мог этому противиться. Он чувствовал, как по телу расползается усталость — тяжёлая и тянущая. В теле ещё фантомно жгло от чужой магии — память отзывалась болью, и Киэльнод неосознанно укрылся собственным потоком маны.       Прежде чем провалиться в темноту, он успел отметить, что с младшим братом что-то не так. Разве Руд любил его настолько сильно, чтобы так плакать?..