«Teeth»

      «Teeth»       Это не имело никаких перспектив: пустые юношеские головы, пустая посещаемость школы — оттуда и необразованность, неугомонность желаний, амбиции, неконтролируемость. Половина из четырех не знала про усидчивость ничего как и про ощущение дома, поэтому остальная половина быстро приняла их такими. Практиковались на абсолютно убитой квартире на такой же убитой технике, разрывая уши соседям и не открывая копам. Горы травы, алкоголя, таблеток и другого рода стимуляторов стали доступны после череды удачных выступлений.       Пабы, бары, улицы, караоке.       Стадионы, другие города-миллионники.       Шли года, шли и они вперед. Их знала вся Япония и за ее пределами: их лица, спустя немало выступлений, украшали плакаты, которые развешивали дети на дешевый клей на все фонарные столбы, оповещая о концерте. Их имена были известны даже самым узколобым, название группы крутилось на языке и в головах, текста песен запоминались и использовались в СМИ для заголовков. Их пиар-агенты и менеджеры менялись как сучки, не выдерживая характеры: Сукуна и Годжо всегда приносили слишком много проблемных заголовков и слухов.       Сукуна — бессменный барабанщик, клавишные. Тот, чей ритм отбивают пальцами по дереву. Его умение ломать барабанные палочки является коронной фишечкой. Сукуну уважают, потому что ему нельзя найти замену: он умеет подстраиваться под любые прихоти своих напарников. Ни для кого не секрет, что он любитель трахать фанаток после каждого выступления и не факт, что один раз, поэтому этим пользуются. Пишут ему в Директ, скидывают оптом все свои мягкие места, пишут свои фантазии. У него репутация такая — вспыльчивого бабника. Его характер похож на зверский: неконтролируемый, жестокий и принципиальный. С ним договориться можно только в одном случае: если сам захочет.       Полная противоположность Сукуне — Тодзи Фушигуро. Первый бас-гитарист, бэк-вокалист. Как называет его сам Сукуна, он — «самое странное явление в группе». Тодзи — двухметровый накачанный мужик с самыми странными странностями: характер необъясним ни логикой, ни психологией, ни физикой. Его умение играть на электрогитаре поражает всех, даже козявочников, разрывая толпу как лоскут. Тодзи не смеется от слова вообще, редко где-то появляется, на фотографиях для альбомов или прессы появляется с каменным лицом, но пронизывающим взглядом. Ему и говорить не нужно, чтобы все поняли, о чем говорит: его взгляд или прожигает насквозь, или заставляет чувствовать себя тупорылым. Тодзи покрыл руки и грудь изящными тату, какими-то символами и рисунками, которые не раскрывает: сокровенное должно доставаться сокровенному.       Нанами Кенто — второй бас-гитарист, клавишные, фортепиано, синтезатор, бэк-вокалист, ипохондрик и любитель денег. Скряга, мелочный, любитель выпить и хорошо покушать. Нанами участвует практически во всех сферах жизни группы: интервью, написание текста, сведение, прослушивание, разговоры с агентами и подписание контрактов. Из всех имеет высшее образование, юридический опыт и подкованность в документах. Всегда читает мелкий текст и в первую очередь ребята посылают его на разборки, если приехали с новыми бумажками. И именно с ним общается менеджер и пиар-агент, потому что Нанами — самая трезвая и светлая голова из всех: ни курит, ни употребляет, но любитель исключительно хорошего алкоголя за пятизначные суммы. Про Кенто мало что слышно: личную жизнь в прессу не рассказывает, папарацци не ловят его даже с кем-то на свидании. Про него ничего неизвестно, кроме имиджа: любовь к леопардовому.       Годжо Сатору — вокалист и фронтмен, ритм-гитара. И самая огромная проблема в группе: Годжо приносит группе не только известность, но и последствия в виде скандалов. Злоупотребляет известностью, уходит в загулы, никого не слушает кроме себя и часто спорит с Сукуной. Не дружат, не скрывают рвотные позывы, а если не брать в учет личную неприязнь, то любовь к музыке делает их дуэт космическим. С Годжо тяжело не только потому, что прыгает по головам и пренебрегает всем, но и из-за гиперактивности. Если нелепо брошенное слово выведет Сукуну из себя вполоборота, Тодзи посмотрит на него как на идиота, Нанами — скромно запьет пиздец коньяком. Годжо уважают в группе: он незаменим и голос у него незаменим, но с характером нужно поработать.       Даже у таких есть секреты.       Их всегда было четверо. Группа ни разу не распадалась, только маски менялись — Хання: была змеевидной и с лицом женщины, но решили сойтись на одном решении: черно-красный демон, скрывающий все лицо кроме рта и подбородка, с резными клыками в стороны и черными рогами — на таком решении настоял Сукуна. Клыки Хання как раз сходились с названием группы, «Teeth», придавая свою узнаваемость и шарм. У каждого участника своя маска: у Сукуны и Тодзи с татуировками и резными фигурами по форме маски, у Годжо и Нанами — золотые вставки под глазами, по овалу лица и улыбка. Их обожали, эти маски продавались чуть ли не в каждом уличном ларьке, фанаты приходили на их концерты в Хання, кто кого больше предпочитает. Менеджер ради интереса хотел пересчитать, кого больше любят, но пришел к выводу: их обожают комплексно.       Их обожают не только за сценические образы, но и за скандалы и новостные заголовки:       «Нанами Кенто: в чем секрет его секретности?»       «Тодзи Фушигуро: на транквилизаторах или нрав такой?»       «Ремен Сукуна: напишите нам в редакцию, если вы с ним переспали!»       «Годжо Сатору: почему такой красивый и холостой?»       Это было постоянно: росли парни, росло и их влияние на молодежь: песни проигрывались во всех слоях общества: от пиджаков до обычных уличных бандитов. Подростки орут их песни по утру, мешая спать старым бабкам; они рисуют их маски на стенах домов и убегают от полиции, выкрикивая клич группы:       «Сейчас мы вам покажем, что такое настоящий рок!»       Их маски скупаются тиражами в день релиза вместе с мерчем; из их гитар делают реплики и продаются. Их известность росла как бамбук, вместе с этим и гонорары, количество стран в турах, изобилие роскоши и секса. Секс, наркотики и рок-н-ролл — это то, что течет в их жилах вместе с кровью. От грязи не уйти: есть деньги — есть зависимости.       Деньги есть у каждого, но их деньги контролирует бухгалтер, потому что в курсе, на что они начнут тратить тысячи. Есть дорогие виллы, машины, бижутерия, доступ к хорошим наркотикам и отпуску на Мальдивах, но каждый предпочитает отдыхать по-своему.       В самом начале, когда их популярность еще была в зачатии, они беспробудно пили и курили, не выползая из обшарпанной квартиры; водили девочек, кто-то мальчиков, тем самым рекламируя свое реноме.       Гулянки были три года назад, но сейчас это переросло на новый уровень.

***

      Годжо рвет выступление только своим присутствием. Рок, фанаты, звуки барабанов и бас-гитар сносят крышу. Его голос слышит весь тысячный зал, к нему тянут руки, орут его имя. Годжо, одетый только в косуху со стразами и зауженные джинсы потеет как не в себя; поет — нет, орет — текст песни в микрофон, размахивая им в стороны от бешеного ажиотажа. Голову отрубило напрочь, тело и голова сами слились в союз и ведут Годжо из одного угла в другой, находясь от толпы в паре сантиметрах.       На него направлен свет софит. Обувь стучит, суетится, поет наповал. Ребята за ним еле успевают ритм держать, не говоря уже смотреть на него. Годжо руку поднимает — к толпе тянет; Годжо облизывает стойку микрофона — и толпа ликует ему, завидует, в голубые глаза заглядывает в поиске чего-то разумного и адекватного. Но, искать «разумное» и «адекватное», находясь на концерте группы «Teeth», идея максимально дерьмо.       Сукуна бьет по барабанам, подпевает; Тодзи и Нанами стоят напротив друг друга, качая головой в такт песни, которую написал Нанами под редактурой Годжо. Все одеты в свои известные миру маски и кожаные элементы одежды. На Сукуне облегающее боди, скрывающее его руки, но с глубоким вырезом до пупка; на Тодзи обычная черная рубашка, строгий пояс, каменное выражение лица; у Нанами на шее болтается специально развязанный леопардовый галстук и благодаря лаку торчат волосы из-под маски. У кого-то в зале теряется сознание, пошла кровь носом, а кто-то начал прямо в толпе сосаться.       Губная помада Годжо мажется по микрофону.       — Your hotel-heart won't be so vacant…       Громкий хлопок барабанов затмил визг толпы.       — And I can tell that you ain't faking…       Годжо поворачивается спиной к бушующей от ритма толпе, на Тодзи поглядывая. Ближе подходит, в глаза смотрит, но маска на лице Тодзи не говорит ни о чем. Руки по гитаре гуляют, не сбавляя скорость.       — Because I take death threats…       Нанами совсем забылся в музыке: он уже на автоматизме доигрывает нужные аккорды для припева.       — Like the best of them.       Когда-то давно, полтора года назад, эта песня рвала не только радио и наушники, но даже и ебучие чайники. Освещение на стадионе красится красным, белые волосы Годжо теряются в глубине цвета. Лакированные туфли не гарантируют, что они пригодны больше для такого выступления. Но то, как Годжо смотрит на маску Тодзи, точнее, на то, кто под ней, раззадоривает животрепещущее в нем. Тодзи легонько покачивает головой, отбивает ногой барабаны Сукуны, поддерживая аккомпанемент Годжо.       — Would you kill, kill, kill for me?       Красное красится в розовый, розовый — в желтый. Белые волосы прилипли к вискам от пота. На Годжо нет маски: фронтмен должен дарить людям свои лицо и харизму, не пряча истинного лица. А истинность, которую все знают наизусть, прямо сейчас стоит от Тодзи в пяти сантиметрах и пытается заигрывать. Тодзи остается непоколебим, отыгрывая на бас-гитаре таким образом, что ему за это дадут повышенный гонорар. Сможет распить виски Johnnie Walker и ни о чем не думать.       И Годжо все не может успокоиться:       — You won't be kissing me unless you kill for me.       Это все напоминает затянувшийся сценический образ. Не образ — это желание взять за бедра и оседлать; притянуть вплотную, руку приложить, оставить гематомы и переломы. Годжо впритык маске тянется, с трудом отыгрывает, и тут же Тодзи приближается лицом ближе. Музыка, толпа, горящие голубые глаза, ритм, рок, наркотики, зависимость.       Толпа отбивает барабаны Сукуны хлопками в ладони. Тому все равно, что творится.       Нанами, смахивая с лица упавшую лакированную прядь, глаза поднимает — видит, как чертова маска не мешает Годжо и Тодзи увидеть взгляды друг друга.       Ты бы убил ради меня?       Ты бы убил ради меня?       — Who are you going to cross?       Годжо впритык приближается. Тодзи смотрит, смотрит, смотрит, наслаждаясь ситуацией.       Всего лишь набор букв, звуков, слияния инструментов и хорошей организаторской работе четырех.       Тодзи маску снимает.       Шаг назад делает.       На Сукуну смотрит, Сукуна — в ответ.       — Who are you going to cross?

***

      Их всегда было четверо. Например, как сейчас.       Годжо всегда приносит и новую волну известности, и проблемы. Поэтому Сукуна его так сильно ненавидит: они сидят в двухэтажной резиденции Нанами, в главном зале, и Годжо уговорил всех играть в «Правда или Действие» на бутылочке пива. В вариации восемнадцать плюс со всеми подробностями.       Они завалились к Нанами по одной причине: у него всегда чисто, много квадратных метров, большие панорамные окна, живые — живые — цветы и он хранит коллекции альбомных дисков и гитар. В общем, следит за своим домом, даже когда отсутствует в Японии; за него убираются горничные. Его дом переполнен техникой и дизайном хай-тек, светлыми тонами и дорогими вещами. Все знают, что Нанами обожает дорогие вещи, но вдвойне обожает дорогие вещи, которые приносят пользу.       У них нововведение: ответы на «Правду» давать расширенные.       Поэтому у него есть передвижной мини-бар с прохладительными напитками и льдом. И его вкусу доверяют все: шикарная коллекция алкоголя со всех стран. Собирал изысканные сразу же, как вылетал в какую-то страну. Роксы из хрусталя ручной работы; постоянно ломаются, трескаются просто так, стоят дохуя, но Нанами из раза в раз обращается к Spigelau за новыми. На его любовь к вещам скептически относится только Сукуна, презирая даже некоторые его «аристократические» повадки, но, в итоге, пришел сюда и напился привозным ромом. Остальные же просто хвалят своего басиста и его прекрасный вкус к роскоши. Может себе позволить.       Они сидят напротив друг друга. На черных диванах, посреди кальяна, самокруток, алкоголя, закусок и просто хлама. Сукуна сидит на диване с Нанами, Годжо сидит с Тодзи напротив. Тодзи сидит, как и всегда, с абсолютно похуистичным лицом на всю эту ситуацию, распивая бутылку пива; Годжо сидит вальяжно, закинул ногу на ногу, руку на диван положил и выжидает следующего игрока; Сукуна подкуривает косяк сочной индики, — у него опять вернулись боли; Нанами раскручивает бутылку, в прошлый раз выполнив действие Годжо сделать жест куннилингуса. Не самое сложное, но и не самое приятное для самого Нанами. Зато потеха для остальных: богатей все никак ориентацию не раскроет.       Пьяный, среди всех, только Годжо. Сукуна слегка подшофе, но недостаточно: ноги врозь, голову подпер кулаком, распивает ром. Решает просто отдаться ситуации. Если ему что-то не нравится, говорит в лоб и не лезет за словом в карман. Просто Сукуна имеет свойство портить абьянс по существу, но если портит, то основательно.       Просто в один раз он не захотел давать концерт в Будапеште по некоторым причинам: отсутствие в блядском райдере таблеток от изжоги и головы.       Пришлось тогда выкручиваться. И потакать капризам.       — Я больше не соглашусь на такой бред, — довольно рассудительно начал Нанами, беря в руки бутылку. — Я не играл в нее со времен университета. Успел забыть, какой только можно бред задать…       — Не жалуйся, — отзывается лениво Сукуна. — За ностальгию не благодари.       — Говорит тот, кого уговаривали на эту хуйню сутки, — отвечает Тодзи. — Тебе за пять минут игры еще ничего не перепало.       — А тебе вообще, блять, сорок! — развел руками Сукуна. — А ты сидишь здесь и на вопросы ебучие отвечаешь.       — И палка раз в сто лет стреляет, — холодно ответил Тодзи. — Кенто, крути уже.       Нанами поправил глянцевый журнал, на котором крутят бутылку, положил саму бутылку и крутанул. Крутилась дохуя кругов подряд, за которые Сукуна успел втянуть индику, и горлышко показывает на Годжо.       Нанами поднял взгляд, откинулся на спинку дивана. Годжо экспромтом смотрит в ответ, выжидая вердикта своего басиста. На макушке Годжо солнцезащитные очки, черная футболка и зауженные джинсы до самой щиколотки. Немного глаза карандашом подведены. Белые волосы прекрасно подчеркивают макияж, выделяя голубизну ярче, в которых может утонуть желающий.       — Ну давай, жги, — реагирует пьяно Годжо.       — Правда или Действие?       — Правда.       Нанами сделал вдумчивую позу, трет подбородок. Нужно задать простецкий вопрос, который бы раскрыл все тайны. Только, одна проблема: все его секреты, вплоть до длины члена, для мужиков не секрет.       — Я о-отвечу на все, Нанамин… — Годжо пьяно откидывает голову к потолку. — Для тебя, дорогуша, все что угодно.       — Заткнись нахер и не мешай ему думать, — влезает в своей манере Сукуна. — Кенто, задавай тот вопрос, от которого я захочу дать тебе сто долларов.       — Что мы можем про него не знать? — логично спрашивает Нанами, посматривая на своего соседа-барабанщика. — Мы знакомы все друг с другом дохрена, но Годжо никогда от нас ничего и не скрывал.       Сукуна оглянулся на Годжо. Тому поебать, о чем говорят.       Наверное, есть смысл только в одних вопросах:       — Сатору, у тебя была оргия?       — Никаких сто долларов!       Вопрос застал врасплох только самого Тодзи: Нанами редко говорит грязные вещи, но только что произнесенное слово даже такого вынудило выпасть. Годжо голову поднял, выпрямился, улыбнулся и очки на столик сбросил. Вопросы про родительскую семью нет смысла задавать: история заслуживает отдельной книги и реплики на интервью, но Годжо считает, что его тошнотворная семья не заслуживает никаких упоминаний. Отстали старики от него только когда впервые увидели в телевизоре.       — Нужно подумать… — Годжо сделал наигранно-вдумчивое лицо. — Ты про сегодня или…       — В жизни. В жизни хоть раз у тебя оргия была?       — Была и не один раз, — Годжо смеется. Нет, ну это же было крайне очевидно. — И с мужчинами, и женщинами, но последние меня не трогали. Последняя была около года назад, когда мы с вами были в Амстердаме. Мне не особо нравится, потому что приходится уделять всем внимание, а ты один. То тому, то тому, то этому, — жестикулирует, спокойно рассказывая. — Мой максимум — трое, четвертый — я.       — Нихуя, — Тодзи поворачивается на него. — Ты потом кровью не плевался, любитель трахаться?       — Ты меня совсем за неопытного держишь?.. — Годжо, почему-то, резко преобразился в кокетливую самочку. — С подготовкой могу выдержать и троих, и четверых. Не знаешь?       — Нет. И знать не хочу.       — Грубиян, — Годжо следом на Нанами посмотрел. — Я ответил на твой вопрос, Кенто?       — Я удивлен, да, хоть и подозревал о таком ответе. Храбро, Сатору. Твой ход, бери бутылку.       Годжо пьяно тянется за бутылкой — Тодзи заметил торчащую резинку трусов Calvin Klein — и крутанул с такой силой, что бутылка чуть не улетела на пол. Тодзи похуистично сидит, смотрит, поправляет волосы с глаз, делает глоток пива. Аккуратно относится к чужим вещам, в отличие от всех, которым абсолютно поебать на то, что они в гостях у друга. Тодзи одет в косуху, черные джинсы и туфли. Косуха задрана в рукавах, показывая на всеобщее обозрение его татуировки.       И тут бутылка указывает на Сукуну.       — Блядство, — вполне адекватная реакция барабанщика. — Господи, за что?       Годжо смеется, понимая полностью, и трет ладони.       — Правда или Действие, взрывной парень?       На самом деле, Сукуна не так сильно ненавидит Годжо, как демонстрирует. Просто Сукуна крайне своенравный и ненавидит, когда все идет не по его указаниям, а Годжо всегда срать хотел на эти указания. В большинстве случаев, в итоге получается конфетка благодаря Годжо и его гениальному уму, Сукуна соглашается с этим только внутри себя, но конфликты разводит на постоянной основе. Начнет придираться за райдер, неудобный фургон для гастролей, невкусный завтрак, говно музыку, я ухожу! Сукуна — большой истерик, если дело касается музыки, потому что страшный идеалист, но, как человек — не дурак. Его невозможно наебать.       — Действие, — и тут же щурит хитро глаза, смотря прямо на Годжо. — Давай, прояви свою гениальность, придумай что-нибудь увлекательное.       — Я кое-что придумал, но не уверен, что выйду живым.       — Смотря что ты надумал, — встречает Нанами, опустошая рокс дорогого коньяка. — Лично я сдержу все твои грязные секреты.       Тодзи оставляет их без ответа. Глубоко похуй.       — Хорошо, — Годжо расправляет ноги, — целуй меня взасос десять секунд.       У Сукуны на минуту расширились глаза до европейского разреза. Косяк падает в рокс с ромом. Нанами глубоко выдыхает, закатывает глаза. Годжо давит лыбу, знает, что Сукуна больше по женским гениталиям. Сукуна уже хочет перевернуть апартаменты вверх дном.       — Сделаешь вид, что я — баба, — пожимает плечами фронтмен. — И не составит труда.       — У тебя под губами вечно кокаин, а мне он только навредит, — язвит Сукуна, а Годжо усмехается. — Задавай другое.       — Что, сладкий, тебе просто слабо? Этот поцелуй ничего не значит.       — У тебя встанет со скоростью спорткара.       — Это будет моей проблемой? — пожимает плечами.       — Нет. Блять, нет.       — Трус и слабак, — Годжо смеется, посматривая на парней, пытаясь принизить Сукуну за отказ.       — Я сейчас тебя отключу, — начал заводиться.       — Ладно, не бей, у меня лицо на меня работает. Но, увы, другое тебе не задам.       Сукуна оценивает ситуацию пару секунд, глубоко вздыхает и вспоминает, что ему за это ничего не будет, вокруг него его люди, они все пьяны и под кайфом. Ему ничего за это не будет, кроме, возможно, герпеса.       Они встают как один. Годжо хватает Сукуну за грудки майки-алкоголички и моментально утыкается в поцелуй. Сукуна на вкус как ром и трава — ничего аппетитного. Покосили головы, сразу углубили поцелуй, не мелочась на прелюдиях. Годжо целуется умело, ни в чем Сукуне не уступая, и ставит одну ногу на журнальный столик, чуть ли не телом нависая на барабанщика. Десять секунд пролетают как секунда.       — Я выполнил твое действие?       — Мне понравилось, — Годжо ему мигает. — Твой ход.       Сукуна молча берет бутылку — Нанами заметил, как после данного инцидента его поведение сразу изменилось и не сказать, что в лучшую сторону. Кладет обратно на глянцевый журнал, крутанул. Бутылка делает шесть кругов вокруг своей оси и останавливается ровно по направлению Тодзи.       — Правда или Действие? — спрашивает Сукуна в лоб.       — Действие.       — Так и знал, блять, — прыснул Сукуна. — Ты даже над ответом не думаешь! Правды боишься?       — Задавай.       — Жесткое или не особо?       — Как хочешь, мне непринципиально.       Нанами подмечает: разговаривают, как друзья. Значит, слишком жесткое Сукуна задавать не будет. Или просто начнется над самым старшим стебаться, но явно не задаст ему хуйню из разряда «целуй меня взасос десять секунд» или «покажи свой член». Нет, Сукуна, может, и обожает секс, но обожает его исключительно гетеросексуальный. Поцелуй с Годжо — всего лишь небольшой фиаско в его послужном списке благодаря индике. Это в нем ничего не изменит, кроме самого факта, что они целовались, и то по пьяни, а не на трезвую голову, — с такого спроса нет.       — Покажи мне свое домашнее порно.       Тодзи вскинул брови. Молча достал из кармана косухи свой новый Айфон, с таким же похуистичным лицом открыл галерею и всучил телефон Сукуне. Тот не понял, что за быстрые реакции, не сразу посмотрел в телефон, застревая на безэмоциональном Тодзи, но в галерею заглянул. Множество скриншотов из Инстаграма, интернет-магазинов, диалоги и прочей хуйни. Сукуна скролит галерею вверх-вниз, пытаясь найти хоть какое-то провокационное видео, но даже спустя двух минут поиска ничего не находит. Даже Нанами молча двигается к нему, пытаясь, может, увидеть, но тоже ничего. Есть фотографии из других стран, котиков, оружия. Тодзи со страшным угаром смотрит на Сукуну и как неистово он пытается найти хоть какой-то порно-ролик, но проебывается. Тодзи отбирает телефон и также похуистично прячет обратно в карман.       — Почему ничего нет? — реально недоумевает.       — Я не идиот делать сам на себя компромат. Если я и сплю с кем-то, то явно делаю это без камер и лишнего внимания. Я — не ты, чтобы обо мне говорили, как о бабнике. Ты удивлен?       — По крайней мере ты не отрицаешь, что ты трахаешься. А то я уже и боялся, что у тебя целибат или что-то в этом вроде, — Сукуна достает упавший косяк из рокса и делает глоток. — Ну, молодец, что не делаешь подобные видосы. Че еще сказать?       — А ты сам делаешь, раз вопрос задал? — внезапно влезает Нанами; Сукуна обернулся на него и ответил:       — Само собой, — щетинится Сукуна. — Не всегда, конечно, потому что мне памяти на телефоне тогда не хватит, но если сучка хороша, то почему нет?       — Не боишься, что взломать могут?       — Иногда побаиваюсь. Но мне лень память чистить.       — Тогда не жалуйся, если твой член станет всеобщим достоянием, — прерывает Тодзи и сутулится к бутылке ближе. — Я выполнил твое действие?       — Да. Твой ход.       Тодзи крутит сразу, без всяких пауз. Бутылка крутится семь раз, Тодзи успевает сделать затяжку и запить ее пивом, и горлышко показывает на него самого. Пришлось перекрутить — выпадает на Годжо. Тодзи был бы больше рад, если бы горлышко показало на того же Сукуну, нежели на похотливого фронтмена, который уже смотрит на Тодзи выжидающе и хищно. Белобрысый явно что-то скрывает, всячески поглядывая на своего басиста, полулежа устроившись на диване с расхлябанным состоянием. Может, алкоголь действует.       — Правда, — Годжо даже не ждет Тодзи и опережает решение.       — Есть ли в комнате тот, кого ты хочешь? — Тодзи знает, знает какие вопросы задавать его фронтмену. — В сексуальном плане.       Нанами на такой вопрос насторожился, Сукуна же натурально заржал. Годжо хитро смотрит на Тодзи, так, словно ответ на ладони лежит, но продолжает тянуть молчание как жгут и покачивать длинной ногой. Голубые глаза смотрят в зеленые, черный кайал немного отпечатался под белыми ресницами, придавая Годжо совсем дикий вид. Рука на диване лежит, Годжо вполоборота развернут к Тодзи. Ни на кого не смотрит — прямо на басиста, в непоколебимое лицо, которое всегда старается парней из передряг высовывать. Тодзи всячески врет и отбеливает парней перед прессой, за что ему большое спасибо, но прямо сейчас не хочет ни лгать, ни слышать ложь. Кажется, все и без слов понятно. На поверхности лежит.       — Ты правда хочешь знать ответ на свой вопрос?.. — кокетливо-пьяно тянет гласные Годжо, игриво идя пальцами по дивану.       — Говори.       — А что, если в комнате кто-то обидится или расстроится?       — Тебя здесь никто не хочет, — влез Сукуна. — Такую потаскуху натянуть — много ума не нужно.       Годжо оставляет Сукуну без ответа: все процессы переключены на Тодзи.       — Тебя, Фушигуро.       Годжо ползет совсем близко, сокращает дистанцию, и если бы не басист с барабанщиком напротив, то с удовольствием бы набросился на взрослого дядю и попросил бы что-то компрометирующее. Но, прямо сейчас, ситуация начинает портиться в полный пиздец: никто и ничего подобного даже не подозревал, занимаясь каждый своим делом. Они никогда между собой не то, чтобы в кровати совместной спали, но даже и не целовались. Выступления — это выступления, сценический образ для разогрева народу. Самое горячее выступление, которое у них было — парни вышли полуголые на сцену, потому что это было разгар лета в Калифорнии и огромный стадион. На них были маски, что усложняло вентиляцию. После того выступления было слишком много охуенных фотографий торса Сукуны и Тодзи.       — И как давно?       — Давно.       Тодзи хмыкает.       — Ну нихуя! — Сукуна отвлекает парней на себя. — Засосал меня, а спать с ним?       — Это разные вещи.       — Не устал члены менять?       — Могу на твой присесть, — Годжо оглядывается на него. — Так и скажи, и ты получишь лучшее удовольствие, а не то, что дают тебе фанатки.       Тодзи тут же хватает Годжо за подбородок и разворачивает на себя. У того ухнуло сердце.       — Ты, вроде бы, со мной разговариваешь. Я же просто решил удостовериться, что за косые взгляды на меня бросаешь во время игры и кокетливо ногами дергаешь, но, спешу тебя расстроить, у меня на тебя не встанет.       — Годжо, ты перебрал, а ты, Тодзи, просто тешишь свое эго. Ты удовлетворен ответом? — влезает Кенто.       — Полностью, — Тодзи тут же косится на пьяного Годжо. — Твой ход, подлиза.       Годжо берет бутылку и крутит. Хочет, чтобы еще раз указало или на Сукуну, или на Тодзи, потому что у него есть одна крайне эксраординарная идейка для них двоих, но горлышко указывает на Нанами.       — Правда.       — Какое самое необычное место, где у тебя был секс?       Сукуна по-ковбойски засвистел, оглядываясь на самого адекватного человека среди всех, и задорно постучал по спинке дивана, закидывая ногу на ногу. Наконец-то Годжо задал хоть один нормальный вопрос, который интересно будет слушать.       — Воу-воу, Нанами, подумай над ответом. Мы не хотим слышать, что самое необычное место у тебя была твоя кровать! — Сукуна начинает смеяться, а Нанами в ответ лишь на него смотрит как на дурака.       Нанами закатывает глаза. Порой Сукуна бывает невыносим до тошноты, но его все любят.       — Самое необычное… Считать улицу, здание, место?       — Комплексно, — отвечает Годжо.       — Хорошо, а если…       — Вы будто Кенто не знаете, — отзывается Тодзи и потирает переносицу от душного Кенто. — Он сейчас еще спросит про погоду, температуру на улице, в чем был одет и прочая хуйня.       Нанами еще раз закатывает глаза.       — Если брать из всех, где у меня было, то при родителях.       Тодзи на такое лишь шмыгнул носом, Годжо глаза выпучил, а Сукуна присоединился к Тодзи.       — Что, простите? — отреагировал Годжо. — Твоих, что ли?       — Нет, в доме партнера, — Нанами специально не говорит пол человека. — Я пришел, а там родители оказались. На кровать сел, забылся, на мне тело сидит, елозит. Секс был минут десять, но такой интенсивный, что аж забылись.       — А твоему партнеру было восемнадцать? — спрашивает Сукуна с укором.        — Было и за восемнадцать, — расслабляет Нанами. — Кровать прямо напротив двери, не думаю, что родители этих стонов не услышали. Естественно, никаких последствий не было.       — Тебя узнали? — спросил Годжо.       — Конечно. Я раздал автографы и любезно уехал на своем кабриолете. Они сделали каменный вид, что ничего не слышали. Хорошие. Жаль, что не общаемся больше с партнером.       Все, включая Нанами, запили это, посматривая на друг друга. Неоднозначненько. Странненько. Сомнительно, но окей.       — Треш, — отозвался Тодзи, ретируясь в туалет.       — Согласен, — вдыхает Годжо. — Я удовлетворен ответом, обольститель неизвестных сердец. Крути.       — Может, перерыв?       — Да, блять, очень пора на перерыв, парни, — встает с дивана Сукуна, забирая со стола второй косяк. — А то вы меня, если честно, подзаебали уже.