Wegen Disput

      Спустя всего неделю Лосяш проклинал абсолютно всё на свете. Спор, на который он согласился, подбившего его на оный Пина, собственно занятия спортом, Совунью, которую уговорили принять активное участие в тренировках, не посвящая в исходные детали. Особое место в этом списке занимали руки Пина, как выяснилось опытным путём, крайне проворные, гибкие и настойчивые. Поначалу изобретатель устраивал ему двухминутные пытки щекоткой всякий раз, когда результат упражнений получался неудачным. Когда к занятиям подключилась Совунья, стало тяжелее. Да, к Лосяшу уже не подступали сразу после особо неуклюжих движений, в чём был крохотный плюс. Зато по завершении тренировок его, уставшего и взмокшего от пота, при помощи крайне хитроумных ловушек залавливали и мучили минимум минут пятнадцать, а то и дольше. Острый глаз и память Пина ни разу не подводили, вот и доставалось учёному за все огрехи разом. В эти мучительные минуты не раз доводилось думать, какой же садист подчас его друг-изобретатель. Один плюс: по завершении экзекуции не забывали одарять поцелуями. Тоже по числу удачно завершённых упражнений. То единственное, ради чего был смысл терпеть изматывающие тренировки в любую погоду и пытки щекоткой.       – ...Я ненавижу тебя! – как-то раз, отмучившись после утренней зарядки на солнцепёке, простонал Лосяш в паузе между наказаниями, не в силах ни встать, ни вздохнуть. – Садист клятый!       – Ничего, тебе полезно, – отмахнулся немец, усевшийся поблизости под пляжным зонтом. – Я таким способом заодно проверять твои мышцы. Они ещё есть дряблые.       – Боже, сколько это ещё будет длиться? – простонал учёный, жмурясь от солнца и мечтая окунуться в плещущие неподалёку волны.       – Ещё минут восемь, если ты про щекотка.       Лосяш враз позволил себе утратить на время самообладание интеллигента, в голос выругавшись на пунктуальность друга, мешая в кучу русские и немецкие выражения.       – Закончиль? – невозмутимо осведомился Пин, приподняв солнцезащитные очки, когда поток ругательств иссяк.       – Продолжай уже! – в сердцах выдали ему. – Я хоть быстрее окажусь потом в море! Жарко.       Пожав плечами, Пин мигом возобновил обещанное наказание.

* * *

      Третий месяц тренировок подбирался к середине, когда наступил знаменательный день – Лосяшу удалось ни разу не ошибиться во время выполнения зарядкой. Его результаты ещё ранее улучшались, но этим утром!..       – Я же говорила! Говорила вам! – образованная его успехами, Совунья закружилась на месте. – Упорство и терпение – вот главное решение! Я это ещё Барашу говорила, а он перефразировал мои слова вот такой строфой. Как я им гордилась! И тобой горжусь, Лосяш! Ты только посмотри на себя! Во мышцы-то развил! А живот? Совсем не видно! Ай, молодца! Вот что правильный распорядок дня делает!       Учёный слушал её, уперевшись ладонями в колени и тяжело дыша, довольный собой по уши. Пот градом катился с него, волосы медно-рыжей гривой падали вперёд, но натруженные мышцы болели не так сильно, как когда-то поначалу, а душа пела от счастья. Клятые тренировки наверняка позади, после ухода Совуньи его ждёт весьма сладкая награда, а вечером!..       Он прижмурился, представляя, что может произойти ближе к ночи, но именно в этот момент позвали:       – Лосяш, купаться идёшь?       – Ага! – учёный выпрямился, не глядя стащил с себя спортивные брюки, оставшись в одних плавках.       – Я пойду! – сзади отозвалась Совунья. – Меня Карыч ждёт на утренний чай. Как раз поделюсь с ним твоими успехами, Лосяш! Всего вам хорошего, мальчики, не утопите друг друга!       Она равномерной трусцой скрылась в направлении нужного домика. Впрочем, Лосяш не дожидался, пока женщина уйдёт, а ринулся в волны, ещё тёплые в начале сентября. Метеором влетел в море, с разбегу нырнул, уловив при этом слева задорное:       – Куда?!       Он успел проплыть под водой метров тридцать, когда легко нагнали сзади и играючи пощекотали за пятку. Сдавленно фыркнув, Лосяш мигом вынырнул на поверхность. Еле успел пригладить мокрые волосы, когда из волн подобием дельфина грациозно выскочил Пин, оказавшись в полуметре справа.       – Я же говорить! – немец сдержанно улыбался, глядя на него. – Зарядка помогайт телу бить в форма.       – Да, – не стали спорить со сказанным. – А ещё я сейчас чувствую себя как никогда бодро! Друг мой тренированный, не поможете ли сбросить часть энергии? Часть сейчас, часть – вечером.       – Почему би нет? – пригладив мокрые волосы назад, тот улыбнулся чуть шире и приник к губам Лосяша долгожданным поцелуем.       Девятнадцать поцелуев,.. двадцать шесть,.. тридцать два...       После сорокового мужчины с трудом разомкнули губы: этот последний поцелуй получился самым страстным и горячим, разогревшим кровь настолько, что вода теперь казалась холодной.       – Я, наверное, не дотерплю до вечера! – тяжело дыша, признался Лосяш другу, чьи ладони теперь больно давили ему на верх спины. – Может, прямо здесь попробуем? Давно мечтал о сексе в воде!       – В солёный вода? – Пин скептически приподнял брови. – Это не есть gut.       – Друг мой упрямый, я уже больше двух месяцев только вижу ваше тело, а коснуться его не могу! Неужели нельзя хотя бы...       – Nein! – резко осадил он друга. – Соль разъедайт кожу. Ты, Лосяш, должен это знать.       – Но...       Продолжить фразу учёный не успел: соскользнувшие с его спины руки Пина взамен привычными касаниями пощекотали ему бока. Содрогнувшись, он еле подавил смех: зря ли дольше месяца привыкал терпеть щекотку? Но инстинктивно отпрянул от друга, уклоняясь от рук того.       – Не спорь, – с лёгкой улыбкой повторил немец. – Вечер есть вечер. Терпеть осталось недолго.       – Уже не терпится! – счастливо улыбнулся Лосяш и притянул любимого к себе ради простого, не наградного, поцелуя.