За гранью забвения

Дверь хлопнула, и в пустой квартире раздалось шуршание одежды, разрезая гробовую тишину. Парень остановился и прислушался. Он мог впервые расслышать четко свои мысли, которые были затуманены суетной рутиной. «Здесь больше никого нет. Дома больше никто не ждёт. Никто не будет звать тебя с кухни, приходить и, чмокнув в щёчку, спрашивать, как прошел твой день.» Одиноко и до глубины души тоскливо от этих мыслей. Ощущаешь себя, будто ты кот, потерявшийся в ночной глуши, зовущий свою маму. Но она больше не придет. Единственного любимого человека в его жизни давно уже больше нет. От осознание этого в груди кольнуло больнее, чем если бы его проткнули насквозь огромной иглой. В горле встал ком. Хотелось кричать, проливая реки горестных слез, но из глаз не пролилось ни слезинки. Его оазис уже давно пуст. Зайдя на порог комнаты, снова хотелось упасть. Джисон, противясь этому желанию, буднично бросает вещи в угол. Он стоит, затаив дыхание, уставившись в темноту. Он не заметил даже то, что сегодня был его день рождения. Он смог вспомнить об этом только сейчас. «Надо же! Для кого-то этот день проходит особенно, а для меня прошел обычный понедельник!» — иронично насмехался он над собой. Джисон вставил наушники в уши и устремился к окну. Музыка разливала приятное ощущение тепла, заглушая холод одиночества. Пейзаж ночного города под куполом тумана только помогал уйти от внешних проблем, накопившихся за день. Листья с деревьев тихонько спадали под ритм музыки, словно в вальсе. Уличные фонари красиво обрамляли все улочки, мирно горя своим жёлтым светом. Одним словом — умиротворение. Рука потянулась к створке окна и впустила в комнату прохладу. Музыка сменилась на до боли знакомую мелодию. Глаза округлились, а губы поджались с мыслью. «Мамина любимая…» Перед глазами стояла лишь картина того, как она всегда любила напевать ее, пока что-то пекла. Джисон не понимал, что эта песня забыла в его плейлисте. Буря эмоций и в то же время их отсутствие добивает и не знаешь, что делать дальше. Появляется слабость в конечностях и хочется упасть. В наушниках играет музыка, которая уже почти не слышна на фоне крутящихся мыслей. Одна из них крутилась в голове, как в колеснице, и отдавала прямо в грудь, от чего хотелось сложиться в пополаме и заныть. «Почему ты не смог удержать ее?!» Дышать стало труднее. Он забыл как делать эти простые вдох и выдох. Глаза закрыты, но всё ещё ищут спасение от главного монстра, чтобы не утонуть в этой пучине. Надувным кругом стало прошлое, которое казалось таким светлым, беззаботным и радостным по сравнению с нынешним бытием. Теплые воспоминания стали ключом к победе своего главного врага — мысли. Хотелось укутаться в плед и закрыться ото всех. Чтоб не видели. Не знали. Не трогали. Чтоб в голове он всё ещё оставался тем самым маленьким Джисони, что радостно бежит к мамуле кушать. Ветер отрезвлял и давал пощёчины. В наушниках заиграла другая мелодия, руки держаться за подоконник, а на щеках снова ни слезинки. Так хотелось выплеснуть все, но снова ничего не вышло. «Сколько еще так может продолжаться?!» Последний раз вдыхая влажный и прохладный воздух, окно закрывается и тело обмякает на кровати. Видимо, взрослая жизнь слишком рано озарила его. Появилось слишком много новых проблем и забот, а за ними и огромная ответственность. В глубине души все больше гаснет внутренний ребенок, что радостно идёт смотреть мультики по карусели с мамиными оладьями на в тарелке. Теперь нет ни времени, ни сил повторять прошлые сценарии. Остаются только сладкие воспоминания с горьким привкусом ностальгии. Взрослеть никому не хочется, но у него не оставалось выбора, кроме как принять новые правила игры. Все это конечно манило: свобода, удовольствие, новые ощущения, но не могло не пугать. Противоречия внутри складываются в один большой запутанный клубок. Сколько уже он просто пялиться в этот потолок? Бессонница тоже уже обычный атрибут взрослого Джисона. Почему-то с приходом нового, начинаешь все больше ценить старое, но оно тебя ещё больше сжирает. Поглощает. Превращает в маленькую крупицу и не отпускает до самого конца. После всего этого балагана, в голове все сходится к одному. «Ты всё ещё ребенок, играющий во взрослые игры.» Головы кружится в танце с самыми разными размышлениями, захватывая все больше друзей за собой. Длинной цепочкой велось рассуждение и лучшим слушателем — потолком. Конечности обмякали, как лизун от усталости. Бежать больше некуда. Ночь захватила его целиком. Теперь она не выпустит из своих склизких лап. Сил не было ни на что, и глаза сами закрывались, но вот сон совсем не шел. Как бы он не старался заткнуть себя, перевернуться на бок и выдернуть наушники из ушей, опуская себя в холодную тишину, ничего не помогало. «Снова нужно идти за таблетками.» — пронеслось в голове. Еле как поднявшись и чуть не споткнувшись об себя же, Хан направился в ванную. Холодный ламинат врезался в пятки, давая немного бодрости, которой сейчас так не хватало. Стены по родному обтянуты обоями теплого оттенка, напоминающего кофе с молоком, который очень любил пить по утрам Хан. Где-то в углу, ближе к прихожей, стоял большой старый шкаф и висели не менее древние полки с книгами. Их уже давно пора выбросить и заменить, но такую реликвию, что осталась ещё от бабушки, выбрасывать было жалко. Хан стукнул по выключателю и свет слегка ослепил его. Прищурившись, он встал около навесного шкафчика и начал шарить по всем уголкам, небрежно сдвигая разные коробочки с блистерами самых разных таблеток с не запоминающимися названиями. Наконец в руках затрещала маленькая баночка с белыми пилюлями. Открыв ее, в голову забралась навязчивая мысль выпить все содержимое и уснуть так надолго, как только это возможно. Представления о возможной прости после этого добавляли мотивации. Пока рассудок помутнен, руки сами уже набирают горсть довольно сильного снотворного. В голове абсолютно пусто, а в груди бьётся. «Сейчас, ещё чуть-чуть и я опомнюсь. Выпью штучку и лягу спать!» Но как бы не кричал здравый рассудок, желание снова побыть в том тепле и уюте прошлого трещало сильнее, как и таблетки, которые то сыпались из баночки, то проглатывались. Осталось совсем немного, но в глазах уже стоял туман, прямо как на улице. Упавший на холодный пол Хан выронил баночку и по полу валяются не допитые пилюлю. «Вот и все. Теперь все кончено…» Тело полностью обмякает, глаза закрываются, а дыхание слышно все тише и тише. Умиротворение и спокойствие настигло его раньше, чем он мог представить…