Оставь мне свой крестик.

Утро доброе, особенно, когда оно ещё не наступило. На часах четыре утра, энергетик в банке заканчивается, а очередная катка обещает быть проебанной. Телефон гудит от уведомление, Зималетдинов демонстративно как ошпаренный отскакивает от мышки, глаза отлипают от монитора и устремляются в маленький экранчик дешевого сяоми. Вахит заходит в телеграм, увидев лишь одно сообщение от новообретенного "товарища". Увидев содержимое бледные губы растягиваются в улыбке и из уст вырывается тихий смешок.

04:03: отстирал я твою рубашку, за тобой зайти утром, передать?

Реально стирал. И стирал походу долго, не спал до четырёх утра. А Туркин молился на то, чтоб отстиралось злосчастное пятно с ткани, вот и глаза не сомкнул.

04:05: ты че, еблан, время четыре утра, ты херу не спишь. 04:06: такой же вопрос к тебе;) меня твоя рубашка заебала, глаза мусолит и ваще сам еблан, ответь на вопрос 04:07: зайди часам к семи.

Лысый откидывает телефон, вырубая трещавший комп и выходя изо стала. Недопитая банка классического ягуара летит в мусорное ведро, пока тощий, до боли сутулый юноша вваливается в ванную. Вновь чёрные синяки перекрываются толстым слоем тональника, а порванное ухо прикрывается лейкопластырем. Зашивать не ходил — подумал, что оно ему нахуй не надо.

***

Валера к семи не явился. Явился раньше. Видимо, не усидел на жопе лишних полчаса времени. Квартирный звонок разрывается, причем кучерявый долбит его настолько долго и упорно, что, кажется, ещё чуть чуть и он сломается. Старый же. Ему лет двадцать, если не больше. В одном ухе у Турбо наушник, откуда долбит "Lida" на фулл громкости и поебать ему, что слышно. Была бы возможность — сделал бы еще громче. — харе звонок ебать, щас выйду я! - орет кареглазый, выползая со своего "гнездилища" и открывая дверь. Его сразу же чуть ли не сбивают с ног, сунув рубашку болотного цвета в руки, с громким криком "забирай, блять, я на неё смотреть не могу!". Зима улыбается, засветив рядок кривоватых зубов, — я ее ещё надену сегодня. Послышались страдальческие стоны и мольбы о том, что бы тот не надевал её хотя бы пару дней, ну ради Бога! Зималетдинов смеется, все же откидывая ткань куда-то на диван и выходя из квартиры в одной футболке. Смелый очень, на улице, все таки, не Май месяц. Хоть и весна, да прохладная. И влажная.

***

— а я ей говорю, мол, хуле у тя раньше клапан не засвистел, - активно жестикулируя и громко крича по пути в техникум Валера рассказывал уже какую по счету историю. И каждая была про его неудачную любовь, где либо он был альфа-самцом-супер-трахером, где девушки по нему писялись, либо где ему невезло и попадались "изменщицы тупые" и "те кому на кухне только и место". На некоторые примечания от Вахита он агрессивно фыркал. Даже на те, что были к месту. За этот громкий разговор Зима успел узнать очень много женских имен. Катя - блондинка, худющая и высокая, как-то сломала Турбо мизинец каблуком. Саша - кучерявая полторашка, убежала к другому хахалю, так как у него "квартира была и он не жил в обосанной общаге". Зоя - по мнению слушающего, самая адекватная из всех этих дам, может, потому что она просто ушла и рассказать о ней было нечего. — Валера, ты можешь не орать на всю улицу, уже пол Казани про твоих бывших знают, - картаво, спокойным голосом говорит лысый, перебирая в руках кейс от беспроводных наушников. Тоже сяоми. Китай кормит. Из Вахитова наушника спокойно доносилась Митски, на чуть ли не минимальной громкости. Изначально это делалось для того, что бы лучше слышать кудрявого, а потом он понял, что даже если бы у него на максимальной громкости ебашил мейхем, все равно слышно было б. Туркин закатывает пару зеленых глаз и цокает языком на замечания друга, но, все же, громкость сбавляет. До учреждения дошли гораздо спокойнее, успели в магазин зайти, купить дешманский энергетик и сигареты Зималетдинову и упаковку чипсов Турбо.

***