Оставь мне свой крестик.

Дверь туалета с хлопком закрывается, когда в него вбегает запыханный, зареванный, весь в крови Зималетдинов. Сразу мчит к зеркалу. Вид у него так себе. Тоналка смылась и растерлась, сразу делая заметными чёрные синяки под глазами — следы бессонных ночей. Сердце колотится быстро, быстрее чем утром, что напрягает, а не приступ ли? Отбрасывает мысли об инфаркте, не стоит думать о таких страшных вещах, есть вещи пострашнее. Например — окровавленная рубашка и футболка под ней. Его любимые, между прочем! Он уже ненавидит этот день. Ненавидит эту сережку, ненавидит все до основания, даже себя. Себя и свое «сначала делаю, потом думаю», хоть и редко такое бывает, а, сука, метко. Вторая пара решает быть прогуленной. Он вообще вряд ли явится на пары в таком виде. Рубашка скидывается в угол подоконника, а после сползает на пол, пока юноша запрыгивает на другую сторону и остаётся сидеть у окна. Красное пятно отпечаталось на футболке, наверняка, не отстирается до конца. Вахит, чтоб более менее успокоиться, достаёт с кармана широких джинс телефон, начав листать ленту соцсетей, смотреть подписки, какими в основном были сообщества по игрушкам, которые тот дрючил по ночам. Нормальные пацаны с девчатами отжигают и гулянки устраивают, а этот все перед монитором сидит, в позе вопросительного знака. Валера в это время лишь остаётся сидеть на кортанах в том же месте, где и был, где пытался утешить и помириться с тем, хоть и не на первый взгляд, а приятным лысиком. Ну, что делать — надо извиниться по-нормальному. Объяснить все. Сказать, что день не задался, вот и вспылил с пустяка. Зеленые глаза смотрят на небольшую кровавую лужицу на бетонных полах, а после и лежащую в руке сережку-крестик. Миленький такой, аккуратный, чёрный. Повертев аксессуар в ладошке, он кидает его в карман штанов и поднимается, направляясь на пару. По пути он, конечно же, выклянчит у какой-то чистюли-девчонки влажные салфетки — руки вытереть.

***

Вторая пара началась, Туркин уселся к какой-то блондинке. Довольно симпатичная девушка, еще и единственная с салфетками оказалась. Кучерявый первые полчаса гордо проебланил, нагло сидя в какой-то игре. Вторые полчаса уже проходили с пользой, ведь тот вдруг вспомнил о том, что хотел извиниться перед тем парнишей и решил выудить у одногруппников его номер телефона, ну, или хотя бы, имя фамилию. Валера аккуратно толкает сидящую рядом девушку под бок. — эй, слышь, — обращается он шепотом, привычное шипение, только тише, — я тут это, пацана задел, лысого, с серьгой в ухе… Такой тонкий, черноглазый… Знаешь номер его? — Вахит что ли? — дама удивляется, посмеиваясь. Конечно, она знает его номер. И не только номер, много чего она о нём знает. Одноклассница бывшая, — ну, знаю. Туркин заулыбался, в своей характерной манере растянув уголки губ в чеширской лыбе. Вместо тысячи слов, он выходит из игры, заходя в телефон и протягивая клавиатуру ввода блондинке, как оказалось, Даше. Даша же, пожимая плечами, вводит нужные цифры и вновь утыкается в тетрадку, что-то записывая. Парень заходит в телеграм, быстро кидая стикер контакту, с красивым ником. «Зима». Ему подходит. Этот «Зима», в свою очередь, без особого смысла листал каналы, как вдруг приходит сообщение от неизвестного контакта. Номер скрыт, на аватарке какая-то ахуеть-крутая машина, а в нике набор рандомных букв. Ну и понапридумывают, дебилы. В сообщении ущербный стикер — наверняка предлагаемый телеграмом в начале диалога. Вахит хмыкает, это кого ж угораздило ему написать, тем более, настолько глупо. Он отправляет ответный «?» в чате и выключает телефон, уставляясь в окно. Придумать окно в туалете — было самой тупой идеей.

***

10:35: это Валера, я тебя сегодня случайно избил 10:36: ахуеть, случайно, серьгу тоже случайно вырвал? 10:38: да ( 10:38: понятно. Че хотел то? 10:39: извиниться 10:39: ну, так, я жду. 10:40: ты где? 10:42: не твое дело, сам ищи.

***

А Валере и этого достаточно, молча собирает скудный набор вещей в рюкзак и выходит из аудитории в коридор, начиная обходить все углы и заброшенные комнаты. Про существование туалета он забыл, на некоторое мгновение. Вспомнил уже спустя минут пятнадцать поисков и сразу туда рванул. Открыв дверь, кудрявый видит перед глазами силуэт в окровавленной футболке, загадочно уставившийся в окно, явно ожидавший того, что тот найдет его побыстрее. — нашё-ëл, — тянет Турбо, облакотившись о дверной проём. Вахит медленно повернул лысый котелок в сторону громкого голоса и уставил пару черных глаз на юношу в проходе. Глаза его за себя говорят: «извиняйся, падла», — это, сорян, короче… Плохо получилось. Давай я это, тебя сначала к врачу отведу, он ухо тебе зашьëт, а потом это, блять… На новый пирсинг свожу, тебе сережка шла на, самом деле, да, вот. Мелит все то, что в голову приходит, не думает ни о чем. Зима посмеивается, отводя взгляд в сторону и прикрывая рот тонкой ладонью. — ещё вещи мне отстирай, герой, — говорит тот, вставая и хватая упавшую клетчатую рубаху с пола. Несколько шагов в сторону Валеры. Худые руки пихают в кудрявого пацана окровавленную ткань, пока лысик, все еще улыбаясь, продолжает говорить, словно мурлыча, картавый голос, но приятный. — завтра передашь. Преподам говори, что Зималетдинову плохо стало и я домой ушёл, а по поводу пирсы… Я подумаю, — он кивает в сторону рубашки и уходит, даже не попрощавшись. Изначально Валерчик подумал, что это лысый так неудачно пошутил, и рубашку потом заберет, но нет. Видимо, эта птичка не такого лёгкого доступа, как, например, Катька и Верка, прощавшие ему измены и другие бредни. Туркин тяжело вздохнул, закинув в рюкзак скомканную рубашку и выходя с туалета за Зималетдиновым.

***

Дом, милый дом, Вахит ввалиывается в родную квартиру, доставшуюся от матушки в наследство. Все родней пахнет, отцом ушедшим, матерью умершей, родней пахнет, но не им. Бледный парень кидает рюкзак на пол у входной двери и идёт в ванную. Быстро умывается, смывает кровь и смотрит на свое отражение в зеркало, усталые глаза, лысый череп, порваное ухо. Ну, чем не красавчик! Валера же в общежитие залетает, пролетает мимо вахтерши ловко и попадает в комнатку. Заваливается на кровать и, развалившись, залезает во всеми любимый гугл, забив в поисковике «как отстирать от» завис. А из чего рубашка то? Шелк, хлопок, хэбэшэчка? Сначала простых путей не ищет, заходит обратно в чат с хозяином тряпочки, пишет короткое:

11:28: а из чего рубашка то у тебя?

И ответа ждет. Ждет долго, ну, минут пятнадцать. Потом забивает. «Спит, наверное» проносится в мыслях у кудрявого, и он оказывается прав. Зималетдинов сейчас благополучно восполнял свои здоровые девять часов сна, чтоб ночью опять не спать и сидеть над компом. Валера думает, и надумав, наконец решается взглянуть на этикетку рубахи. Хлопок. Дописывает запрос в поисковике: «как отстирать от хлопковой рубашки кровь». Вылетает тысячу ссылок, но самым адекватнейшим вариантом было залить её водой с пятновыводителем и молиться. «Отче наш» и «50 псалом» Туркин знал, но не думал, что они ему понадобятся. Как видит, понадобились. В перерывах между молитвами, он вновь зашел в чат с Зимой, отправляя сообщение:

11:46: оставь мне свой крестик))) 11:49: разбудил, уебан. Оставляй на здоровье, только отъебись.

Неожиданный ответ. Но приятный.