Хранительница Звезд

Ей не стоило убегать с церемонии. Эта мысль крутилась в голове Астеры с того момента, как она бросилась со сцены, оставив публику вздыхать от потрясения. Девушка не только чувствовала, но знала: в будущем ей придется пожалеть о своем трусливом бегстве, и, возможно, не раз. Однако она не повернула назад и даже не замедлила шага. Напротив, после того, как Сантье послала за ней сонгвойских стражников, Астера с еще большим рвением устремилась к дому Наследницы. Девушка удивлялась возникшим силам, ведь недавно она с трудом выдерживала темп наставницы, тащившей ее к сцене. Бежать в платье с корсетом и босиком оказалось тем еще удовольствием. Острые камешки кололи ноги, почти на каждом шагу попадались комья земли и пучки трав, о которые Астера спотыкалась. Сантье не позволяла ухаживать за двором, говоря, что все, что произрастает из земли, должно расти, как ему угодно. Она считала преступлением всякую попытку убрать сорняки или еще как-то нарушить спокойствие растений. Двор здесь прибирали, лишь когда трава начинала доставать до окон первого этажа дома. Несмотря на то, что слуги всю эту неделю приводили двор в порядок, им так и не удалось избавиться от всех сорняков и камешков. Немало хлопот доставляло Астере и церемониальное платье, о длинный подол которого она то и дело спотыкалась. Проклятый корсет так стискивал ей грудь, что она ощущала себя тряпичной куклой, набитой острыми камнями, которая не может даже наклониться, чтобы какой-нибудь камень не прорвал ее тканевые жилы. Девушка пыталась снять платье или хоть немного расстегнуть его и дотянуться до шнуровки корсета, однако на бегу сделать этого не получалось, а остановиться она не могла. Обернувшись через плечо, Астера увидела, что отряд стражников догоняет ее. В конце его несся разъяренный вихрь из бордового платья и растрепавшихся седых волос, с двух сторон поддерживаемый стражниками. Те почти несли его, тщетно стараясь поспеть за своими товарищами, убежавшими вперед. Сантье (а этим вихрем, без сомнений, была она), гневно кричала, потрясая в воздухе тростью и подгоняя своих спутников. Астера ускорилась, хотя в ее легких кто-то точно развел костер, и все сильнее разгоравшийся огонь, казалось, готовился поглотить ее внутренности. Пот стекал по лицу и спине. Девушка каждый раз ежилась, когда холодный ветер завывал сзади и бил ее, то ли подгоняя, то ли желая уронить с ног. И все же она продолжала бежать, забыв все правила и приличия, ведомая отчаянным желанием увидеть отца и сестру. Астера почти добралась до дома Наследницы. Пять шагов в сторону — и она вступит на каменные ступени, ведшие на террасу дома, и вбежит в раскрытые, точно ждавшие ее, парадные двери. Однако вместе этого девушка свернула в сторону, намереваясь обогнуть здание и попасть в небольшой садик, разбитый на заднем дворе. Астера хорошо знала этот путь: они с отцом и сестрой часто пользовались им, желая выбраться из дома незамеченными. Он вел прямиком в комнату отца, и, что самое главное, о нем не знали ни Сантье, ни ее слуги, ни стражники. Несколько лет назад, когда Астера только начала свое обучение, отец обнаружил в подвале дома Наследницы полуобвалившийся тоннель. Поначалу он хотел рассказать о находке Сантье, однако потом увидел в своем открытии возможность беспрепятственно и незаметно покидать дом. Отец как мог восстановил тоннель, сделав проход по нему безопасным и удобным. Астера с отцом и сестрой часто пользовались этим тоннелем, и не только для того, чтобы покинуть дом. Иногда они устраивали здесь встречи и разговаривали, не боясь оказаться услышанными. Главным же удобством являлось то, что тоннель располагался прямо под комнатой отца, находившейся на нижнем этаже дома. Отец проделал в полу отверстие, нечто вроде люка, и тщательно замаскировал его. С помощью этого люка они спускались в тоннель, откуда уже выбирались на задний двор дома. Разросшийся там сад надежно скрывал вход в тоннель: переплетаясь друг с другом, растения образовывали вокруг него подобие панциря, скрывавшего все, что находилось под ним. Вот туда и направлялась Астера. Конечно, она не сможет долго скрываться от преследователей в доме, но, по крайней мере, они потратят какое-то время, разыскивая ее. А Астера сейчас ценила каждую секунду. Лишь бы ей удалось оторваться от преследователей, чтобы незамеченной скрыться в тоннеле. Выжимая из себя последние силы, Астера свернула за угол дома и бросилась бежать по садовой тропинке. Изначально деревья и кустарники сажались здесь в определенном порядке, так что с высоты сад выглядел как схематичное изображение звезды, в центре которой цветочная клумба, такая широкая и высокая, что занимала больше отведенного ей места и почти доставала до верхних ветвей деревьев. Многие из здешних растений росли еще со времен первых Хранительниц, то есть уже больше века, и среди них встречались как уже довольно старые деревья с закругленной куполообразной кроной, так и относительно молодые, с гладкой корой и легкой зеленой шевелюрой. Сад задумывался как некий памятник могуществу и величию Звезд. Предполагалось, что Звезды, смотря с небес на сонгвойскую землю, должны видеть свое изображение (пусть и в схематичном виде, ибо достоверно неизвестно, как именно выглядят Звезды в своей первейшей форме), как бы восхваляющее Их и показывающее преданность и любовь сонгвоев к своим покровителям. Таким образом, неудивительно, что в саду не было ни скамеек, ни стульев, ни вообще какой-либо мебели, необходимой человеку. Сад не предназначался для праздных посещений. Сюда никому не разрешалось входить, кроме слуг, ухаживавших за растениями. Всем остальным сонгвоям и даже Астере было запрещено посещать сад. Исключением являлся лишь День Рождения, когда сонгвои, выказывая почтение и любовь к Звездам, приходили сюда и, вставая вокруг цветочной клумбы, «сердца сада», молились о прощении, благодарили Звезд и клялись Им в вечной верности. Отец Астеры входил в число слуг, ухаживавших за садом, что и помогло ему обнаружить тоннель под домом. Если кто видел его в саду, то ничуть этому не удивлялся, вот только узнай этот «кто-то», что за спиной отца в кустарниках прячутся Астера с сестрой, то у него бы появилось много неприятных вопросов. Поначалу Астеру мучила совесть за то, что они ходят по священному саду, и она пыталась убедить отца прекратить пользоваться этим путем. Однако он сказал ей, что они не нарушают сонгвойские порядки, так как не гуляют по саду, а всего лишь используют его как выход из дома Наследницы. Возможно, оправдание так себе, но Астера приняла его. Только так она могла видеться с родными, не боясь, что их подслушают и донесут Сантье, готовой наказать ее уже за то, что она слишком громко и часто смеется. Желание этих встреч пересилило даже страх перед Звездами, хотя Те наверняка все видели. Однако Астера и ее родные уже больше пяти лет пользовались этим тайным ходом, и если до сих пор Звезды не позволили Сантье обнаружить его, это, наверное, что-то да значит. Впрочем, то, как Астера вела себя сейчас, и то, что делала — куда более серьезное преступление, чем ежедневное посещение священного сада. Девушка понимала, что поступает неправильно и глупо, но не могла контролировать бурю чувств и желаний, переполнявших ее. Астера не знала, где сейчас находятся ее отец и сестра. Может, их даже нет в доме Наследницы, и тогда ее побег с церемонии вдвойне бессмысленнее и бесполезнее, чем казалось изначально. Даже если девушке повезет встретиться в доме с отцом и сестрой, что она станет делать дальше? Надолго ей не спрятаться, и рано или поздно Сантье найдет ее и силой вытащит на сцену. Несмотря на то, что Сантье часто говорила, что ее дар Наследницы и будущее положение Хранительницы Звезд делает ее едва ли не самой могущественной фигурой во всем мире, девушка никогда не чувствовала себя такой. Напротив, она ощущала себя жалкой и ничтожной — вот так, как сейчас. Ей не в новинку это противное, склизкое чувство, точно ее забросали помоями. Все ее попытки сопротивления своему будущему — слабые глупые попытки — не приносили никакой пользы, а лишь осложняли жизнь. Астера знала, что не сможет сбежать из сонгвойских земель, оставив свое предназначение, презрев свой долг перед миром и Звездами. Девушка уже проходила через это. Несколько лет назад судьба предлагала ей выбор (впрочем, какой может существовать выбор, если вся ее жизнь определена Звездами, и даже этот «выбор» наверняка входил в их планы?) сбежать или остаться здесь, в сонгвойских землях, продолжая наивно думать, что ее жизнь как-нибудь сама собой изменится. Тогда ей не хватило решимости сбежать, и сегодня этой решимости также нет. Только страх и слабость. Однако даже понимание того, как бессмысленны ее поступки, не могло остановить Астеру. Каждую минуту она ожидала, что с неба ударит, подобно молнии, свет Звезд и пронзит ее, и от этого света ее тело и душа рассыплются, растворятся так, что от нее ничего не останется. Сотни и тысячи Звезд взирали на нее с небосвода, и их пока далекий свет мог излучать лишь ярость и недовольство ее действиями. Девушка ждала, что их гнев вот-вот обрушится, однако ничего не происходило. Наконец Астера увидела сплетенные друг с другом ветви и кустарники, создававшие подобие панциря или своеобразной крыши, под которыми и находился подземный тоннель. Однако тут что-то дернуло ее сзади за подол платья, и она упала, больно ушибив колени. Девушка испуганно обернулась, ожидая увидеть стражника, но оказалось, что это ветви кустарника зацепились за ткань ее платья. Однако это мало успокоило Астеру: заметив, что она упала, стражники, словно приободрившись, ускорились, и один из них вырвался вперед. Девушка вскочила на ноги и попыталась выдернуть подол платья, который, вопреки ее усилиям, лишь сильнее запутывался в ветвях, будто те, как живые, вцепились в него и тянули на себя. – Госпожа Наследница! Пожалуйста, успокойтесь! Вам нужно вернуться! Тот самый стражник, оторвавшийся от своих товарищей, остановился в нескольких шагах от девушки. На вид он казался не на много старше Астеры. Подняв руки и обеспокоенно следя за девушкой, точно она была поранившимся зверем, он медленно пошел к ней: — Пожалуйста, позвольте вам помочь. Воспользовавшись тем, что он медлит и точно боится схватить ее, девушка резко выдернула подол платья, оставив порядочный клок ткани болтаться на ветвях. Стражник мешкал и сейчас: стоял и растерянно смотрел на нее. Астера развернулась и снова бросилась бежать, пока не подоспели его старшие товарищи — уж они-то вряд ли станут медлить. У входа в тайный тоннель росло большое раскидистое дерево. Астера поспешила к нему, надеясь, что его крона хоть ненадолго спрячет ее от стражников, и те не заметят, куда она ускользнула. Забежав за дерево, девушка бросилась на землю. Она отодвинула полог из сплетавшихся друг с другом веток и листьев кустарников. Обвиваясь вокруг отверстия, походившего на обычную звериную нору, они надежно скрывали его от лишних глаз. Не теряя времени, Астера быстро заползла внутрь, сопровождаемая мягким шелестом растений, упавших за ее спиной и снова прикрывших собой тоннель. Снаружи доносились возмущенные голоса стражников, вопли Сантье и растерянное лепетание того юноши, упустившего ее. Стараясь не прислушиваться к этим звукам, девушка на корточках поползла по тоннелю. Тоннель постепенно расширялся, становясь выше и просторнее. Совсем скоро Астера встала с колен и пошла в полный рост, лишь чуть пригибая голову. У девушки болело все тело, мышцы ног дрожали от напряжения, а ступни кровоточили и саднили. Волосы растрепались и лезли в лицо. Платье, которое и прежде можно было с натяжкой назвать красивым, теперь могло смело отправляться на помойку — едва ли кто-нибудь захочет его надеть. Разорванный подол платья оголял ноги Астеры почти до самых колен. Когда она пробиралась через сад, ветки растений в некоторых местах прорезали ткань, точно на нее напала стая диких животных, решивших «приукрасить» ее платье своими коготками. После короткой «пробежки» от стражников молния на церемониальном платье, в которое она и так с трудом влезла, не выдержала и расстегнулась, чуть оголив ей плечи. На корсете лопнули шнурки, теперь болтавшиеся по спине, что, впрочем, было даже на руку Астере: дышать стало значительно легче, и грудную клетку не сжимало так сильно, как раньше. Вскоре тоннель закончился, и перед Астерой оказалась раскрошившаяся, вся в трещинах и разломах стена. Внизу лежало несколько вывалившихся камней, на которые Астера встала, чтобы дотянуться до свода тоннеля. Холодные камни обожгли ступни девушки, точно она вступила на лед. Едва замечая это, потянулась к люку, находившемуся в своде тоннеля, и постучала по нему. Если отец или сестра сейчас находились в комнате, они услышат ее стук — три сигнальных удара. А если нет… Положив руки на люк, Астера сама навалилась на него и попыталась поднять. Железный и массивный люк не поддавался, да к тому же в комнате отца на нем стоял комод и лежал ковер, что, конечно, не упрощало Астере задачу. Руки задрожали от напряжения, и она опасливо покачнулась на камнях. Внезапно люк с силой потянуло наверх, так что Астера едва не упала. Оттуда пролился неяркий тусклый свет, и она успела только различить грузную фигуру отца, как он, схватив ее за грудки, быстро втащил в комнату. — Что ты здесь делаешь, Астера? — взволнованно спросил отец, помогая ей выбраться. Затем, не теряя ни секунды, точно зная, что ее разыскивают, закрыл люк, расправил ковер и вернул комод на место. Астера поднялась на ноги. Отец обеспокоенно вгляделся в ее лицо. Больше она не могла сдерживаться. Все чувства, которые она до последнего пыталась держать в себе, как в переполненном, уже наполовину разлившемся кувшине, окончательно вырвались, разбив все ее выставленные преграды. Астера зарыдала на плече отца, зная, что не получит от него осуждения ни за свои бурно проявляемые бесполезные чувства, которые она не умела сдерживать, ни за трусливое бегство с церемонии. Отец всегда относился к ней как к родной дочери, рядом с ним она забывала, что она — Хранительница Звезд. Наверное, именно благодаря отцу она не утратила своей способности чувствовать, как бы ни старалась Сантье изменить это. Как и Астера, отец не умел сдерживать свои чувства, Сантье все время называла его слишком мягким, эмоциональным, чувствительным, что в ее понимании и понимании сонгвойского народа являлось позором и слабостью. Такие сонгвои, как отец Астеры, принадлежали к низшему социальному классу, и к ним все время относились грубо, неприязненно и враждебно. Собственные семьи держали их в своих домах как слуг, им поручали всю самую грязную и тяжелую работу, они не имели право голоса и считались «отбросами общества», которым лишь из большого великодушия и милосердия позволяют жить в сонгвойских землях. Астере такое отношение казалось жестоким и несправедливым. Однако она благодарила Звездам за своего отца и сестру, принимавших ее такой, какая она есть, и научивших ее любить. Она бы не отказалась от возможности чувствовать, даже если бы это отменило ее сегодняшнее позорное бегство, даже если бы это помогло ей стать достойной Хранительницей. Она не хотела разучиться любить отца и сестру, но именно этого требовали от нее Звезды. Рыдания сотрясали тело Астеры, и она никак не могла успокоиться. Бережно обнимая ее, отец чуть покачивал девушку в своих руках, точно убаюкивая ее. Он всегда так делал, когда Астера сильно расстраивалась, тревожилась или переживала. Отец рассказывал, что когда она была еще совсем маленькой, он брал ее на руки и укачивал, чтобы успокоить, и это всегда срабатывало. Сейчас, конечно, этого недостаточно, чтобы утешить ее и решить все ее проблемы. Отец мягко прервал ее рыдания, спросив: — Что случилось, снежок? Почему ты ушла? «Снежок». Это милое, привычное слово, которым отец часто называл ее из-за белого цвета волос, сейчас заставило ее вздрогнуть. Злая мысль, как шип, вонзилась в голову, вызвав новый приступ рыданий: «Это последний раз, когда он так называет меня, последний раз, когда он обнимает меня». Девушка все же нашла в себе силы ответить, пробормотав: — Я не могу… Я не справлюсь. — Конечно, справишься, — мягко, но уверенно ответил мужчина. Его голос был тверд, но Астера чувствовала, как дрожат его руки на ее плечах. Он аккуратно отстранил дочь и заботливо взял в ладони ее красное, залитое слезами лицо: — Снежок, это нормально, что ты переживаешь и боишься. Все Хранители чувствовали это, хоть и пытались скрыть. Твоя жизнь меняется, и это страшно. Но ты умная и смелая девочка, Астера. Ты справишься. Звезды позаботятся о тебе. Закусив губу, Астера сильно замотала головой, точно отвергая слова отца: — Но я…не хочу. Я не хочу покидать тебя и Лину. «Какое дело Звездам и всему миру до твоих желаний? У тебя есть долг, который надо выполнить, а все остальное значения не имеет», — сами собой всплыли в голове слова наставницы. — Я знаю, — с горечью произнес отец, снова крепко прижимая ее к себе. А что еще он мог сказать, сделать? — Я знаю, снежок. Я тоже не хочу этого. Если бы можно было отправиться с тобой, я бы, не раздумывая, сделал это. Но Сантье не позволит мне, а Звезды возненавидят меня. Я бы, может, и смог это вытерпеть, но ведь они накажут тебя. Да, накажут. Удивительно, что они все еще медлят, позволяя Астере вот так стоять посреди комнаты и обниматься с отцом, которого она не должна любить. Может, все-таки Звезды не такие жестокие и хладнокровные, как о них рассказывала Сантье? Правда, не стоит и рассчитывать, что Они сделают для нее исключение и позволят отцу и сестре отправиться с ней — нет, ведь это прямо нарушит главную обязанность Хранительницы: любить только Звезд. Максимум, на что можно надеяться, так это на эту возможность попрощаться с родными. В глубине души Астера понимала это, но все никак не желала смириться, точно проклятый Звездами грешник, который с отчаянной настойчивостью пытается вымолить себе место в Их Светлой Обители. По-хорошему, она должна чувствовать радость и гордость за возможность служить Звездам, но на деле испытывает лишь страх потерять близких людей и страх остаться одной навсегда. Ведь Хранителям запрещено влюбляться, заводить семью, даже просто иметь друзей: их сердце и разум должны целиком принадлежать Звездам, и для кого-либо еще там нет места. Астера почитала Звезд, верила в них и любила, но сильна ли ее вера настолько, чтобы отказаться от сестры и отца, отвергнуть их и всю себя посвятить служению? Что бы Сантье не говорила о важности Хранительницы Звезд, о ее власти и возможностях, о том, какая это честь — быть ею, девушка понимала, что боится такой судьбы. Судьбы, требовавшей от нее покинуть самых дорогих людей. Если бы только она не была последней, единственной Наследницей! Если бы только предыдущая Хранительница была еще жива и продолжала находиться на службе! Тогда бы Астере не пришлось становиться Хранительницей, да еще на четыре года раньше положенного срока — ей ведь было всего шестнадцать, почти семнадцать лет. Неизвестно, правда, изменилась ли бы судьба Астеры в целом, ведь сейчас или годами позже ей все равно пришлось бы стать Хранительницей, и не факт, что случись это позже, она бы нашла силы достойно принять судьбу и исполнить свой долг. — К сожалению, мы ничего не можем изменить, и нам остается лишь смириться с тем, что уготовили нам Звезды и уповать на Их милосердие, — точно поняв, о чем она думает, сказал отец. Он тяжело вздохнул и, положив руки на плечи дочери, некоторое время молчал. Стараясь подобрать правильные слова, он произнес, хотя в его голосе, чуть хриплом и дрожавшем от сдерживаемых слез, слышались горечь и искреннее сожаление: — Не думай, что мне не больно это говорить, но, снежок, ты нужна нашему миру. Ни людям, ни Богам, ни Звездам не справиться с Источником, и неизвестно, что будет с ним, если и дальше оставлять его без присмотра. Звезды многим рискнули, не назначив тебя Хранительницей сразу после смерти предыдущей, а дав тебе шесть месяцев на подготовку. Никто, кроме тебя, не сможет управлять Источником. Других Наследников больше нет, а Проклятая Богиня давно мертва. Я знаю, это большая ответственность, а ты еще мала и не прошла всего обучения, но все же только у тебя есть дар управлять Источником. «Только у меня», — голова кружилась от этих слов. Дар, с которым она родилась, сделал ее Наследницей, от которой зависит судьба мира. Сантье всегда говорила об этом с гордостью и высокомерием, точно это она была Наследницей. Однако Астера видела в этом лишь огромную ответственность и самое серьезное препятствие, из-за которого она так и не смогла сбежать из сонгвойских земель, от своей судьбы. — Без тебя неизвестно, сколько просуществует этот мир. Возможно, уже через полгода или даже через месяц Источник снова переполнится, взорвется и уничтожит планеты, горы, моря, зверей и птиц, страны, всех сонгвоев, твою сестру, меня и тебя. Прошу, подумай об этом. Без тебя эта Вселенная может распасться навсегда, и все, что сделали наши предки, Боги, Звезды, все человечество — все окажется зря. А наши потомки никогда не придут в этот мир. Я знаю, это жестоко накладывать на одну тебя ответственность за это. Только Звезды могут быть рядом с тобой, — и шепотом, с горечью добавил: — И все же — не понимать тебя. — А если я не справлюсь? — прошептала девушка, шмыгая носом. Слезы закончились, но грудь наполнялась тяжестью, а виски сводило острой болью. — Справишься. Ты не только Хранительница, но и Астера. Ты сильная, умная, честная, добрая и милосердная девочка. Даже если ты еще пока не веришь в это, я знаю, что та сила внутри тебя обязательно расцветет. Тебе достаточно самой себя, чтобы справиться со всеми тяготами. Внезапно в дверь комнаты неистово забарабанили и раздался срывающийся вопль Сантье: — Открывай, треклятая девчонка! Я знаю, что ты там! Астера обернулась к двери. Та оказалась заперта — по-видимому, отец успел закрыть ее, как только девушка пришла, или же сделал это еще раньше. Возможно, он видел, как Астера сбежала с церемонии, или слышал поднявшийся шум и переполох, которые, наверное, дошли и до сонгвойского городка, и догадался, что Астера придет к нему, ведя за собой Сантье со стражниками. Сейчас это имело мало значения. Дверь тряслась и выгибалась, почему-то напоминая Астере надуваемый мыльный пузырь. Сантье сыпала ругательствами, пугавшими Астеру не меньше, чем громкие удары выбиваемой двери, сопровождавшиеся треском древесины. Девушка едва удерживалась, чтобы не прильнуть к отцу и не вцепиться в него, ища спасения — как тогда, когда убийцы напали на сонгвойские земли и безжалостно начали убивать Наследников. Тогда отец спрятал ее от их серебряных клинков, чего он не мог сделать сейчас, когда за Астерой пришли уже не люди, а всемогущие Звезды. Тем не менее, девушка схватила отца за руку и сжала его дрожавшую пухлую ладонь: — Я не смогу… Звезды не примут меня. — Примут. У Звезд тоже нет выбора, снежок. Ты — их единственный шанс сохранить Вселенную, остановить Источник, — произнес отец, пожимая ее маленькую ледяную ладошку. Хоть отец и старался говорить уверенно, Астера видела, что их расставание приносило ему боль: это читалось в его странно блестевшем взгляде, в подрагивавшем голосе, в темных кругах под глазами и резко обозначившихся морщинах лица. Отец еще раз крепко прижал ее к себе, словно в тщетной попытке защитить. Однако он прав: ей придется принять свою судьбу, иначе мир погибнет из-за нее. Но сможет ли Астера стать достойной Хранительницей? — Снежок, только обязательно помни, что ты прежде всего Астера. Что бы кто тебе ни говорил, что бы ни происходило, оставайся верной себе, будь Астерой, будь собой. Астера вздрогнула: разве она знает, что значит быть собой, знает, кто она? Разве может знать себя девчонка, которую с младенчества учили, как ей надо жить, что делать, а что нет, как себя вести и что думать и чувствовать, и словом, не оставляли ей ни малейшего выбора, а за всякую промашку наказывали и грозили карой Звезд? Однако время стремительно исчезало, как оно неотвратимо исчезало все эти годы, постепенно уничтожая ее наивные и жалкие ожидания, что ей удастся избежать предначертанного. Внезапно мысли Астеры перенеслись в сторону отца. Астера покинет сонгвойские земли, а Сантье наверняка накажет его, хотя бы потому, что уже не успеет наказать Астеру за этот трусливый побег. Каждая секунда промедления грозит ему большой бедой. Из-за нее. Девушка мягко, не позволяя себя больше задерживаться, разорвала объятия и повернулась в сторону двери. Не успела она сделать и шага, как та с грохотом обрушилась на пол. В комнату, опережая сонгвойских стражников, влетела взбешенная Сантье. Астера предупредительно подняла руки и, обращаясь к Сантье, сказала чуть дрожавшим голосом: — Мэр исс, простите за мое поведение. Мне не следовало так поступать. Я…позволила чувствам… Не дав договорить, Сантье с размаху дала ей пощечину, так что голова Астеры дернулась назад. Девушка прикусила губу, тут же ощутив металлический привкус во рту. Она и не надеялась, что Сантье поймет ее. Но того требовал этикет: она должна была признаться в своей ошибке и попросить прощения если не у Сантье, так у Всеслышащих Звезд. Однако Астера солгала бы себе, сказав, что ее извинения искренны. — Я готова идти, — с трудом произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Ожидая приказаний Сантье, пятеро стражников окружили Астеру, еще двое встали по бокам от ее отца. Астера в последний раз обернулась к нему. Прежде отец, несмотря на свою излишнюю полноту, казался ей подвижным, бодрым, все время суетившимся, имеювшим неиссякаемый запас сил и энергии. Веселый и жизнерадостный, он никогда не уставал, хотя, бывало, Сантье до того закидывала его различными поручениями, что он даже не успевал толком поспать и поесть. И все же Астера никогда не видела его уставшим и не слышала, чтобы он жаловался на Сантье, свою жену и в целом на сонгвоев, занимавших более высокое положение в народе, хотя часто получал от них оскорбления, а Сантье наказывала его за всякую мелочь вроде пылинки, оставшейся после шестичасовой уборки в доме Наследницы. Своей широкой улыбкой и добрым теплым взглядом он мог развеять любую тень грусти или тревоги, какие иногда накатывали на них с Линой. Он всегда утешал девочек и все время придумывал разные забавные шутки и игры вроде догонялок или загадок, чтобы поднять им с сестрой настроение. Для него забота об Астере и Лине была не работой или обязанностью, которые налагало на него положение в доме, в этой заботе и любви заключался его смысл жизни. Прошедшие минуты изменили его. Отец стоял, сильно сгорбившись, руки бессильно повисли так, словно больше ему не принадлежали. Из-за этого он будто бы стал ниже ростом, точно что-то невидимое давило на него, заставляя сильно пригибаться. Обычно полный жизни и тепла взгляд потускнел, а ярко-зеленые глаза теперь казались серыми. Он неподвижно застыл, глядя в пол, и во всем его облике читалась беспомощность и страшная усталость. Казалось, отпустив Астеру, он разом растерял все свои силы, стал очень маленьким, потерянным, точно в одно мгновение утратившим всякий интерес к жизни. Астера медленно и осторожно шагнула к наставнице, продолжая держать руки поднятыми. Сантье злобно смотрела на нее, сухие пальцы наставницы постоянно сгибались и разгибались, точно она металась между желанием наброситься на девушку и пониманием того, насколько та (точнее, ее дар Наследницы) важна для мира и Звезд. Девушка догадывалась, что Сантье не просто злится на нее за побег с церемонии, но и тревожится насчет того, как Звезды отнесутся к этому. Ее бегство уже стало настоящим скандалом. Наставница отвечала за подготовку Наследницы к будущей службе у Звезд, и то, что Астера вытворила на церемонии, указывало, что Сантье не справилась со своей работой. Воспитание будущей Хранительницы — крайне ответственное дело, и Астера знала, что если Звезды признавали Наследника недостойным, они частенько наказывали за это не только его самого, но и наставника, отвечавшего за его обучение. Однако Сантье сможет избежать наказания — найдет крайнего, на которого и свалит вину за ее трусливый побег. Сантье постоянно упрекала отца и Лину за то, что те слишком много времени проводят с Астерой и тем самым плохо на нее влияют. Астеру ощутила горечь во рту, а виски пронзило острой болью при мысли о том, какой опасности она подвергла отца, сбежав с церемонии к нему. Сантье уже не сможет наказать ее за испорченную репутацию, но не упустит шанса отыграться на отце и сестре. Самое страшное — Звезды могут одобрить это: ведь вместо того, чтобы достойно вступить на службу и перейти к исполнению своего долга, она цеплялась за свою прежнюю жалкую жизнь, за отца и сестру и за грешную, как говорила Сантье, привязанность к ним. Астера ощутила острое чувство стыда и вины: о чем она думала, сбежав с церемонии? Разве она не знала, что ей все равно не изменить свою судьбу и она сделает лишь хуже, причем не только себе! Как она могла так подставить отца и сестру? Астера сжала кулаки, ощутив горькое, противное чувство, обращенное к ней самой, что-то вроде смеси вины и отвращения, недовольства собой. Возможно, Сантье и сонгвои высшего класса все же правы, называя проявление чувств грехом и слабостью и почитая разум как высшую благодать? Если из-за нее отца и сестру изгонят из сонгвойских земель или сделают с ними что похуже… Внезапная мысль осенила ее, и, не давая себе времени на раздумья, Астера сказала, обращаясь к Сантье: — Я готова идти, если только, — девушка осеклась, заметив презрительную усмешку на тонких губах Сантье. Голос подрагивал, но она заставила себя продолжить: — вы пообещаете Звездам не наказывать моих отца и сестру. Они ни в чем не виноваты. Это лишь моя вина. Сантье презрительно фыркнула. Наставница открыла рот, чтобы что-то сказать, но Астера торопливо прервала ее, хотя слова девушки прозвучали неуверенно и тихо: — Иначе вам придется вести меня силой. Астера готовилась к тому, что наставница начнет возражать, но на удивление, та лишь сухо кивнула: — Хорошо. Я обещаю Звездам не наказывать твоих названных отца и сестру. Впрочем, Астера надеялась, что Сантье, если и заупрямится, согласится выполнить это обещание — как раз таки из-за назначенного Астерой условия. Дело в том, что если сонгвойские стражники насильно приведут ее на сцену и заставят произнести слова клятвы: такое зрелище едва ли понравится Звездам и собравшимся гостям. Никто не захочет доверить судьбу мира и магии девчонке, силком приведенной на службу Звездам. Если она противится идти на собственную церемонию, как она справится со своими обязанностями? Другое дело, если она пойдет сама. Конечно, это не перечеркнет ее побега, но, по крайней мере, не ухудшит ситуацию. Того, что Сантье не сдержит обещания, Астера не опасалась: все сонгвои очень трепетно относились ко всем обещаниям и клятвам, в свидетели которых приглашались сами Звезды. Такие обещания никогда не нарушались, разве что сами Звезды спустятся с небес, чтобы отменить их. Сантье приблизилась к ней настолько, что совсем рядом с Астерой оказалось ее раскрасневшееся лицо, на котором отчетливо проступали кривые изломанные линии морщин, какие бывают на старой потрескавшейся коже, полученной из шкуры какого-нибудь животного. Коса наставницы растрепалась, седые тонкие пряди волос падали на лицо. Из просветов между прядями на Астеру смотрели злые черные глаза, и если бы ярость, наполнявшая их, была настоящим огнем, эти глаза бы, как стеклянные, лопнули, и вырвавшийся огонь залил бы все вокруг. — Молись, чтобы Звезды оказались к тебе благосклонны. Им понадобится все Их милосердие, чтобы простить тебя. Но на Их месте я бы подвергла тебя жестоким мучениям, а затем сожгла бы твое тело, а душу отправила бы скитаться по Темным просторам Вселенной, чтобы никогда ты не обрела покоя. Видят Звезды, если позволить тебе быть Хранительницей, ты доведешь наш мир до уничтожения, — со злобой сказала Сантье, сплюнув под ноги Астере. Отношения девушки с наставницей всегда оставляли желать лучшего, но впервые Сантье пожелала ей смерти и не упокоения ее души. Жуткий холод пробрал Астеру, заставив вздрогнуть. Она обхватила одной ладонью другую, пытаясь унять дрожь и сдержать вставшие комом в горле слезы. Как же ей хотелось, чтобы все это закончилось! Она чувствовала себя невероятно усталой. Может, она и впрямь заслуживает смерти? Разве сможет она быть достойной Хранительницей? Не дожидаясь Астеры, Сантье стремительно вышла из комнаты. Астера покорно направилась следом, запрещая себе оборачиваться и искать взглядом отца. Сонгвойские стражники выстроились за ее спиной, идя достаточно близко к ней — куда ближе, чем положено по правилам — видимо, готовые при малейшем подозрительном движении удержать девушку. Она чувствовала их любопытные и цепкие взгляды, скользившие по ее оголенной спине. Астера невольно обхватила себя за плечи, придерживая церемониальное платье, превратившееся в такие лохмотья, что его даже на тряпки бы не пустили. Так, в сопровождении стражников и шедшей впереди Сантье, Астера добралась до входной двери. Здесь Астера неожиданно увидела свою названную мать, которая крепко держала за плечи низенькую девчачью фигурку с двумя высокими хвостами. В ней она безошибочно узнала свою сестру. Завидев Астеру, Лина крикнула: — Астера! — и пихнув вцепившуюся в нее мать, вырвалась из ее хватки и бросилась к сестре. Прежде чем стражники успели среагировать, Астера кинулась навстречу Лине, и сестры крепко обнялись. — Я люблю тебя, — сквозь слезы пролепетала Лина, обвивая шею сестры: — Обещай, что будешь писать… Двое стражников уже вцепились в Астеру, пытаясь оттащить ее от сестры. Астера ухватилась за ее худенькое хрупкое тельце, как утопающий цепляется за спасительную веревку. Она пыталась удержать ее в своих объятиях, но еще один стражник и мать начали оттаскивать Лину от нее. Прежде чем им удалось разлучить сестер, Астера успела шепнуть Лине: — Я тоже люблю тебя. Я постараюсь… Мать, грубо вырвав Лину из рук Астеры, оттащила ее в сторону. Не удержавшись на подкосившихся ногах, Лина упала и зарыдала, пряча лицо, пока мать, рассерженным зверем кружа вокруг нее, зло кричала на девушку и била ее руками по голове и лицу. Астера было рванулась к сестре, но в этот раз стражникам удалось удержать ее. Астера попыталась лягнуть их, но наткнулась на грозный взгляд Сантье, остававшейся в дверях дома. — Ты обещала идти, Астера. Девушка сглотнула и перестала вырываться. Стражники осторожно отпустили ее, и Астера, глядя в пол и глотая слезы, разрывавшие ей легкие, послушно направилась к двери. Боль точила сердце девушки. Астера молила, чтобы ее окутало забвение, чтобы она потеряла сознание и хотя бы на пару минут перестала думать, чувствовать и вообще существовать. Однако, точно желая наказать ее, усталость и боль давили, но не позволяли измученному разуму и телу упасть. Астера почти не запомнила, как они добирались до сцены. Сантье не дала ей время хоть немного привести себя в порядок, а потому она возвращалась на свою церемонию в грязном оборванном платье, как тряпка болтавшемся на ее теле. В волосах запутались листья и мелкие комья земли, лицо покрыла корка грязи. Она все еще шла босиком, и острые камешки и пучки трав кололи ступни. Иногда Астера ненароком наступала на подол платья, и на ткани оставался грязный отпечаток ноги. Должно быть, за всю историю существования Хранительниц ни одна из них не приходила на собственную церемонию в таком неопрятном и даже непристойном виде. Да и Сантье в своем разодранном платье, с разметавшимися седыми волосами выглядела немногим лучше. Впрочем, ни ту, ни другую внешний вид нисколько не волновал. Учитывая все произошедшее сегодня, и внешность, и наряды перестали иметь какое-либо значение: даже явись они сейчас в роскошных платьях, с вычурными прическами, обвешанные драгоценностями, это бы ничего не изменило, не заставило бы публику смилостивиться над Астерой. Ледяной ветер ударил в спину девушки, едва не повалив с ног. Астера старалась не смотреть по сторонам, чтобы не вызвать воспоминаний, чтобы прогнать горькие мысли о том, что она последний раз идет по этой земле, что она покидает свой прежний дом. Опустив голову и бесцельно уставившись на подол платья, она задалась вопросом: испытывали ли прежние Наследники те же чувства, что и она сейчас? Чувствовали ли они страх и горечь, покидая сонгвойские земли, испытывали ли боль от разлуки с теми, кто воспитывал их? Или же их мысли были целиком сосредоточены на будущем служении, и они без душевных терзаний оставляли эти места? Интересно, какими были ее кровные родители? Имели ли они такие же проблемы с контролем чувств, обладали ли излишней эмоциональностью и тоже тосковали из-за наложенного на них бремени и судьбы, которую не могли изменить? Было ли в их сердце место для кого-то еще, кроме Звезд? Любили ли они друг друга? Чувствовали ли они хоть что-нибудь, когда она родилась? Или же весь смысл их жизни был сосредоточен на подготовке к служению, и они жили по установленному Звездами жесткому распорядку, не позволяя себе ничего чувствовать, и поступали лишь так, как должно будущим Хранителям? Так сложилось, что Наследник мог стать таковым, только если произошел на свет от родителей, которые сами являлись Наследниками: дар Проклятой Богини, дар магии и Источника, мог передаваться лишь по роду. Причем кровь запрещалось смешивать. Поэтому, как только Наследники достигали восемнадцати лет, их сводили друг с другом, но в этом не было ничего романтичного. Раз в год устраивался праздник Священной Ночи, во время которого все Наследники глупым и жестоким жребием разбивались на пары — мужчина и женщина. Затем они шли в заранее подготовленные комнаты (а чаще в расставленные на поле шатры), где должны были провести друг с другом ночь, к которой их, кстати, тщательно готовили. Считалось, что в этот день Звезды особенно щедры и помогают выбранным парам зачать дитя. Однако после этой Ночи жизнь Наследников никак не менялась. Они продолжали свое обучение, и им запрещалось даже общаться с тем, с кем они провели праздник Священной Ночи. Когда же ребенок рождался, ни отцу, ни матери нельзя было даже увидеть свое дитя. Лишь только мать воспроизводила на свет ребенка, как сонгвои из высшего класса, отвечавшие за исполнение воли Звезд, отнимали его и передавали в приемную семью (определявшуюся все тем же глупым и жестоким жребием), где ребенок рос, а позже готовился к будущей службе. Настоящим отцу и матери запрещалось видеться со своим ребенком. Астера слышала от Сантье, что те родители, которые решили повидать свое дитя или сбежать с ним, оказывались сожжены Звездным светом. Наследники не должны иметь никаких привязанностей. Все их сердце и разум, вся их душа принадлежат Звездам, и вся цель их жизни — достойно служить Им. Этим определялись все установленные Звездами правила, обычаи и порядки, исполнение которых возлагалось на сонгвоев. И эту жестокость к Наследникам называли оправданной. Потому что, становясь Хранителями, они несли ответственность за благополучие всего мира и сохранность Источника. И все же эти требования, правила, по которым Наследники и Хранители должны были жить, казались Астере невыносимо чудовищными и несправедливыми. Раздумья Астеры прервались жестким строгим голосом Сантье, обратившейся к ней: — Идем. И молись, чтобы Звезды смогли простить тебя. Астера и не заметила, как добралась до знакомых низеньких ступеней, ведших на сцену. Размышляя о Наследниках, сосредоточенная на своих чувствах, она точно находилась под толщей воды, и все окружавшие ее звуки сливались в одно невнятное, бесформенное и далекое нечто. Однако стоило ей оторваться от раздумий, как на нее обрушился страшный гул, сотканный из тысяч разных голосов, криков, лязга, скрежета, и Боги знают чего еще. Если бы этот клубок звуков имел осязаемую форму, он бы непременно придавил ее собой, расплющил бы, ничего не оставив. Наткнувшись на раздраженный взгляд Сантье, недовольной ее медлительностью, Астера покорно поднялась на сцену следом за ней. Занавес был опущен, как и в первый раз, когда она оказалась здесь. Только сейчас гул голосов звучал громче и злее. Время от времени занавес чуть дергался, точно кто-то чем-то бросался в него. Оглянувшись, Астера обнаружила, что большая часть стражников ушла, вероятно, расположившись впереди сцены, чтобы помогать охранявшей сцену страже сдерживать публику. Однако трое стражников остались стоять позади Астеры — надо полагать на случай ее повторного бегства. Астера взволнованно сглотнула. У нее ведь и впрямь не было выбора. Ей совсем не хотелось становиться виноватой в уничтожении мира, в гибели всех существующих людей, а это обязательно произойдет, если и дальше оставлять Источник без присмотра. И это не беспочвенные страхи — после заточения Проклятой Богини Источник, за которым стало некому следить, взорвался, и выпущенная на волю магическая энергия едва не уничтожила весь их мир. Тогда ее удалось остановить лишь Наследникам, причем многим из них пришлось отдать за это жизнь. Как же велика ответственность! Если бы только эти правила, запреты, порядки, которых должна придерживаться Хранительница, были хоть чуточку мягче! Если бы… Но что толку? Вновь затрубил горн. Послышались крики сонгвойских стражников, пытавшихся утихомирить взбесившуюся публику. Занавес начал медленно подниматься. Толпа лишь сильнее горячилась, разгоралась, подобно костру, в который подбросили дров. Возмущенные крики, брань и оскорбления, гневные требования объяснений, отчаянные мольбы, удивленные и растерянные возгласы — все это смешивалось в единый вихрь, волну, в некую стихию, перед которой Астера чувствовала себя совершенно беспомощной и жалкой. Сантье вышла вперед, держась, однако, на порядочном расстоянии и от публики, и от Астеры, продолжавшей испуганно стоять на середине сцены. Наставница громко и быстро заговорила, пытаясь успокоить толпу. Астера слышала, как она назвала побег девушки непредвиденной случайностью и объявила, что Астера вернулась и готова исполнить свой долг. Однако едва ли наставницу кто-то услышал, кроме разве что тех, кто сидел в первом ряду. Завидев Астеру, публика взволновалась еще сильнее. Тщетно Сантье и стражники пытались успокоить гостей. Люди кричали, кто-то пытался пройти через стражников и добраться до Астеры, но таких оказалось немного: вокруг важных персон в первом ряду расположилась их собственная охрана, которая как могла сдерживала порыв обезумевших, воспаленных недовольством и смятением гостей. — Пусть выйдет и объяснится! — требовательно выкрикнул король Родронских земель. Толпа взорвалась воплями, поддерживая его. Девушка расслышала отдельные слова, вонзавшиеся в нее, точно острые и ядовитые стрелы: — Нам не нужна такая Хранительница! — Глупая девчонка! — Нельзя было отдавать ее на воспитание сонгвоям! Я давно говорил, что ничего хорошего из нее не сделает этот безмозглый черствый народ! — Ну и что теперь на это скажут ваши Звезды? Сантье обернулась к Астере и смерила ее уничижительным взглядом: — Твое время отвечать перед ними. С этими словами наставница отошла в сторону, оставив Астеру одну разбираться с последствиями своего поступка. Она нерешительно переминалась с ноги на ногу, придерживая лохмотья своего платья. Недовольство толпы нарастало. Дрожа всем телом, Астера неуверенно шагнула вперед. На сцену прилетел хрустальный бокал, брызнувший от столкновения с полом в разные стороны. Астера вздрогнула, когда осколки рассыпались прямо перед ее ногами. Девушка отшатнулась и едва не упала, споткнувшись о подол платья. Затем на сцену прилетело несколько овощей и фруктов. Снова взревел горн. К стражникам, безуспешно пытавшимся сдержать наступавшую толпу, спешило подкрепление. Еще несколько из них метнулись к столам, уводя гостей оттуда и не позволяя им бросаться в Астеру бокалами и едой. Астера растерянно шагнула назад и тут же боковым зрением заметила, как стоявшие позади нее стражники запрыгнули на сцену и приблизились к ней. «Нет, это не выход. Так будет только хуже», — сказала себе Астера, силой удерживая себя на месте и сжимая руки в кулаки. Один из правителей, кажется, король Броддард, встал с ногами на свой трон, обнажив меч и высоко подняв его. Его охрана с силой ударила о щиты топорами, сделанными из особого металла, который мог, вбирая в себя звук, разносить его на далекие расстояния. Получившийся от удара топоров о щиты громкий, резкий и визжащий звук заставил толпу поутихнуть. — Тихо! — громогласно взревел король Броддард. — Что вы беситесь, точно звери? Давайте хоть узнаем, что заставило нашу драгоценную Наследницу покинуть церемонию? Король Броддард с вызовом повернулся к ней, а вместе с ним и вся собравшаяся на церемонии толпа. Наверное, ей нужно было соврать или выдумать что-то, но в голову Астеры не приходило ни одной умной мысли. А время шло, и толпа ждала ответа. — Я прошу прощения за свое поведение, — голос Астеры задрожал и скатился на шепот. Она осеклась и, повысив голос, повторила: — Я прошу прощения за свое поведение. Я поступила непозволительно. Я ис… Я не смогла совладать с волнением. Возмущение толпы снова начало нарастать. Притихшие голоса поднимались, как было успокоившиеся волны вдруг встают, чтобы снова стеной пойти вперед. — Но теперь я все осознала. Я готова вступить на службу, — срывавшимся голосом торопливо добавила Астера, напрасно надеясь на понимание или хотя бы внимание толпы. — Я прош… Девушка недоговорила, потому что толпа взорвалась криками: — Ну так и иди отсюда, бестолковая дура! — Зачем нам такая неженка? Как она будет защищать Источник, если с собственной церемонией не справилась? — Наше королевство ни за что не станет слушаться ее! — Такого позора давно не было! Астера прерывисто вздохнула. Ей хотелось, чтобы все это поскорее закончилось. Девушка подняла взгляд на небо, все также залитое светом многочисленных Звезд, продолжавших смотреть на нее. Выдохнув, она начала говорить слова клятвы, обращаясь к Звездам: — Клянусь верой и правдой служить Звездам и миру. Клянусь покорно выполнять все поручения. Клянусь оберегать и защищать Источник. — Да Звезды не примут ее! — кричала толпа. — Не настолько ж они слепые! Не обращая внимания, Астера продолжала клятву. Она вздрогнула, когда очередной стакан разбился у ее ног. — Дура! — Уберите ее со сцены! — Эта девчонка нас погубит! Астера продолжала говорить. Она уже не понимала, ту говорит клятву или нет, повторяется или нет, а просто продолжала говорить, раз за разом перечисляя все обязанности Хранительницы. И внезапно с неба на нее пролился тонкий серебристый луч света, взяв ее в кольцо и огородив от всего внешнего мира. Астера зажмурилась от яркого света, не успев и понять, что произошло. Она знала только одно: Звезды спустились за ней. Шум толпы смолк резко и ненатурально, будто она в одну секунду лишилась слуха. Так Астера поняла — Звезды забрали ее.