Глава седьмая
7 марта 2024 г., 17:50
Тучи сгустились над Имперским городом. Тьма заполонила улицы. Свет полумесяца не мог пробиться сквозь завесу. В такие ночи сихейсы Луны были особенно слабы. Энергия покровительницы их не питала. В Пантелимоне, где была большая проблема с уличным освещением, было особенно темно. Дети Тьмы в такое время чувствовали себя прекрасно.
Наркисса сидела в комнате в полной темноте, смотря пустым взглядом в последнюю страницу блокнота.
«Изготовлено мануфактурой «Джонс». Срок годности не ограничен. Дата изготовления: 15 мая 642 года».
Буквы, напечатанные на картонке, были приговором. С момента рождения Наркиссы прошло шестьдесят лет. Хотя должно было пройти двадцать один.
Она отбросила блокнот, словно он обжигал.
«Нет, нет, нет, нет. Это неправда, это опечатка. Этого не может быть, он сказал, что прошёл год».
Она резко встала в кровати, и безумным взглядом широко распахнутых глаз принялась осматривать комнату. Она искала что угодно, что может опровергнуть её догадку. Ничего не найдя, она выбежала из комнаты в коридор. Наркисса повернула направо и вышла в гостиную. Там был старенький бордовый диван, кофейный столик и книжная полка. Девушка ринулась к книгам. Она открывала каждую, ища на титульных листах год издания.
«640, 632, 638… Нет, не может быть», — думала она, судорожно перебирая книги.
Но самая старая их них была шестьсот двадцать восьмого года издания.
Когда полка опустела, Наркисса просто молча села на пол. А вокруг нее лежали десятки раскрытых на первой странице книг.
Через пару часов в таком состоянии её нашёл отец. И увидев эту картину всё понял.
— Прости меня, — лишь тихо сказал он.
Наркисса посмотрела на отца широко распахнутыми глазами. И её словно окатили холодной водой. С глаз спала пелена. Перед ней стоял, не тот взрослый мужчина, которого она когда-то помнила. Перед ней стоял глубокий старик. В алых волосах просматривалась седина, впадины морщин заполонили некогда свежее лицо. Он стоял в дверном проёме, держа в руках свечу. Огонек освещал часть печального лица старца. Ночная рубашка скрывала сгорбленное под тяжестью лет тело.
«Почему я не обращала на это внимания раньше?» — подумала девушка.
Вдруг она внезапно дёрнулась. Девушке на миг показалось, что чья-то рука легла ей на плечо. Но в следующую секунду это ощущение испарилось.
— Я не знал как тебе об этом сказать… — заговорил отец.
— Скажи мне правду.
Он опустил взгляд в пол. Повисла гнетущая тишина.
— Скажи мне правду! — закричала Наркисса, отшвырнув ближайшую к ней книгу в сторону мужчины. Возможно, она кричала на отца первый раз в жизни. Опустошение в её душе сменилось гневом.
Босыми ногами мужчина прошел по комнате к дивану. Тяжело опустился на него и посмотрел пустым взглядом перед собой.
— Подойди к комоду, дочка.
Наркисса еще раз осмотрела комнату. Напротив дивана у стены стоял комод. Встав из кучи книг, она подошла к нему.
— Открой его и возьми из верхнего ящика зеркало.
Девушка потянула ручку на себя. Вместе со всякой мелочевкой, такой как шарфы, монетки и блокноты, в комоде лежало маленькое зеркальце. Наркисса вгляделась в отражение.
Девушка ахнула. Тусклый свет маленькой свечи позволил ей наконец увидеть своё лицо. Впалые щёки, бледность и глаза… тёмно-бордового цвета. Но самое страшное было впереди. Из копны кудрявых волос виднелись кончики длинных острых ушей.
Она выпустила зеркало из рук. Оно полетело вниз и с ужасающе громким звуком разбилось на несколько маленьких осколков.
***
Когда-то давно в далёком детстве отец рассказывал ей истории. Это были не детские сказки про добрых и злых мифический существ. Это была история их народа. История государства Дунарея. Когда родился новый Деспот, яркие солнце и луна слепили ему глаза и громкие звуки резали ему уши. Он мечтал избавиться от этой боли, что несли ему создания его брата и сестёр, но куда бы он не шёл она преследовала его. Но если от пронзительных звуков природы можно было спрятаться, то от вездесущего Света — нет. Даже если Деспот заходил в глубь горы, Солнце или Луна все равно находили его сквозь камень. И однажды он пожелал окончательно избавиться от своих мучений. И по его воле объяла Темнота весь Геон. И разом все Деспоты ослепли и не могли больше наблюдать за плодами своего труда. Особенно создатель Солнца и Света — Сол. Кромешная тьма перекрыла солнечные лучи. И тогда Сол горько пожалел о том, что не прислушался к своему брату и не пожелал договориться с ним. Тогда Деспот Солнца вслепую, ведомый лишь силой родственных уз, пришел в пещеру, где жил в отшельничестве новоиспеченный властитель Тьмы. Он сидел посреди пещеры на камне. Глаза его были закрыты, капюшон тёмного одеяния закрывал старческое морщинистое лицо. Отшельник, не открывая глаз, повернулся к Солу и заговорил: — Здравствуй, Повелитель Солнца. Отныне меня зовут Мошул, Деспот Темноты. Твоё творение столько времени мучило меня, и я наконец нашёл способ унять эту боль. Я не знал, что всё обернется так печально для других моих братьев и сестёр. Я горюю вместе с вами, но не знаю, как решить это… Если я отзову свою темноту, то снова погружусь в страдания. — Дорогой Брат, прости меня… Я знал, что моё дитя приносит тебе боль, но не думал, что столь большую. Я пришёл сюда не только просить прощения, но и для того, чтобы решить этот вопрос. Я предлагаю вот что… И пришли они к согласию. Вновь засветило солнце, и прозрели все Деспоты. Но и Мошулу больше не нужно было терпеть боль. Теперь все материальные вещи отбрасывали Тень. И мог Властитель Тьмы уйти в пещеры, где отныне ни солнечный свет, ни звуки не могли достать его. И зажил он спокойно и счастливо, окруженный лишь темнотой, а позже его первыми детьми — летучими мышами. И вот пришла пора появиться на свет более совершенным детям Деспотов — людям. Мошул, как и все, создал их своему образу и подобию. С двумя руками, двумя ногами, телом и головой. Влил в них Ихор, полученный от Тона. И полилась кровь по венам людей Тьмы и забились их чёрные сердца. Пошли их ноги по земле и задышали воздухом ноздри. Начали люди строить дворец для их Деспота. Это был не приказ, а благодарность. Ибо любили они своего Отца и Создателя. Но отверг их дар Мошул. Не мог он сидеть даже в чёрном и тихом как ночь дворце, ибо солнце всё равно бы пробивалось сквозь щели. Да и слишком громким был бы для него город, где проживала бы сначала тысяча, а потом и сотни тысяч людей. Но не мог Мошул оставить своих людей без надзора. Ему требовались вечные стражи, которым не будет дано прожить обычную короткую, но такую разную человеческую жизнь. Не имея больше доступа к Ихору, Деспот не мог сам породить новых людей. Долго думал Мошул, перебирал варианты, взвешивал. И в конце концов решился. Жили в его городе-государстве разные люди. И умирали они тоже по-разному. Кто- то пал в бою как герой, кто-то ушёл в почтенном возрасте, кто-то погиб от несчастного случая. А кто-то принял решения самостоятельно закончить свою жизнь. Стыдно было перед такими людьми Мошулу. Неужели мир, который они с братьями и сёстрами создали, был настолько плох, что их дети решали сами его покинуть? Он решил дать таким людям второй шанс. И вот он прибыл однажды на погост. Подошёл к месту, где хоронили самоубийц, и приказал раскопать ему сорок мертвецов, у которых бы не было ни семьи, ни друзей — двадцать мужчин и двадцать женщин. И влил он каждому своей тёмной крови в вену на шее. И открыли они глаза и пошли ногами по земле. Только вот сердца их больше не бились, желудок не принимал пищу, а ноздри не вдыхали воздух. Они забыли свою прошлую жизнь. Идеальные воины без прошлого, без каких-либо потребностей, ведомые лишь желанием подчиняться Мошулу. Так и появился Орден Мертвецов. Отбыл Деспот Тьмы обратно в свою пещеру, где не было ни одной живой души кроме него самого и его самых верных слуг — летучих мышей. А Орден Мертвецов начал нести свою службу. Хоть и были они в первую очередь защитниками, Мошул возложил на них еще одну задачу — управлять его государством. Уже тогда Дунарея была частью Империи, и всеми большими делами занимался Деспот Сол. Но Деспот Тьмы не пожелал видеть на своей земле наместника и хотел, чтобы местные дела решали его люди. Так и получили «Мертвецы» титулы бояр и стали властвовать на землях Тьмы. Правили они сурово, но справедливо. Хоть уже не были они живыми, но что-то людское в них осталось. Карали виновных, награждали усердных. Вместе принимали решения, писали законы. Несли военную службу, защищали народ. Но всё равно не любили их люди. Не в последнюю очередь за внешность. Из-за влияния Деспотской крови потеряли «Мертвецы» свой прежний человеческий облик. Уши их, подобно любимым существам Мошула — летучим мышам, заострились, кожа после прерванного вечного сна побледнела, ногти удлинились и заострились, стали больше напоминать когти, глаза впали, и радужка стала как у самого Деспота Тьмы — красной. Клыки, что есть у всех людей, у членов Ордена были длиннее и острее. Это они тоже унаследовали от летучих мышей. Сами по себе они иссохли — мало весили и были жилистыми. Кости их выпирали, а щёки впали. Прозвали их в народе стригоями, что с древнего языка людей тьмы означало «живой труп». Были у стригоев и другие особенности. Хоть и большинство органов у восставших из могил уже не работали, Мошул оставил им возможность иметь детей. Он сделал это для того, чтобы в случае смерти одного из членов Ордена, остальные смогли воспроизвести себе подобного без вмешательства Деспота. Да, хоть смерть от старости или болезни была не страшна «мертвецам», меч из особой руды Малахитницы или удар силы стихий талантливого сихейса могли отправить их обратно в могилу. Оставил властелин Тьмы своим созданиям и возможность спать. Лишь только для того, чтобы дни не сливались в один. Но необходимости в нём у «мертвецов» не было. И жила Дунарея под защитой стригоев много сотен лет, пока не погиб Мошул от руки воинов, что были высланы Творцом для наказания Деспотов. В тот же час лишись они здравия и рассудка, и беда нависла над царством Тьмы. Души стригоев терзала тоска, которую не могло постичь человеческое сердце. Впали они в немыслимое безумие и превратились в монстров, каких до этого люди никогда не видели. Глаза их налились кровью, тело скривилось. Когти стали похожи на медвежьи и могли разорвать человеческую плоть в миг. Предали стригои свои законы, нарушили постулаты, что предписывали им защищать народ Тьмы. В беспамятстве начали они нападать на людей и крушить Отчизну свою. И началась тогда в Дунарее страшная война. Отважно бились воины за Родину свою против чудовищ. И Империя подопечных своих не бросила. Прибыли в Дунарею Легионы многочисленные. И совместными усилиями изгнали обезумевших стригоев в тёмные дунарейские леса, загнали в глубокие пещеры. Некоторых отправили обратно в могилу. Но за былые заслуги отстроили им люди роскошные склепы подальше от городов. И возложили туда всё богатство, нажитое боярами при их второй жизни. Много лет про Орден Мертвецов не было ничего слышно. Но под конец шестого столетия от кончины Деспота Сола начали люди замечать неких монстров в дунарейских лесах. Напоминали они больших и уродливых летучих мышей с ярко-красными глазами.***
— Сорок лет назад ты ушла в лес на прогулку, — начал свой рассказ отец. Он сидел на диване, обхватив себя руками. Слова давались ему тяжело. — Тебя очень долго не было, и я пошел тебя искать. В лесу я нашел тебя… уже мёртвую. Твоё горло… о, Деспоты. Эта тварь просто загрызла тебя, — из глаз мужчины потекли кристально чистые слёзы. Наркисса, осевшая на пол после того, как увидела свой отражение, принялась ощупывать своё горло. Но оно было идеально целым. — Я принёс тебя в наш дом тайно. Заморозил тебя и начал работу. Я мечтал о том, чтобы тебя воскресить. Двадцать три года… Долгих двадцать три года я был безуспешен. За это время твоя мама ушла от меня. Забрала с собой твоего брата — Силвиу. По сей день я не знаю где они. Но мне было все равно. Я жил лишь свой целью. Сначала я работал над криокамерой — устройством, в котором можно было бы тебя хранить без разложения. Потом начал бесполезные попытки. Я не буду тебя травмировать рассказами о своих методах, но, поверь мне, я перепробовал всё на свете. Изучил тонны материала, объездил десятки ученых. Но ничего не помогало. Но семнадцать лет назад удача повернулась ко мне лицом, — он начал говорить быстрее, не обращая внимания на слёзы, — В то время я всё еще был ученым на службе у Империи. Меня считали первоклассным специалистом. Мы вели исследования в области изучения Деспотов и их плоти. Конечно, останки самих Владык — большая редкость. О них известно лишь по слухам. Нам были доступны лишь тела стригоев и прочих Деспотовых тварей. Но однажды случилось невообразимое… Мы обнаружили гробницу самого Мошула! Представляешь, Нара, мы нашли труп Деспота! — воскликнул отец, погружаясь в приятные для него воспоминания. Наркисса никак не реагировала. Лишь ошарашенно смотрела на осколки, разбитого зеркала. — Это было семнадцать лет тому назад, — продолжил отец. Конечно, всё это было строжайше секретно. Отбирали туда не только лучших, но и лояльных. Мне повезло. Из-за того, что я был когда-то женат на легионерше, я имел дополнительные баллы. Меня взяли в команду исследователей. Ох, когда я увидел его… Это было просто невероятно, — он одернул себя, — но сейчас не об этом. В общем, мне пришлось украсть часть его плоти. Наркисса обернулась на отца. Её глаза округлились и были похожи на блюдца. — Что ты сделал?! Отец вздохнул. — Я украл палец Мошула, — сказал он с гордостью, — Это было для нашего с тобой блага. Конечно, пропажу быстро обнаружили, но к тому моменту я уже сбежал вместе с тобой из Дунереи. Уже семнадцать лет я —один из самых разыскиваемых преступников по всей Империи. Эти балбесы уже почти двадцать лет ищут восьмидесятилетнего старика. Он улыбался и был явно горд собой. Наркиссе стало страшно. Этот человек совсем не был похож на смутный образ её отца. Но это определенно был он. — Как говорится, если хочешь что-то спрятать — поставь на самое видное место. Я уже давно живу в столице, меняя лишь районы и квартиры. Всё это время я неустанно трудился. Этот несчастный палец я буквально расщепил. Каждую его клетку я выучил наизусть. Долго же я с ним мучался, пока до меня не дошло. Я вживил в тебя часть этой плоти и колол тебе раствор из нее. Лишь в совокупности эти действия принесли результат. Он поднялся с дивана и подошёл к Наркиссе. Мужчина опустился на колени и обнял девушку, всё еще сидящую на полу. — Я так рад, что у меня все получилось. Я совершил величайшее открытие, — сказал он, уткнувшись ей в плечо. А Наркисса молча сидела в объятиях теперь незнакомого ей старика.
