Глава девятая
7 июня 2024 г., 08:08
Какая прекрасная погода была в тот день… Листья деревьев шуршали свою тихую песню. На небе не было ни облачка, и солнечные лучи грели наши молодые лица. Как красива была моравская земля в то время. Земля, окрашенная кровью.
Мы с Бранко засели в кустах. Плотные заросли диких ягод скрывали наши тела от посторонних глаз. Ветки царапали нашу кожу, но нам было все равно. Глазами мы искали один силуэт. Мы сидели в засаде уже довольно давно, и я начинала сомневаться. Может парень специально заманил меня в лес для всяких сомнительных занятий? Да, сейчас идёт война, но этим мальчишкам в любое время только одного и надо. Мне так папа говорит. Нам всего по четырнадцать лет, мало ли, что Бранко от меня хочет.
Он легонько пихает меня в плечо и кивает в сторону. Я поворачиваю голову. Мужчина в форме, чуть светлее формы наших солдат, бредет по лесу.
Я вопросительно смотрю на Бранко: «Почему он один?» Парень лишь пожимает плечами.
Я хорошо знаю эту местность, как и все партизаны. Недалеко отсюда охотничий домик. Зачем имперец туда идёт, так еще и один?
Враг скрывается из нашего поля зрения, и мы начинаем бесшумно красться за ним. Через некоторое время мужчина находит то самый охотничий домик.
Бревенчатая изба истуканом стоит посреди густого леса. Она в хорошем состоянии, до войны ей часто пользовались. Мужчина с шумом тянет на себя тяжёлую деревянную дверь и скрывается в доме.
— Что будем делать? — еле слышно шепчу я.
— Убьём его, — так же тихо отвечает он.
Я удивленно поворачиваюсь к нему.
— Лучше сказать старшим.
— Нет, — мотает головой он, — пока мы бежим в лагерь, он может уйти.
— Мы не справимся с взрослым мужиком. И он может быть вооружён.
Но Бранко не сомневается ни на миг.
— Ты сильная, ты справишься.
Я вскидываю брови.
— Почему сразу я?
— Ты сихейс, а он обычный. У него нет шансов.
— Ты спятил? Я не справлюсь, — мотаю я головой.
Бранко смотрит на меня, скривившись.
— Ты слабачка, «…».
Из его рта вырывается непонятная каша из звуков. Я не могу её разобрать, но понимаю, что он произносит моё имя. Хмурю брови. Мне обидно.
Бранко тупой до невозможности.
— Я пойду один, а ты беги к нашим. Скажи, что имперцы зачем-то ходят по одному по лесу. Что-то ищут.
Он произносит это и выходит из зарослей, пригнувшись. Снимает с пояса топорик и берет в руку. Я не собираюсь никуда бежать, но и выходить из укрытия не буду. Я боюсь. Я умею только устраивать диверсии. Убивать не умею. Хотя папа учил.
Бранко на миг заглядывает в окно и идет к двери. Я засматриваюсь на него. Широкая спина, кудрявые каштановые волосы, уверенная поза и топор в руке. Он готов убивать.
Мне нравится Бранко.
Парень с занесенным топором скрывается в домике. А мне так страшно.
Я сижу в кустах целую вечность. До меня доносятся разные звуки. Шелест листьев, пение птиц. Звук борьбы, шорох травки. Мне кажется, я слышу даже солнце. Оно выжжет всех нас.
Бранко кричит. Еще минуту я сижу, не в силах шелохнуться. Или не минуту. Может час. Не знаю.
Срываюсь с места и бегу в дом. Не думаю ни о чем.
Я распахиваю дверь. Бранко лежит в углу и хрипит. Бросаюсь к нему, но меня оттаскивают за шиворот. Имперец что-то орет на своём. Я понимаю лишь слово «козлы». Они нас так называют из-за рогатого Деспота.
Мужик прижимает меня к деревянному столу. Его руки сжимаются на моем горле. Продолжает что-то орать, его слюни летят мне в лицо. Мне нечем дышать. Сейчас я умру.
Вот папа даёт мне в руки мой первый игрушечный меч. Вот мама учит использовать сихей. Нежно берет меня за руки и направляет на росток. Думает, что он вырастет из-за меня. Не получается. Вот мы с бабушкой и дедушкой гуляем по лесу, собираем грибы. Вот Бранко берет меня за руку во время прогулки, а я отдергиваю.
Задыхаюсь. Перед глазами проносится лес. Он мне что-то шепчет. Меня как будто окатывает холодной водой. Вспоминаю.
Имперец держит меня двумя руками за шею. Я откидываю назад кисть правой руки. На запястье у меня закреплен нож. Вонзаю лезвие ему в шею. Мне повезло.
Нож входит в его мясо. Начинает хлестать кровь. Хватка ослабла. Мужик хрипит и хватается за горло. Из него хлещет во все стороны. Пол в крови, стол тоже. Мои волосы слипаются, лицо покрывается красными пятнами. Одежда намокает. Имперец падает на пол.
Я встаю на ноги и вынимаю нож из его шеи. И вонзаю его еще раз. Теперь в грудь. Контрольный. Хотя он уже, конечно, умер. В голове пусто.
Начинаю искать глазами Бранко. Его нигде нет. Только топор валяется посреди комнаты. Замечаю кровавый след на полу. Он ведет к открытой двери и обрывается в кустах.
Бранко мне больше не нравится.
***
Коралина резко открывает глаза. Её взгляд врезается в потолок. Она очень тяжело дышит. Кошмары о давно минувших днях иногда навещают её, не давая спокойно жить. Она смотрит на свои руки. Конечно, сейчас они чисты. Мягкая ухоженная кожа и идеальный маникюр. Но иногда на этих руках застывает кровь. В основном чужая. Рядом тихо сопит мужчина. Коралина смотрит на него и поглаживает по щеке. Её жених, Октавиан, самый красивый мужчина в мире. По её мнению. Его кудрявые тёмно-каштановые волосы рассыпаются по подушке. Женщина гладит чёрные линии, похожие на трещины, на его щеке. Такое бывает у дунарейцев. Если много пользоваться сихеем, он выползет наружу и оставит свои чёрные шрамы навсегда. Говорят, что у великих сихейсов прошлого чернело всё лицо. Коралина улыбается. Когда они только познакомились этих шрамов еще не было. Двенадцать лет назад они впервые встретились в коридоре Академии. Тогда она, ещё совсем девчонка, спросила у него какую-то мелочь. То ли где столовая, то ли где тренировочная площадка. Да, годы пролетели так быстро. Октавиан приоткрыл свои зелёные глаза и посмотрел на Коралину. — Ты сегодня рано проснулась. — Волнуюсь. Он потянулся и приподнялся на постели. — Пошли поедим что ли. Коралина посмотрела в окно. Солнце уже встало. — Сначала умоемся. Через некоторое время они сидели на кухне их квартиры. Они купили её лет пять назад, после очередного военного похода. Ездили подавлять восстание в Дуньяте. Тогда им очень щедро заплатили. Хватило на трёхкомнатную квартиру в хорошем районе. Могли взять и в придворцовом районе, да только туда могут заселиться лишь очень высокопоставленные люди. Коралина пила кофе и ела салат из овощей. Октавиан ограничился чаем. Девушка задумчиво тыкала вилкой в помидор и смотрела в никуда. Октавиан это заметил. — О чём думаешь? — Ты знаешь. Он отпил из кружки. — Про Апостолов, конечно. Ты получишь это место, не сомневайся. — А если его получит Марлена? — Значит получишь после того, как помрёт следующий, — невозмутимо ответил он. — Ты такой честный. Она наконец отправила кусочек в рот. — Ты не обижаешься, что я не еду с тобой? — Нет. Да и пригласили только меня. — Ну если бы я попросил, они бы дали еще одно приглашение для сопровождающего. — Не стоило бы. Я знаю, что тебе не доставляют удовольствия подобные зрелища. Он посмотрел на неё. — Тебе тоже. Она отпила кофе. — Мне тоже. Но мне нужно там быть для продвижения по службе. Что они подумают, если кандидатка в Апостолы не явиться на казнь? Что я не лояльна власти? — Ну да. Ещё некоторое время они завтракали, обсуждая всякие мелочи. Когда у кого выходной, что купить в продуктовой лавке и что готовить завтра. — Тебя отвезти? — спросил Октавиан после того, как они расправились с едой. — Да, было бы неплохо. Оставив Октавиана мыть посуду, Коралина отправилась в их общий кабинет. Кроме стала и книжного шкафа, заваленного различными рабочими документами, в комнате стояли два манекена. На них висели их с Октавианом парадные кителя. Кристально белые и очень красивые. Кителя центуриона и опциона. Отличались они только погонами. Коралина подошла к тому, что старше по званию. Её взгляд прошелся по медалям и орденам. Золотая корона, фресковая корона, орден Сидонии, золотой крест, медаль за взятие Уаджета и прочие, прочие. Все её заслуги гордо украшали китель. «Интересно, у того солдата тоже был такой?» — пронеслась в голове странная мысль. Во время завоевания Моравы от руки Коралины так или иначе погибло ещё много имперцев. И у многих из них, наверное, были подобные белые кителя. Но тот солдат запомнился Коралине навсегда. Он часто ей снится. Ведь он был первым. Она уже не помнит его лица. Да и не вглядывалась она тогда в него. Она молча начала одеваться. Казнь совсем скоро. Когда она покинула кабинет при полном параде, Октавиан уже ждал её в прихожей. Он был одет в чёрную рубашку и коричневые брюки. Увидев её, он улыбнулся. — Тебе очень идёт форма. — Спасибо, — улыбнулась она в ответ. — Поехали? — спросил Октавиан. — Да. Коралина взяла с комода приготовленную заранее маленькую чёрную сумочку. Она подходила под цвет сапог. Пара покинула квартиру. Внизу ждала их машина. Коралина села на переднее пассажирское, а Октавиан подошел к передней части автомобиля, чтобы завести его с помощью рукоятки. Как только машина зарычала, мужчина сел на водительское сидение, и они поехали. Их чёрная «Ласточка» катилась по улицам Вольтурно. Они купили её совсем недавно, пришлось довольно долго копить. Стоила она гораздо дороже, чем их квартира. — Погода сегодня такая хорошая, — сказала Коралина, глядя в окно. — Да, лето никак не заканчивается, — поддержал разговор Октавиан, — совсем скоро опять начнутся занятия, на улице можно будет подольше тренироваться. Октавиан работал в Академии вместе с Коралиной. — Я давно хотел у тебя спросить, — начал мужчина, — твой отец приедет к нам на свадьбу? — Должен. Я высылала ему приглашение. И его должны пропустить без проблем, — безучастно глядя в окно, ответила Коралина. — Почему не позвонила ему? — Не хочу. Октавиан тяжело вздохнул. — Кора, сколько можно на него дуться? — Я не дуюсь. Просто не хочу. Мужчина покачал головой. — Так нельзя. — Можно. Остаток дороги они ехали в молчании. Лишь подъезжая к Солнечной площади, Октавиан спросил: — Во сколько за тобой заехать? — Часам к трём, наверное. Не знаю сколько продлится служба. — Ладно, буду у Собора в три. — Хорошо. Когда они подъехали к Амфитеатру, Коралина увидела множество машин и огромную толпу. Все спешили на представление. Они остановились где-то за сотню метров до места назначения. — Дальше я сама, — Коралина потянулась к Октавиану и поцеловала его в щёку, — увидимся. — Увидимся. Передавай привет Марлене. Женщина вышла из машины и помахала рукой Октавиану, когда он немного отъехал. Дальше она пошла к Амфитеатру. У входа было две очереди. Для тех, у кого есть приглашение на трибуну, и для тех, кто будет просто стоять у эшафота. Коралина проследовала к первой. Рядом с замыкающим очередь стояла нервно оглядывающаяся Марлена. Девушки были одеты в одинаковые кителя с почти идентичными наградами. Заметив подругу, Марлена искренне улыбнулась. — Привет, — поздоровалась она. — Привет. Девушки обнялись. — Отлично выглядишь, — сказала Коралина, — у какого кутюрье одевалась? — Ох, синьора Кромвель, вы меня смущаете. Но имя мастера я вам не скажу, а то оденетесь как я. Они засмеялись и встали в очередь. Ожидать пришлось недолго. На входе у них проверили приглашения и пустили в Амфитеатр. Здесь подругам пришлось разделиться. Марлена пошла на трибуну повыше. Место же Коралины находилось где-то посередине. По пути она здоровалась с некоторыми знакомыми, кому-то глубоко кивала головой. Наконец она заняло свое место. Рядом с ней сидел пожилой мужчина в очках и с козлиной бородкой. Естественно, в таком же белом кителе, только медалей поменьше. Руками он опирался на трость. — Синьор Ринальди, приветствую. Он повернулся к ней, присматриваясь. Поняв, кто перед ним, улыбнулся. — Панни Кромвель! Рад видеть. Коралина едва заметно поморщилась, услышав традиционное обращения к моравцам. Он встал и пожал ей руку. Они присели на свои места. — Как ваше здоровье, синьор? — завела вежливую беседу Коралина. — Да потихоньку. Как у всех, возраст берёт своё. Хожу по врачам, благо ветеранская страховка позволяет. Обследуюсь, — он посмотрел куда-то за спину Коралины, — А где же ваш жених? Коралина вежливо улыбнулась. — К сожалению Октавиана не пригласили. Даже если бы пригласили, он бы не пришел. — Да, домнул Арделеан всё такой же пацифист, — покачал головой Ринальди, — в нашем деле ему, наверное, сложно. — Он справляется, — кивнула Коралина, — он больше человек науки, нежели войны. — Это достойно уважения. Собеседники затихли, завидев приближающуюся к ним женщину. — Панни Кромвель, синьор Ринальди, приветствую, — поздоровалась она. — Леди Бэнкфорт, — кивнула Коралина в знак приветствия. — Доброго вам дня, — сказал синьор Ринальди. — Да уж, доброго, — сказала женщина, присаживаясь на пустующее место рядом с Коралиной, — такая громкая казнь. Кромвель сразу оживилась. Энн Бэнкфорт — известная сплетница. Может что-то знать об этом деле. Пока Коралина думала, как аккуратно подвести к теме, женщина начала говорить сама. — Давно пора было кончать с этим Стурдзой. Редкостная бездарность на таком высоком посту! — Да что же вы так, леди Бэнкофрт. О покойниках либо хорошо, либо никак. А домнул Стурдза уже одной ногой в могиле, — покачал головой Ринальди. — А второй он сейчас заступит на эшафот. Имею право высказаться, — она наклонилась поближе к Коралине и перешла на шёпот, — говорят, место в Апостолах он купил через Ноллиса! Коралина удивленно подняла брови. — Неужели его можно купить? — Я вас умоляю, панни! Купить можно всё на свете. Коралина хотела продолжить развивать эту тему, но её прервал колокольный звон из стоящего рядом с Амфитеатром Собора. Представление начинается. Коралина опустила взгляд. На площадке, вокруг которой стояли трибуны, стоял деревянный эшафот. Его облепила толпа простых людей, пришедших посмотреть на казнь. На эшафот взошёл мужчина в белой форме. — Граждане Священной Империи Вольтурно! Сегодня мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями акта правосудия во имя нашего погибшего Деспота Сола. Изменник, что проник в самое сердце Империи, сегодня будет предан анафеме! — прокричал он. Толпа вокруг эшафота взревела. Трибуны оставались в молчании. Мужчина на эшафоте вскинул руку, призывая к молчанию. — Засвидетельствовать расплату за преступления берут на себя смелость августейшие Императрица Юлия и принцесса Агриппина из династии Северов. А, так же, Апостолы, защитники нашей великой Империи! Толпа закричала вновь. В пустующей до этого момента самой верхней ложе распахнулись двери. Перед народом предстала Императрица. Облачённая в белые одежды с тёмно-синей мантией она величественно выплыла на всеобщее обозрение. Лицо, как всегда, не выражало никаких эмоций. Голова была увенчана большой императорской короной. За спиной правительницы встала принцесса, одетая в скромное белое платье. На её голове была лишь небольшая диадема. Где-то в углу рядом с Императрицей мелькнул силуэт, но на него никто не обратил внимания. На ложе пониже тоже открылась дверь. Начали выходить Апостолы. Первой, конечно же, вышла Делагарди. За ней Бонавентури и остальные. В кристально белых кителях и голубых мантиях. «Делагарди, Бонавентури, Паладе, Копполо, Грэнхолм, Стурдза понятно где, Батлер, Нисидо, Чапман, Скорсезе, Томич», — про себя перечисляла фамилии вышедших Апостолов Коралина. Вдруг её глаза распахнулись от удивления. «Где Ноллис? Неужели… Не может быть». Апостолы проследовали на свои места в ложе. Два кресла из двенадцати пустовали. На трибунах поднялся гул. «Где же трибун Ноллис? Неужели еще одна казнь? Давайте не нервничать, всё-таки пожилой человек был», — разносилась молва. Офицеры начали волноваться. Пока одни беспокоились за свою жизнь, боясь, что Ноллиса убрали и теперь они следующие, другие с предвкушением мысленно потирали руки. Еще одно место освободилось. Коралина, естественно, была среди вторых. Губы тронула едва заметная улыбка. — А я говорила, что Ноллис не чист на руку, — подала голос Энн Бэнкфорт, — видимо его тоже сегодня «заморозят». Императрица, опиравшаяся на перила своей ложи, поморщилась. Возня на трибунах её раздражала. «Падальщики, — подумала она, — им и слова не сказали про Ноллиса, а они уже делят его место». Женщина подняла ладонь, призывая всех к молчанию. — Граждане Священной Империи Вольтурно! — голос Императрицы эхом разнёсся по Амфитеатру, — сегодня перед лицом нашего великого Деспота Сола мы с вами свершим акт правосудия. Но перед этим я хочу донести до вас скорбную весть. Десятый Апостол трибун Лиам Ноллис скончался. Гул снова поднялся. Императрица вновь жестом заставила всех замолчать. — Это невосполнимая потеря для всей Империи. Трибун Ноллис тридцать лет верой и правдой служил на благо нашей родины и ушел из жизни в преклонном возрасте в окружении жены и детей в своей резиденции. «Надо же, как удобно», — подумала Коралина. — В знак уважения почившему герою, я объявляю трёхдневный траур по всей Империи. А сейчас я призываю всех к «минуте колоколов». Чтобы почтить память усопшего в соборе рядом с Амфитеатром зазвонили колокола. Сидящие на трибунах и Апостолы встали со своих мест. Стоя под набат колоколов, Коралина ушла в свои мысли. «Приезд принцессы, приглашение графини Манштейн, казнь Стурдзы теперь еще и Ноллис умер, — она подняла глаза на Императрицу. Она молча стояла, сложив руки перед собой, — Что же там у вас во дворце происходит?» Колокола замолчали. Представление начинается!
