Ювелирная работа

      Панель пропищала звуковой сигнал о разрешенном доступе, доставляя несравнимое удовольствие. Кибертронские двери наконец-то признали, что плохи шутки с ботом, который способен снести их буром к чертям. Аудиосенсоры моментально перестали воспринимать телевизор: «Весь Кибертрон с нетерпением ждет новостей об идущем прямо сейчас собрании Высшего совета! Передаю слово нашему эксперту, чтобы он поделился, чего ожидать от…»       — Встречайте и празднуйте мое возвра… Где учительница? — вернулась в палату Джувел.       Во второй раз, если вести счет.       Когда Дарклайт пришла за ученицей, страшная, как атомная война, будто после ада на работе приехала забирать ребенка со школы, ее застала врасплох идиллия. Джувел и Фирсторм общались как нормальные боты, не пытаясь выгнать или игнорировать другого, — большой прогресс в сравнении с положением дел, при каком оставляли пару. Если подумать, именно неожиданная терпимость меха удивила доктора, оставшегося впечатленным «влиянием» ученицы. Джувел предпочла не замечать читаемую похвалу во взгляде, потому что… другие боты не пробовали разговорить пациента, чтобы разузнать причину его резкости? Дав время попрощаться с новообретенным другом, который саркастично приподнял надоптиковую пластину на формулировку, Дарклайт объявила о конце рабочей смены, не успевшей начаться для Джувел. Переступив порог апартаментов, дорога куда прошла в отчаянной борьбе хирурга за бодрствование, учительница сразу упала на платформу для перезарядки, а Джувел присела рядом с Пакитом и начала отвечать на вопросы о времени, проведенном в разлуке. В его молчании слышались осуждение и белая зависть, когда рассказ дошел до встречи с гладиатором. Осторожность к незнакомцам соседствовала с восхищением бойцом.       За просмотром поединков Фирсторма пролетели четыре цикла ожидания конца отдыха наставницы, по их истечению признаков пробуждения не наблюдалось. Джувел, вкусившей запретный плод свободы, надоело чахнуть в четырех стенах — не в обиду Пакиту, он интересный собеседник с сомнительным вкусом в видео для досуга — поэтому она решила вернуться в госпиталь. Но придя оттуда, ее встретила пустая стойка-койка, ввергающая в растерянность.       — Тебя долго не было, — то ли насмешка, то ли опека родителя, установившего комендантский час, который нарушили, звучала в его голосе. Несправедливо, Джувел предлагала ему присоединиться, и он сам отказал, сославшись на замаскированную под присмотр слежку за хирургом.       Лже-окуляр перевелся на предмет в ее манипуляторе, будто вопрошая, что за дрянь она притащила. Согнув манипулятор в локтевом сочленении, она подняла к взору друга серо-белый шар из множества мелких шестиугольников, словно пчелиных сот, спокойно умещающегося в ладони. Он был размером с мячик для настольного тенниса, если увеличить его пропорционально кибертронским.       — Я встретила кое-кого, кто вручил мне это.       По возвращению в лазарет, где ее преследовали взгляды, исчезающие, стоило ей обернуться, койка Фирсторма уже остыла. Врачи поблизости, как один, обобщенно отвечали, что командир прошел калибровку и был выписан, не ведая о планах влиятельной фигуры. Это было… досадно, но с разочарованием справились, сосредоточив свое внимание на положительном моменте. Раз уж заговорила, Джувел думала не позволить пропасть зря всему пройденному до госпиталя пути и познакомиться с медиками, когда на периферии зрения мелькнуло красное.       Нокаут блистал среди изможденных врачей и больных, как главный герой собственного романа. Ее оптика застыла на профиле фейсплейта, сверкнув узнаванием, а следом — страхом. Вмиг госпиталь стал тесен для них двоих. С губ сорвались прощальные слова, обращенные врачам. Последовавшее не могло считаться побегом, ведь она следовала неписанному запретительному ордену, диктующему избегать судьбоносные встречи. Несмотря на направленные вслед огни оптик, их владельцы не осмеливались упрекнуть в удлинившихся шагах или спешке. Предупреждения о стрессе заслонили взор, подобно дымовой занавесе, однако опоры вывели к выходу.       Выйдя в коридор за лазаретом, корпус обрушился на ближайшую стену, сползя по ней к полу. Пакит был за пределом десяти мехаметров, где с ним не мог связаться коммуникатор, Джувел осталась в одиночку разбираться со слабостью в теле. Почему оно заставляло проживать экзистенциальный кризис и как противостоять страху, если следовало держаться на расстоянии от его причины? Множество обстоятельств сложилось удачно для финала, попадающего под критерии счастливого, столько же могло испортить вмешательство. Будущее соткано из бесчисленных причинно-следственных связей, некоторые нити невесомы, как выбор сделать вдох сейчас или миллисекундой позже, другие же рвутся от взмаха крыла бабочки. Законченному полотну, которое Джувел видела, не требовалась ткачиха, но без спроса или предупреждения ее ввели в это уравнение в качестве новой переменной: не как x, не как y и даже не z, а букву инопланетного алфавита.              Колени поджали к подбородку, на них обрушил тяжесть шлем. Давление в груди сменилось щемящим чувством, и вот вновь хандра накатывала на нее. Это та причина, почему не любили задумываться о будущем. Даже с гипотетической властью Прайма Джувел не знала, как не допустить охватывающее Кибертрон противостояние. Ах, философская проблема неизбежности войны, врожденное стремление к ней оказалось не исключительно чертой человечества. Конфликты неминуемы, в них есть развитие и разрушение, но планетарных масштабов — это ново и страшно. Реалистичный взгляд на вещи, предоставляемый программами прогноза и статистки, гласил: Джувел не более чем случайность, не избранный герой, как Оптимус Прайм, которому суждено спасти кибертронскую расу, для того чтобы взваливать на свои плечи ответственность за целую планету. Она не могла не дать случиться плохим вещам, так в противовес не нужно препятствовать хорошим. Следовало функционировать настоящим, обеспечить себе выживание до того, как сможет ступить на свою Землю.               Почему же разум не отпускал нереалистичную цель, держа на периферии, будто неподъемная обязанность ему в радость?       Над абсурдностью мысли посмеялись, да не Джувел. Смех и оживленные разговоры доносились из госпиталя, как напоминание — существовали не одни причинно-следственные связи, на достижении общего блага функционирование не заканчивалось. И до тех пор, пока не найдется разрезающий пространство и время артефакт, дружеские связи не удерживали в этом мире цепями, а служили спасительным тросом, не дающим рухнуть в пропасть пессимизма. Ей не к фейсплейту вина и горесть, не зря же она не умела хмуриться.              На лицевой пластине зародилась улыбка, Джувел поднялась на окрепшие опоры, чтобы вернуться к Пакиту. Она так и не нашла способ обойти цензуру, но наивная и поэтичная часть нее верила, что чувствам под силу достучаться до него, словно в повествующих о силе дружбы историях, на которых взращено ее поколение. Не передать пророческие знания, так добиться взаимопонимания. Праймус знал, в этом быстро меняющемся мире все нуждались в надежной опоре, так что Джувел отправилась к другу формировать и укреплять связь, следуя давнему — хотя вряд ли вечные машины сочли бы десяток лет большим сроком — отцовскому наставлению.              Она сделала шаг, как в коридоре едва сумела избежать столкновения. С визгом-выкриком творческого псевдонима Джувел из прохода выскочила фемм, чьи окуляры округлились от паники, когда та чуть не врезалась в певицу, что она звала.              Джувел схватила столкнувшегося с ней слушателя ее песен за плечи, не давая упасть. ЭМ-поле коснулось знакомой сигнатуры, осторожность из-за упоминания Селебрити рассеялась, губы выставили на обозрение денту, не стесняясь клыков, и дружеские намерения. Когда Боллайтин подняла шлем, Джувел увидела у нее аналогичную улыбку, белую, как и заживший металл на одной половине лицевой пластины, похожий на очень старые шрамы, чем он по факту и являлся, несмотря на то, что минула лишь неделя.              — Селебрити! — повторила Боллайтин, на этот раз радостно, а не визгливо, даже на повышенных тонах говоря тихо, словно с установленным пределом громкости. — Я услышала о фемм с белыми манипуляторами и сразу поняла, что сплетни о вас.              О ней сплетничали? Что она успела сделать? Она вела себя тихо и прилично (особенно после упоминания крутящегося поблизости Шоквейва).              — Ничего плохого! — заметив помрачневший взгляд, поспешили уверить ее.              — Тогда ты бы рассказала, что обо мне говорят? — попросила с фальшивой легкомысленностью она, но оптика Боллайтин стыдливо покосила, избегая встречи с кроваво-красной напротив. — Эх, даже у самой безызвестной звезды найдутся свои недоброжелатели.              — Дело не в вас! — она нервно размахивала манипуляторами, будто разрезала вкравшееся между ними недоразумение. — Видимо, доктор Дарклайт имеет скверную репутацию среди коллег, которые не удержали глоссу за дентой, доведя до пациентов. Но я не стерпела, когда боты наговаривали на вас, не зная, что слушают ваши песни! И не недооценивайте свою популярность.              — Спасибо, — выдавила Джувел благодарность, скорее, направленную на часть с упоминанием известности распространяемой ею человеческой музыки. Молчание было бы предпочтительней. Скрап, поэтому на нее пялились! Сделав вид, что она не услышала шепот «Хотя это и было страшно», личность, недобровольно ставшая медийной, принялась минимизировать ущерб: — Меня не волнует болтовня за спиной, так что не воспринимай долгом защищать мою репутацию.              — Но…              Джувел отпустила плечи Боллайтин и легонько хлопнула по ним, желая взбодрить или успокоить. Зависело от перспективы.              — Если кому и стоит беспокоиться, так это мне! Ты до сих пор не восстановилась, раз здесь? И зови меня настоящим обозначением, пожалуйста. Джувел, очень невежливо с моей стороны было не представиться раньше.              Венчая знакомство, она предложила манипулятор, соединив с нерешительно протянутым навстречу. Чужая хватка подстраивалась под приложенную Джувел силу.              — Нет, я в порядке, просто ждала, когда остальные тоже…              Боллайтин не дали договорить. Из госпиталя вышел бот, толкнувший ее.              — Уйдите с прохода, — бросил мех тоном, обращающим воду в иней, не оглянувшись.              Джувел пришлось подключить штыри, чтобы они обе не оказались на полу. Поставив их обеих на опоры, она заслонила спиной фемм с не самой высокой самооценкой, ринувшись к грубияну, не умеющему использовать слова.              — Мог и попросить отойти, — с ответной холодностью подметила она.               Под пластинами пастельно-бирюзовой брони зашумели сочленения персикового цвета, когда меха остановило замечание. Он выпрямил спину, где два колеса наполовину выступали из корпуса, как резиновые лямки рюкзака. Ярость в оптике остыла, когда Джувел распознала придурка. Диско Элизиум недовольно посмотрел на нее из-за плеча, хлопнув в медленном, надменном моргании металлическими ресницами завидной длины, щекотавшими память Джувел снова, прежде чем возобновил ходьбу, подозрительно сбавившую темп.              — У меня есть важное поручение, — в отличие от нее, бездельницы, да?              Не желая эскалации конфликта, Джувел пассивно сверлила укоризненным взглядом отдаляющуюся спину врача, по какой-то причине взъевшегося на нее. Дарклайт даже не помнила его обозначения, так что ее было бесполезно расспрашивать о нем.              — Двухколесник, меньше ворна назад сменял модель альт-формы.               Джувел вопросительно накренила шлем на наблюдение спасенной из зала суда фемм, казалось, не заметившей, как на автомате произнесла его. Походило на выработанную привычку. Из-за шахтерско-ювелирного рода деятельности Джувел вела относительно изоляционный образ жизни, компанию составляли немногие работники New-2, здоровяк да Пакит, а в последнее время доктор, потому она колебалась в определении нормальности или странности подмечать альтернативный режим.              — Может, нам поговорить в более приватном месте? — застенчиво предложила Боллайтин, когда Диско Элизиум исчез за углом. — Если вы не заняты…              Разумное предложение. Бог любит троицу, но хотелось бы избежать третьего столкновения.              Через пятнадцать кликов они оказались на непопулярном, практически заброшенном лестничном пролете и их обдувал несший гарь и холод ночи ветер из треснутого окна. Снаружи возвышались покоробленные беспорядками здания, в одном из таких располагалась данная база революционеров, выступающая медпунктом. За возможность любоваться видами пришлось расплачиваться отсутствием света: фемм не имели понятия, где здесь шлаков выключатель. До сих пор тихо кипя из-за невоспитанности медика, Джувел благодаря штырям улеглась в воздухе, как на кушетке у психолога. По всей видимости, выступающая в его роли Боллайтин облокотилась о стену и с плохо прикрытым любопытством разглядывала, чему не мешала темнота, дополнительные конечности собеседницы. Вряд ли в попытке разгадать альтернативный режим: он не был секретом для нее, не после того, как Джувел сыграла роль тарана при побеге.              В банках памяти грохот работы бура и разрушающихся стен здания суда тесно переплелись со звоном собственного смеха.              — Так ты ждала выздоровления ботов, которые сидели с нами в камере? — возобновила Джувел беседу, внешне не показывая, что идти досюда в неловком молчании было изощренной формой пытки.              — Да. Буквально пару циклов назад Гринскрин, альтернативный режим… эм, то есть вы могли знать его как бота со сломанной опорой, получил новую, он был последним.              Забота не должна так сильно изумлять, несложно представить, как спасенные вместе единомышленники, скрепленные общей травмой надежнее клея или скотча, проявляют ее по отношению друг к другу, и все же это заставило задуматься, как редко становились свидетелем доброты в Каоне.              — Круто, что можно заменить сломанную конечность на новую, — даже если адаптация к ней занимала время, как знали из уроков Дарклайт. Что такое ожидание в сравнении с возможностью вновь ходить?              — Наверное? — смутилась Боллайтин, не знающая проблем органики. Человек тоже бы не испытал воодушевления перед обыденным умением останавливать кровотечение прикладыванием ваты к открытой ране.              — Как бы то ни было, очень мило с твоей стороны приглядеть за товарищами по несчастью. Что планируешь делать теперь? — из всех заключенных революционеров судьба Боллайтин, как бота с наименее походящим характером для гражданской войны, беспокоила больше всего.              — Присоединюсь к восстановительным работам электроснабжения на базах, думаю, бот с моими умениями будет там полезен. Я планировала предложить Хардверу отправиться вместе со мной в разведцентр. Вся его прошлая группа… не хочу оставлять его одного. Полагаю, вы будете вместе с доктором Дарклайт? Она… хороший куратор?              Джувел ответила с задержкой, пытаясь разобраться, кому из освобожденных революционеров принадлежало обозначение. Говорящие кибертронские имена бросали вызов ее скромным навыкам английского.              — Она больше учительница, чем руководительница. Видимо, у нее сложилась определенная репутация, но, уверяю, она была исключительно добра ко мне.              Опустим мелкие поручения и слежку.              — Я рада слышать, я-я, — и вот Боллайтин снова занервничала. Джувел проявила терпение, как от нее требовала элементарная порядочность, — хотела поблагодарить.              Чего-то подобного и ожидали от разговора. Она не станет скрывать, что главным образом согласилась на него, считав намерения Боллайтин. Какую опасность может представлять бот, лучащийся признательностью?              — Я не могла бросить вас, больных и запертых, — к своему горю Джувел слишком сострадательна. Без прямых угроз функционированию тяжело пойти против привитых ценностей гуманизма.              — Не за это. То есть и за это тоже, но я больше хотела сказать спасибо за то, что успокоили меня, не велели заткнуться, не назвали слабой, бесполезной, ни на что не годной…              Ее попросили остановиться поднятой ладонью, ошеломление парадом оскорблений лишило Джувел умения говорить, а и без того было тяжело подобрать слова. Было больно осознавать, что Боллайтин сказала не из намерения вызвать жалость.              — Боллайтин, не думай о себе так низко, — твердо пресекла Джувел. С самоуничижительным типом мышления не доживают до конца войны.              — Джувел, из какой вы страты?              — Какое это имеет отношение? — осторожно уточнила она без спешки в выводах.              — Извините, я не подумала о неуместности вопроса. Теперь это и вправду не имеет значения.              — Но все же ты зачем-то спросила — значит, имеет именно для тебя. И отбрось чрезмерное уважение ко мне, или, по крайней мере, позволь мне ответить им же.              Тишина повисла на лестничном пролете, притупленный взгляд Боллайтин был устремлен в пол. Не найдя там ответов, она варилась в собственных сомнениях, взвешивая, могла ли она излить их на другого бота, и то, что он — Селебрити, к огорчению, склоняло чашу весов в сторону «нет». Худший ингредиент варева — это размышления Боллайтин, вероятнее всего, заключающиеся в недостойности беспокоить своими проблемами кого-то еще. Они были настолько неприемлемы, что Джувел собиралась вновь обратиться к авторитету Селебрити в качестве последнего средства, его действенность была уже доказана.              — К некоторым, даже не самым статусным стратам предъявляют высокие требования. Электромонтерам, как я, сразу после обучения назначают куратора, который должен подготовить нас к самому важному моменту в активе — сдаче первого квалификационного экзамена. Мой куратор Чизл всегда разочарованно повторял, что я не справлюсь с ним… и он оказался прав.              Штыри, поставив Джувел на опоры, сложились позади. Аудиосенсоры, зафиксировавшие историю, дернулись от негодования, когда как лицевая пластина не позволила вспышке эмоций рассечь себя. В мыслях же себя не ограничивали на крепкое словцо. Какой наставник настраивает на неудачу?              — Я провалилась, — побежденный голос Боллайтин дрогнул, она закрыла ладонями лицевую пластину от стыда или горя, что проникли во внешнюю среду через ЭМ-поле. Два чувства поочередно преобладали друг над другом.              — Провалился здесь только Чизл как наставник, — изрекала, будто очевидную истину, Джувел. Заключив отголоски душевных порывов под сантиметрами стали, она служила мнимым маяком безэмоциональной рациональности. — Обучение основано на совершении ошибок, где на дороге к знаниям учитель — проводник и поддержка. Боллайтин, пожалуйста, посмотри на меня и скажи, что он шлакоблок без навыков преподавания.              — Я знаю! Я ненавижу его! — взревела она, посмотрев на отпрянувшую из-за громкости Джувел мокрой оптикой. Разговор быстро свернул в эмоциональное русло. Боллайтин приложила манипулятор к грудным пластинам, под которыми томилась боль. — Всей искрой ненавижу его и то, что до сих пор жажду его признания. Так долго были только он и я, лишь изредка другие учебные пары ученика и куратора. Он знал, что я не готова сдать экзамен, и все равно бросил меня, выкинул как хлам, когда именно это и произошло. Если бы не революционеры, меня ждали бы стазис от голода и дезактивация разобранной на запчасти мусорщиками. Я даже не могу заставить себя обокрасть кого-то, мне точно бы настал конец!              Жидкость струилась по белым шрамам, жирными каплями падая на пол, сколько бы ручьи яростно не вытирали ладонями. Струи попадали в рот, где смешивались с растворителем, который Боллайтин громко сгладывала, захлебываясь. После эмоционального срыва она устало свесила шлем и закрыла опущенную оптику. Готовая предложить утешение Джувел протянула манипулятор, замерший на полпути. Вспыхнувшее, как сверхновая, чувство благодарности, подобно топливу, сместило уровень заряда с нуля — сгорбленные нерадостными воспоминаниями плечи расправились, шея вытянулась, уменьшив разрыв в росте. Лицевая пластина Боллайтин описывалась в двух словах — влага и блеск.              — Твои песни, твои добрые слова, ты первый мой пример для подражания, не видящий во мне бесполезное ничтожество, трату времени и энергона. Ты промышленник, вышедший за рамки своего предназначения, на которого я равняюсь. Ты — свобода, к какой стремлюсь. Да, за все это я хотела тебя отблагодарить.              Неподготовленная к исповеди Джувел растерялась. Созданные песни должны были нести культурный пласт человечества, месседж миротворчества и преимущественно ее любовь к музыке, они не задумывались в качестве вдохновляющей музы или спасительного круга для утопающих в отчаянии. И разве крупица доброты заслуживала столь непомерной благодарности? Но то, что она не видела своей заслуги, не означало, что другая фемм разделяла мнение Джувел.              Джувел вырвало из вихря отрицания, скромности и приглушенного чувства самозванца бережное прикосновение к манипулятору, куда Боллайтин хотела вложить сферу (когда ее достали и откуда?), что бессознательно взяли. Глупый ЦП, а если бы это оказалась бомба?              — Это магнитогидродинамический генератор кратковременного действия. Его мощности хватит, чтобы вырубить бота, если приложить к его нейросетям, — после объяснения Джувел вытянула манипулятор с магнитогидро… штукой на безопасное расстояние, подальше от корпуса. — Его починка была тем заданием, с которым я не справилась на экзамене, поэтому, пожалуйста, примите его, исправно работающий благодаря мне.              Вещицу немногим безопаснее взрывчатки? Ей буквально вручили электрошокер круглой формы, из-за чего в ЦП закралась мысль об игре в вышибалы, — наверное, не самое мудрое решение, которое можно было бы принять. И это она говорила и о вышибалах, и о подарке: из оружия Джувел хорошо орудовала исключительно кухонными ножами и то из желания впечатлить кулинарными трюками друзей. Однако не отказываться же от него в преддверии войны.              Она крепче сжала генератор и на этот раз с искренней благодарностью сверкнула улыбкой, после чего пелена печали застелила оптику. Подарок имел эмоциональный вес для дарительницы, как Джувел могла отвергнуть его?              — Спасибо. И если наши пути еще когда-нибудь пересекутся, Боллайтин, я прошу, чтобы к тому времени с любым, кто посмеет назвать тебя бесполезной, ты не соглашалась, а вместо этого грозила наглецу переломать опоры, — возможно, ей не следовало говорить о насилии сразу после того, как Боллайтин призналась, что на нее равнялась. Джувел поправила себя: — Только угрожать, конечно, угрозы должно быть более чем достаточно.              — Я постараюсь нарастить стали на эндоскелет, — смущенно пообещали ей.              Их разговор не закончился на акте дарения, но, к великому огорчению, он вышел не таким длительным, как Джувел хотелось, чтобы тот был с третей встреченной за весь актив фемм, считая фемм-силовика Сол, почему-то не выходившей из режима квадрацикла. Разговор в основном затрагивал освобожденных революционеров, о некоторых хотелось слышать больше, чем о других.       — Я знаю, что Гейтвэй немного фанатичен по отношению к Селебрити, — Джувел скептически прищурилась на преуменьшение века. — Но он участвовал в проектировании Космического моста. Гейтвэй высокоуважаемый техник, поэтому, пожалуйста, не избегайте его, даже если его рьяная преданность может причинять дискомфорт.              Джувел схватилась за слегка отвисшую от шока челюсть. Она знала, что Десептиконы обладали научно-техническим превосходством, в чем немалая заслуга принадлежала Шоквейву, но проектировщик межпространственного портала! Огромной махины, видимой по ночам на орбите Кибертрона! «Где они откапывают такие самородки?» — задавалась вопросом она, удобно не замечая, что условно попадала в категорию выдающихся личностей.              — Скрап, что он забыл у революционеров?              — Не знаю, он получил новые манипуляторы до того, как я ремонт и возможность поговорить с ним. Гейтвэй создает впечатление перегоревшей лампочки и оживился только после твоего появления в камере, может, это как-то взаимосвязано с решением присоединиться.              Клерку даже манипуляторы починили раньше, чем взломщику Гринскрину опоры, — привилегия ценных кадров, благодаря доктору Джувел посчастливилось войти в их число. Все указывало на ценность бота расцветки популярного браузера.              — Как бы ни было тяжело признавать, ты права. Он пока что не пытался связаться со мной, — славу Праймусу! — но я не буду противиться встрече.              Боллайтин просветлела от радости, что к ее совету приглушались. Оптика той снова опасно заблестела, и ювелир знал, что Пакит и другие нормальные кибертронцы, назвали бы Боллайтин неуравновешенным глюком за протекание оптики и сторонились бы ту, однако Джувел не была ими. Рыдать заставляли различные эмоции, и перед ней — слезы счастья. Она не смогла удержаться и в порыве эмпатии заключила вторую фемм в объятия, ставшие прощальными. Меньший корпус замер в нежной, сестринской хватке, прежде чем он обмяк и манипуляторы нерешительно легли поверх синей спины. Не такой уж и жесткий металл отдавал удивительным теплом, с которым было тяжело расставаться им обеим.              Джувел уходила с чувством, что у нее появилась подруга. Обманчивым, но оттого не менее сладким.              Корпус помнил медовые прикосновения, а разум — повесть Боллайтин о том, что привело ее в ряды революционеров. Будет ли она, заботившаяся о раненных товарищах, нести позже фиолетовое знамя? Насколько много лишенных жестокости десептиконов, как Боллайтин, последуют за Мегатроном не из-за жажды власти, лояльности ему, наиболее высоких шансов на победу в войне, странного кодекса чести или благоприятной почвы для аморальных научных исследований? Правильно ли желать Автоботам победу, когда проигравшая сторона, как и на любой войне, не состояла из карикатурных злодеев?              Джувел отбросила в сторону моральную дилемму в выборе фракции-фаворита, прежде чем зайти в обитель Дарклайт. Пора бросать загружать ЦП, он нуждался в перерыве от психологических и физических травм.       — И что именно у тебя? — не подозревал о гнетущих клик назад размышлений Пакит.              Она отправила сообщение: «Магнитогидродинамический генератор кратковременного действия».              — Пожалуйста, не заставляй выговаривать название вслух.              — И кто расщедрился на магнитогидроди… хорошо, признаю твою точку зрения. Подарок какого гладиатора на этот раз?              — Ха-ха, пик комедии, — саркастично посмеялась она, для пущего эффекта согнувшись и весело шлепнув по бедру, чей металлический звон разлетелся по комнате, а затем как ни в чем не бывало вернула серьезность. — Я встретила Боллайтин, революционерка, одна из спасенных мною. Прошлый раз я видела ее с блестящей очистительной жидкостью в оптике и в последний раз тоже, если на то пошло, так что закономерно беспокоилась о ней.       — Фемм? Тогда все встает на свои места, но могла бы ты выбирать для общения не глючащих?              — Брось, — пройдя вглубь комнаты, Джувел наклонила корпус перед Пакитом, поравняв их фейсплейты или, в случае минибота, то, что заменяло лицевую пластину. — Боллайтин опасна в той же степени, что и роботы умны. И прежде чем высмеивать мой интерес фемм, посмотри моей оптикой: все, что мне известно о своем типе ботов, — это научные исследования, толком не затрагивающие социальные аспекты, и Дарклайт. Не самый удачный пример. Устаревший, но не будем обижать нашу благодетельницу.              Она выпрямилась, паранойя касательно камер и прослушки дала о себе знать. Джувел не могла вычленить из электромагнитного излучения, какое принадлежало безобидной технике Дарклайт, а какое приборам слежения.              — Ты не знаешь, куда она направилась? — Пакитом стало излучаться самодовольство, сообщающее о его осведомленности. — Ты заинтриговал меня без слов, выкладывай.              — Она недавно ушла, я удивлен, как вы не пересеклись, — произнес он, добавляя слышимо лишь для них двоих: «С тобой бы мы могли проследить за ней и узнать, куда сразу после возвращения в сеть она направилась в такой спешке».              Ее смутило, насколько он не ошибался в том, что из Джувел выйдет хороший преследователь благодаря чувствительности к излучениям ботов. Его ловкая и маленькая конструкция восполняла ее недостатки, из них получится продуктивный криминальный дуэт, хотя как будто есть более порядочные применения для их способностей. Долго не рассматривая предложение, она отказалась от сомнительной идеи. Не из вопроса доверия, оно по отношению к доктору нуждалось в упрочнении, и они с Пакитом при желании могли бы извернуться так, что о слежке Дарклайт никогда не прознала бы, однако отсутствие хирурга открывало окно возможности втайне переговорить.              — Боллайтин показала мне место, откуда открывается завораживающий вид, не хочешь посмотреть? — друг верно трактовал поворот разговора на 180 градусов, встав на диван и запрыгнув на пояс. Трансформация закрепила Пакита на Джувел, перешедшей на общение по комму: «У нас накопилось много тем для обсуждения, Пак».              «Доктор может и подождать», — сдержанно согласился он. Она чувствовала его нежелание возвращаться к разговору, прерванному появлением хирурга, и не разделяла его. Почти сутки прошли с попытки поднять тему, и все эти шестнадцать циклов мысли продолжали возвращаться к воображаемой беседе, продумывая по какому пути повести диалог. Предзнаменуя его обреченность, факт физического ограничения в прямолинейности всегда заводил размышления в тупик.              Безрезультатно, да даже так у нее было время обдумать, поэтому она шагала в тишине, давая Пакиту подготовиться к предстоящему — судя по его реакции, к библейской катастрофе. Твердая гидравлика передавала напряжение, в каком Пакит находился, когда Джувел остановилась посреди лестничного пролета, того же, где состоялся обмен слов с Боллайтин.              Двенадцатый этаж по номеру, но не высоте по человеческим меркам. То же стекло с почерневшими от продуктов горения трещинами, будто ведущие в пустоту разрывы в пространстве. За ним раскинулась ночная мгла, кое-где кусками поглотившая мегаполис. Не простирающиеся просторы, а хронометр предвещал незримо подкрадывающееся утро и кроваво-багряный рассвет. Во тьме острая оптика зрила контуры небоскребов и невысоких в сравнении с ними промышленных зданий чудаковатых, цилиндрических форм, так напоминая New-2. Под панорамными окнами не строились подоконники, а жаль, Джувел думала, Пакиту бы понравилось на нем сидеть, как нравилось ей и Торнадо. Все подоконники в квартире были в серой шерсти дьявольского зверя, липнувшей к домашним штанам, когда там присаживалась Джувел.              Прежде чем она успела собрать из штырей раскладной стул, Пакит перебрался на них и уселся там, словно на гимнастических брусьях. Он воспользовался ее шлемом как подлокотником. Не возмущаясь, она лишь встала боком к окну и слегка подвинула его манипулятор, чтобы удобно было им обоим.              Лже-окуляр устремился на бессонный город, где чужда ритмичность органической жизни. Движения немногих ботов на улице диктовала осторожность.              — Наверное, пару циклов назад здесь, и правда, был великолепный вид, — она ласково закатила оптику на его сухой юмор и стала дожидаться по линии связи то, что он хотел сказать на самом деле: «Надеюсь, твоя уверенность в укромности этого места не основывается на заверениях какой-то полузнакомой фемм».              «К счастью, не собираюсь разочаровывать тебя. Я не чувствую электромагнитного излучения приборов или ботов, помимо нашего, а стоит ли напоминать, обычно на него мои сенсоры довольно чуткие», — за толстыми стенами она не улавливала даже электромагнитного поля проводов, из-за чего не получалось отследить местоположение выключателя. Успокоив чужую паранойю, Джувел прокашлялась без нужды прочистить горло: «Итак… предстоит многое обсудить».              «Ты повторяешься».              «Я хотя бы прилагаю усилия, чтобы гладко подойти непосредственно к обсуждению!»              Сразу видна неосведомленность роботов в важности подготовки, как разогрева перед тренировкой! По коммуникатору зазвенел трещащий смех, разрядивший часть напряжения. Нервное хихиканье Джувел присоединилось к нему.              «Как же долго я откладывала его!» и «Тогда я начну», — одновременно заговорили они и замолкли, услышав голос другого. Джувел в удивлении покосилась на него: «Что ты имеешь в виду под начать? Я думала, это будет монолог-объяснение моего подозрительного поведения?»              «Ты была подозрительной?» — недоуменно переспросили у нее.              «Да?! Что ты вообще собирался рассказать, ты что-то скрывал от меня?»              «Конечно же, нет», — рефлекторно заступился он за себя с впечатляющей скоростью, но она не видела чего-то преступного в личных секретах. Винить в скрытности будет верхом лицемерия.              «Тогда получается, ты хочешь рассказать о… Ох, ты заставил принять этот разговор очень странный поворот, дружище», — ей было нечего добавить. Пакит был разговорчивым, но не тогда, когда беседа затрагивала его прошлое.       Шутки в сторону, как многое она вообще знала о нем? Единственный функционирующий бот из его прошлого — продавец техники, какие бы отношения ни связывали мехов, в настоящее время они сугубо коммерческие. Покупки и продажи у Шипмента происходили формально, без ностальгии и отвлеченных историй о давно минувшем. А другие боты были дезактивированы и либо воскрешены и повторно умерщвлены, либо воскрешены и заняты ее многогранной личностью. Вот так и вышло, что последним источником информации был сам тот, чье прошлое представляло предмет интереса. Джувел знала невозможную для сокрытия часть биографии, затрагивающую массовое «увольнение» жителей шахтерского поселения, и о мирном сожительстве и сотрудничестве с Джулом, но предшествующее? Сплошные пробелы.       Раздался стук от ударов когтей по стеклу визора, похожий на бьющиеся капли дождя. А по-другому привлечь внимание никак? Она ткнула в лицевой экран двумя своими, отодвигая шлем Пакита от фейсплейта. В такие моменты возникала тоска по мясистому телу: жирные отпечатки пальцев на стекле отучили бы стучать по визору.       «Ты не щадишь мой шлем», — усмехнулась она, прогибая шею, когда Пакит перенес свой вес, добавив нагрузку на шейные сочленения.       «Могу то же сказать о своих нейросетях».       «Кажется, ты собирался сказать нечто иное», — напомнили ему. Джувел заметила его скованность и в корпусе, и в ЭМ-поле. Желая облегчить и поощрить честность, она проговорила: «Отнесись к этому, как к представлению персонажа в игровой сессии. Я в свою очередь поклянусь хранить твои темные тайны до последнего выхода из сети, [Дискредитирующее слово] клянусь».       Вместо раздражения цензура, испортившая комедийную разрядку, вызвала безэмоциональное «ох, точно». Отсутствие мамы в кибертронском словаре было печально, бедные роботы, не познавшие материнских ласк и нагоняев.       «Да мои, как ты выразилась, темные тайны с тобой под надежной защитой, спасибо Сол».       «Пакит», — с пугающим спокойствием обратилась она, несмотря на то, что Пакит упорно отрицал: «Цензура не корпорации».       Первые признаки блока предшествовали появлению Дарклайт, и никто еще, помимо проектирующих юнлингов троицы, не имел навыков или инструментов вмешаться в работу центрального процессора. В целом до нынешнего момента не обеспокоенная существованием блока (был да был, зато лишнего не сболтнет), если не учитывать недовольство ограничениями в свободе слова из принципов и вольнолюбия, Джувел не капалась в шлеме глубоко, чтобы отыскать истоки проблемы. Однако из-за хорошей интеграции цензура не казалась инородной по происхождению.       «Мы еще успеем вернуться к этому», — отступила Джувел, к облегчению Пакита. Оно задело ее ЭМ-поле, заставив поморщиться, и так же быстро ему на смену пришло принятие неизбежного. Воздух смиренным выдохом вырвался из бледно-лилового корпуса.       Беспокойство невольно перекинулось и на нее, когти вдавились в шар. Скрап, его забыли оставить в покоях доктора, и никто не указал, что она утащила генератор с собой. Теперь придется таскаться с ним? Может, Пакит согласиться запихнуть во внутреннее хранилище данный незнакомкой опасный генератор неизвестного действия? Озвучив про себя, Джувел усомнилась.       «Мое зажжение совпало с рассветом нынешней системы. Как симбионт, я должен был стать помощником ремонтника или судостроителя, но так и не успел».       Ладно, она опоздала с просьбой. Джувел постаралась подавить ужас, что история повествовала буквально с самого начала, с первого астроцикла актива, и не думать, как много времени могло потребоваться у машины-долгожителя, чтобы добраться до части с появлением юнлинга-глюка.       «Я родом из верфи, где починка грузовых судов не приостанавливалась ни на наноклик. Там нас, миниботов, суммарно могло насчитаться сотни, мы увлеченно копались во внутренностях кораблей, я, молодой и заряженный любовью к судостроению, уж точно. Набирался опыта, как мне и было велено, старался произвести впечатление на начальство, а в итоге привлек внимание того, кто загубил меня».       «Кем он был?» — процедила она, пытаясь затолкнуть гнев поглубже, что оказалось задачей повешенной сложности. Кто этот мусор, виновный в неисправимых изменениях корпуса Пакита, и могла ли она пробить его по айпи, а следом его искру?       «Владелец развивающейся логистической компании, он даже не дал мне настоящего обозначения, а я не имел причин сомневаться. Названий компаний клиентов миниботам тоже никто не давал. Сдавая судно на ремонт, он заметил меня, отдыхающего в вентиляции, и заговорил из любопытства, по наивности посчитал я тогда. Важный бот заинтересовался мной, как можно понять, я был в восторге. Иногда он заходил проверить ход восстановительных работ, и мы могли целыми циклами болтать о логистике, кораблях и грузах до того астроцикла, пока он не предложил нанять меня».       «И здесь история окрашивается в мрачные тона», — вставила она комментарий к истории друга, дабы заполнить паузу.       «Он хотел тихо избавиться от конкурента. Манипуляторами минибота — частая практика, что тогда, что сейчас. Принять отказ минибота становиться инструментом убийства было для него унизительно. Меня до сих пор преследуют сожаления, что не дезактивировал «друга», чтобы хотя бы не быть осужденным по ложным обвинениям», — прошипел он. Дрожь ярости, как круги по воде, перешли с его корпуса на ее собственный. Она не стала расспрашивать ни о навешенных преступлениях, ни почему миниботу не поверили, когда тот называл настоящего преступника, замышляющего убийство, вопрос уже заключал ответ. Пакит продолжил, праведным гневом сквозило каждое слово: «В отличие от тебя, ничего не помешало исполнению моего приговора, а после обыденная история для преступников: я оказался на улице, клейменным, озлобленным, с мыслями о мести и том, где, шлак, взять кредиты. По совпадению именно в тот момент, как решил пожаловаться на это, я наткнулся на дверь с граффити в форме денежного символа и бывшего коллегу-ремонтника за ней, узнав, куда он делся после добровольного увольнения».       «Шипмент хорошо устроился после него — необычно для системы функционалистов», — задумчиво подметила она, как и то, какой успокаивающий эффект оказывали на дрожащего от злости Пакита ее замечания на протяжении рассказа.       «Он устроился лучше, чем просто хорошо, удачливый фраггер обзавелся собственным магазинчиком. Из жалости или какой еще глупости он нанял меня помогать и, вероятно, тысячи раз пожалел, я буквально поселился в его лавке и доставил немало проблем. Я не горжусь этим периодом актива», — стыдливо закончил он, пояснив: «В себя можно влить очень много дряни, когда не чувствуешь ее вкуса. Если бы не случайное знакомство с Джулом, забравшего из бесконечного парада баров в изолированное от распития высокозаряженного топлива M-2, я продолжал бы утопать в дешевом пойле и жалости к себе».       Упоминание предшественника сопровождалось просветом теплого чувства благодарности в непроглядной тьме злобы, стыда, а теперь и траура.       «Так ты не рассказывал о прошлом, потому что стыдишься его, а не кого-то дезактивировал», — стремясь развеселить, проговорила она, знающе кивнула и стукнула сжимающим генератор кулаком по раскрытой ладони. Пакит в шоке уставился на нее, а затем возмущенно отпрянул.              «Что?! Нет!»              Она недоуменно моргнула на чрезмерную реакцию: «Голубой свет, я никогда не считала тебя убийцей, прости».              Гнев угас со скоростью задутой свечи. На ее шлем перестал падать янтарный свет лже-окуляра, взгляд Пакита перевелся на беззвездное небо. Неужели Джувел задела его? Она уже и извинилась, и сказала, что никогда не считала, что он способен отнять чужую жизнь.              Ситуация быстро вылилась во что-то неприятное и непонятное, поэтому Джувел решила говорить, как будто кликом ранее неуместной шуткой не был испорчен момент сближения: «Что было после встречи с Джулом? И я правильно понимаю, ты просто согласился поехать в шахтерское поселение с впервые встреченным ботом?»              Усилившееся смущение было всем, что нужно знать для вывода. Имея такую строку в биографии, лицемерно обвинять Джувел в доверчивости.              «Большую часть времени я был не совсем с чистым внутренним топливом и принимал не самые мудрые решения. И рассказывать особенно нечего: я помогал ему, как и тебе, только работа отличалась. Или ты хочешь услышать о самом Джуле?»              «Ты бы рассказал?» — удивилась она.              «Может быть, когда-нибудь… Не знаю, когда смогу легко говорить о нем. Он был моим первым настоящим другом и симбиотическим партнером, его утрата сильно ударила по мне».              «Если ты захочешь облегчить эту боль и посчитаешь, что разговор о Джуле поможет, я выслушаю в любое время».              Если же он не захочет обсуждать, то будет его выбором. Не позволять ранам гноиться и вскрывать старательно заживавшие шрамы — две противоположности разделяла тонкая грань. Возможно, Джувел судила по себе: она не испытывала нужды поговорить о людях из прошлого и чувствовала себя вполне нормально, ее гложило будущее.              Как оказалось, не одну ее.              Пакит начинал с осторожностью, будто проверяя мост, который предстояло перейти, на устойчивость: «Когда во время перезарядок плохие воспоминания отступают, я вижу нас троих и наше совместное будущее. Почему видеть Джула счастливым больнее, чем вспоминать его дезактивацию?.. В мечтах он, функционирующий и неизменно молчаливый, наставляет тебя в вашей работе, а моя роль сводится к помощи ему. Твоя энергия сталкивается с его спокойствием, испытывая на прочность, песни наполняют молчание. Со временем тебя переназначают на должность ювелира, и ты с гордостью показываешь мне с Джулом созданные украшения. Называешь Джула создателем, позволяя мне безнаказанно дразнить его призывами, чтобы он занялся воспитанием своего юнлинга, как хороший опекун».              Отлично от прошлых разов она не спешила комментировать. Идеализированные образы не складывались процессором в целостный вариант альтернативного будущего. Предшественник, важный бот в жизни Пакита, да не более, не вмещался в тесные рамки родительской фигуры, где навсегда увековечены те, кто привели Джувел хоть и не в этот, но в мир. Потому, вместо того чтобы тосковать, как сирота, по утрате того, чего никогда не было, но гипотетически могло, она анализировала, чем именно манила фантазия Пакита.              «Ты видишь себя как близкого друга семейной ячейки?» — разве фантазии не вертятся вокруг самого мечтателя, не сосредоточены на нем? Почему же Пакит в них не видит себя самым главным ботом в активах Джувел и Джула?              «Я не думаю, что не осиливаю присмотр за тобой или Джул справился б лучше, но бот твоего размера мог бы дать тебе то, чего не может минибот. Ваша схожесть болезненно очевидна, словно он участвовал в твоем создании», — ну, в некотором смысле предшественник принимал участие, правда, как донор органов, а не КНК.              Проклятье, Пакит видел в ней не просто живое напоминание о Джуле, а юнлинга почившего друга. Или недавно стал видеть в таком свете после того, как они сблизились. Конечно, Пакит примерил на себя роль друга семьи, ведь, по его мнению, он им и являлся.              «Просто мечты. Вы оба не можете функционировать одновременно», — озвучил он как факт. Один собран из частей другого. Они — не парадокс корабля Тесея, они две разные личности. Даже если Джувел разобрать, детали уже принадлежали ей. Пакита не тяготила несовместимость в вопросе существования двух друзей, что был разрешен без его участия чуть больше года назад, в момент зажжения Джувел. Напротив, решимость неожиданно сформировалась, Пакит с твердой убежденностью произнес: «Что ж, я никогда не был поклонником того, чтобы в симбиотической связи участвовало более двух ботов».              За цикл до рассвета без предупреждения войны он нарушил умиротворение ночи.              — А?! — выпрямилась она, будто облитая бензином и вместо слов услышавшая щелчок зажигалки, пытаясь посмотреть себе за спину, на сидячего там бота. Он не мог предложить то, о чем она подумала! Но как еще трактовать полиаморный комментарий?!              — Поломка шлема вышла весьма удачной. Хирург провел диагностику ЦП, теперь мы сможем безопасно провести совмещение систем.              — А-а-а?!              — Да возьми ты пример с Джула на клик! Тс-с! — прошипел он и вопросил: «И почему мы перешли на общение воколайзерами?»              — Потому что ты сказал, что будто хочешь заключить со мной симбиотическую связь!              — Да, все так.              — Но! Но… почему? — непонимающе прошептала Джувел, окончательно растерявшись. Она не попадала под критерии идеального партнера, которого Пакит искал. Он заслуживал лучшего, а она и без заключения партнерства будет с ним.              Чуткая к искрам других, она проглядела собственный мандраж, ставший явным, когда когти впились в свободную от генератора ладонь. Впервые за разговор Пакит убрал манипулятор с ее шлема, для того чтобы аккуратно обвить, словно шарфом, шейные сочленения. Сегменты медленно по-змеиному терлись об шею, согревая и расслабляя напряжение. Внутренние системы Пакита издавали размеренный гул, как компьютерный блок. Он не продолжал, пока спокойствие не распространилось на нее.              — Связь уже есть: мы заботимся друг о друге, оберегаем, делимся ресурсами. Моя с Джулом дружба прошла испытание временем, наша — некоторые другие. Сам этот разговор служит показателем того, что мы готовы открыться. Теперь ты знаешь, что я мечтаю, как мы встречаем следующий астроцикл вместе, рассветом за рассветом, и если ты желаешь того же, то позволь переплести наши системы и будущие.       Его намерения были сопоставимы по яркости с орбитой квазара и по чистоте северного сияния в полярной ночи. Уважение по отношению к ее мнению прощупывалось физически, в этот раз Пакита не раздражала нерешительность, которую ему было время осмыслить. В тот же момент она была готова с радостью дать подтверждение их дружбе и обличить ее в осязаемую связь, если то искал Пакит. Не так давно она мечтала, что он рассмотрит ее в качестве партнера, и все же Джувел не имела представления, что последует за согласием.              [Получен запрос на образование симбиотической связи от субъекта с сигнатурой, помеченной «Пакит»]       Она испуганно визгнула и, как от упавшего с потолка паука, отмахнулась свободным манипулятором от лилового — почему оно лиловое, ее же не синие, а красные?! — окна. Ожидаемо, оно не сдвинулось с места, занимая все видимое цифровое пространство, словно вотермарка.              — Не торопись! Что вообще ведет за собой совмещение систем?              — Из серьезного: твой корпус перестроиться под мой альтернативный режим, создав порты, через которые я получу доступ к твоим нейросетям и энергомагистралям. Мы всегда будем знать состояние друг друга, без нашего ведома только дезактивация одного из нас сможет разорвать связь. На этом список открывающихся возможностей не заканчивается, — с контрастным спокойствием и прикрытым волнением, все-таки проскальзывающим в ЭМ-поле, объяснил он, а затем стушевался из-за своего энтузиазма: — В общем, свободный обмен информации.              «Свободный обмен информации», — вторило эхо в шлеме, резонируя с нуждой, мучавшей последние астроциклы.              [Получен запрос на образование симбиотической связи от субъекта с сигнатурой, помеченной как «Пакит»]              По-прежнему ожидалось от нее ответа.              Корпус застыл.       Оптика неморгающе уставилась на решение.              [Разрешение получено]              Единый мир разорвался на равные лоскуты, чтобы в тот же миг половины склеились в нескладную картину, нарисованную двумя художниками на одном холсте. Где замыслы творцов не совпадали, краски наслаивались друг на друга, линии не сходились, двоя предметы. Но восприятие было слепо к раздвоенному окружению, сосредоточившись на внутренних изменениях.              Следуя какому-то глубинному коду, ее свободный манипулятор снял Пакита ради его же безопасности со спины, поднимая над шлемом, как Святой Грааль. Уже по ее команде опоры встали в широкую, околобоевую стойку. Отголосок аханья Пакита затерялся за взревевшими системами, подключившими всю мощность, и боем сочленений друг о друга. Лицевая пластина не скривилась от перестановки механизмов в тазе и поясе, сопровождающейся трением и сменяющихся ощущений пустоты и тесноты в различных участках тела. Будто кожа обтянула внутренние механизмы, Джувел отслеживалось перемещение труб, проводов и прочих деталей, притупленные касания были в три раза интенсивнее трансформации в альтернативный режим. Будто задевали струны, а не кабели, воколайзер играл аккорды. Она втянула ртом воздух и стиснула денту, когда спереди броня разошлась на уровне поясничного отдела и протоформа частично оголилась. Холод обжог горячие внутренности, впервые переступив через болевой порог. Под ее крик опоры подкосились, манипуляторы обвисли. К счастью, Пакит быстро сориентировался, мягко приземлившись и поймав оброненный генератор.              Когда образование двух разъемов завершилось, синие пластины сдвинулись обратно и прикрыли узкие, как ножевые ранения, вертикальные щели. Опущенный шлем кипел от новых потоков информации, за боковые гребни уцепились когти, будто удерживающие его на месте. Корпус содрогался от нарушенного вентилирования. Джувел вздрогнула, когда остро почувствовала прикосновение к порту.              Заставив оптику увидеть что-то за пределами уведомлений о добавленных функциях, она прохрипела невнятный набор гудков-скрипов, пытаясь спросить, что Пакит, шлак, делал. Ее вялый шлепок промахнулся по молниеносно замотавшемуся в бледно-лиловый корпус манипулятору. Перед ее засоренным взором наконец-то предстала главная метаморфоза — два симметричных черных разъема по бокам, их было трудно разглядеть, но остаточная чувствительность подсказывала местоположение. Лицевой экран симбионта, о чем не переставали трубить системы, тоже не отрывался от обновленного пояса, не выказывая ни доли дискомфорта. На порты засматривались, будто на новенький деловой костюм, изнываясь от нетерпения примерить. Почему только Джувел претерпела изменения? Она задавалась вопросом не из любопытства, а несправедливости.              Кончики когтей шаркнули пол, поэтому Джувел сосредоточила силу в опорах и спине, чтобы разогнуться, иначе чуть-чуть и она присядет в выпад. Разумеется, движение сопровождалось стоном.              — Ты в порядке, — дважды послышался не вопрос, а утверждение. Пакит звучал возбужденным и наложенным на звуковую дорожку с его собственным голосом: — Я знаю, что ты в порядке! Праймус, я чувствую свою радость через тебя!              — Чт… — запнулась она, придерживаясь за переполненный сведений шлем. Звуки отказывали формироваться в воколайзере, а те, что издавал Пакит, двоились, как непрофессиональный дубляж фильма поверх оригинала.              Неудержимое счастье все же приструнили, увидев ее бедственное положение.              — Я не успел проинструктировать тебя, зачем ты поторопилась, неисправимый глюк? Дай наноклик, — обещающим, что станет легче, тоном успокоил он. Джувел испытала облегчение только тогда, когда перестала получать не сходящиеся между собой две картины мира, словно сняв неподходящую пару очков. — Когда я верну доступ к своим сенсорам в следующий раз, не кидайся на них, как скраплет.              Смирив недовольным взглядом, Джувел вытащила один из штырей и оперлась об него, как об трость или столб забора. Пакит был в неописуемом восторге от симбиотической связи, раз даже не усмехнулся, предпочтя разглядывать с упоением ее пояс.              — Ну-ну, я сейчас загорюсь от смущения, — для драматичности она сдвинула опоры вместе и прикрыла манипулятором разъемы, как если бы на их месте находилось что-то неприличное.              — Ух, так ты и впрямь находишь свои представления забавными.              — Нет, ты не будешь оскорблять меня кликом спустя после того, как предложил стать симбионтами, — ее манипулятор осуждающе лег на бок, как у разочарованной матери. — И ты лезешь в мои мысли?              Пакит дрогнул, ужаснувшись одной перспективе приоткрыть чертоги ее разума.              — Эмоции? — выдвинула второе предположение.              — Вряд ли кто-либо может четко определять эмоции по ЭМ-полю, как ты. Если бы ты дала мне время объяснить, то знала, что я могу запросить диагностику и копию твоих данных, если ты не установишь запрет.              — Любых?              — Да, — он с опасением оглядел ее, потерявшую фокус оптику и поддергивающиеся уголки губ. — Почему ты выглядишь такой обрадованной?              — Как мне не быть, если ты скоро узнаешь, что за дискредитирующей информацией скрывались слова, используемые моим прошлым биологическим видом?              Осмысляя сказанное и сопротивляясь перебрасывающемуся на него чувству подавляющего предвосхищения, Пакит уставился на потянувшую к потолку штыри и манипуляторы ладонями вверх Джувел, как требующий оваций чемпион. Предвкушение смело остатки усталости и боли, она сверкнула восторженной улыбкой, сжала кулаки, которые резким движением прижала к бокам корпуса, словно в начальной боевой стойке. Оперативно собрав дополнительные конечности за спину, она принялась мерить шагами лестничную площадку, где властвовало ее ликование. Сияющая оптика проскользнула несколько раз мимо Пакита, слепая к растущему недоверию, предвещающему болезненному осознанию.              — Мамочки, я не знаю, с отправки какого воспоминания начать. Наверное, в первую очередь следует просветить, кто такие люди, прежде чем приступать к объяснению, откуда и какие знания будущего у меня имеются.              — Знание будущего? — вырвал он из бормотания, пригвоздив ее к полу.              В оглушительном молчании она опустила шлем в сторону, где Пакит беззвучно умолял прекратить этот розыгрыш. Он слышал. Слышал и слушал. Воспринял всерьез, несмотря на то, что цензура не среагировала. Нет, нет, нет, не так, не так он должен был узнать! Его только предстояло подготовить, приоткрывая правду поступательно, воспоминанием за воспоминанием. Бледно-лиловый корпус качнулся, выдав, что Пакит прочел уведомление о повышении уровня стресса и, следовательно, узнал об отсутствии лжи.              — Знание будущего? Прошлый биологический вид? — повторил он, цепляясь за надежду, что все сказанное — продукт сбоя.              — До кибертронца я была кем-то другим, кто знал будущее, — беспощадная в честности, ответила она, чувствуя ритм своей ревущей искры.              — Кем? Кем можно быть еще, кроме кибертронца? Любой бот на Кибертроне будет так называться! И какое будущее? — испуганная стрельба вопросами прервалась, когда он ушел в отрицание. Паникующий голос стал предупреждающим и в то же время умоляющим: — Джувел, не шути со мной.              — Ты снова избегаешь правды, — констатировала она, разочарованная предсказуемым.              — Так это правда? — сорвался его голос на шепот.              Джувел не отвечала вслух, она не кивала. Тяжелый, полный ждущих момента своего раскрытия тайн взгляд был единственным подтверждением, которое Пакит получил. Он выглядел потерянным и даже более маленьким, чем обычно. Она не знала, копался ли он в ее банках памяти в поисках доказательств, способен ли на это вообще, но почему-то была уверена в сохраненной приватности воспоминаний. Он просто… наверное, обдумывал, что это все значило. И что это означало для них двоих, в частности.              И если размышление приведет к решению аннулировать заключенную связь, то Джувел оставалось лишь принять его. Вот, что ты получаешь, когда не был честен с самого начала.              — Это ты хотела рассказать? — подавленно из-за свалившихся открытий спросил он, отводя взгляд. Его избегающее поведение достигло пика, как и ее нервные привычки: когти царапали ладони.              — Да, мне очень жаль, каким образом ты узнал. Я, не раздумывая, откликнулась на предложение симбиотической связи, увидев в ней лазейку, чтобы обойти блок.              — Буду честен, Джувел, это… — беспомощный перед силой и неописуемости чувств, он махнул манипуляторами.              — В моем языке есть одно слово, передающее всю полноту того, что ты пытаешься описать.              Он невесело покосил на нее лже-окуляр — она пожала плечами, не признавая, но и не отрицая неуместность шутки. Пакит провентилировал, однако это больше звучало, как тяжелый вздох, словно Джувел вот-вот сведет его в могилу (или что там у ботов).              — Вероятно, стоит начать с вопроса, кто ты? Ты называла себя как-то иначе раньше? И когда было это «раньше»? Как ты стала той, кем я тебя знаю? Думаю, я задал слишком много вопросов, — закончил он мыслью вслух.              — Помнишь обозначение, которое я предложила в первую очередь?              — Незвучную и бессмысленную безвкусицу? — изображение окуляра сколлапсировало в оранжевую точку, когда осознание настигло Пакита. — Скрап, это было твоим…              — Отдаю честь, таких комплементов моему обозначению еще никто не говорил, — хищно улыбнулась она. Правда, оскал надолго не задержался. То, каким образом проходил разговор, расстраивало ее, когда казалось, что иллюзорное облегчение затрагивало покалывающую от напряжения искру.              — Я могу называть тебя им, — легко изменился он во мнении, вызвав слабую и непродолжительную радость. — Оно твое.              — Я тронута, но недолгого времени оказалось достаточно, чтобы привязаться к Джувел, — ее обозначение воспринималось как ник, придуманный в одиннадцать и пронесенный через года и множество игр.              Она присела на корточки, потирая тыльную часть шеи и упрямо избегая мысли, как отреагируют на признание в принадлежности к примитивной органике. Отвратит ли количество бактерий в человеческом теле, огорчит скоротечность жизни? За спиной штыри нервно подрагивали, подобно крыльям жуков.              — Я понимаю, если ты изменишь свое отношение ко мне или решение…              — Не продолжай, — перебил он, однако на фейсплейт не упало ни тени раздражения. — Ты менее глючная, чем я изначально предполагал, юнлинг, и все. Ты же можешь считаться юнлингом?              Еще бы знать критерии.              — Не знаю точно, сколько это будет в известных тебе единицах измерения, но мне было чуть больше двадцати оборотов планеты вокруг нашей звезды.              Пакит окинул ее молчаливым, оценивающим взглядом сверху вниз, прежде чем выносить вердикт. Джувел подняла коготь, прося придержать мнение. Ее искра не выдержит, что двух десятилетий недостаточно, для того чтобы восприниматься взрослым членом общества.              — Пожалуйста, не надо, — она подождала два клика, пока Пакит посмеется вдоволь над ее отчаянием. Любые намеки на веселье угасали очень быстро. — Отвечая на остальные вопросы, не знаю, почему я здесь, на Кибертроне, а не моей планете, или выгляжу так, как сейчас. И ты еще не забыл о моих знаниях будущего?              На нее обвиняюще посмотрели за то, что она посмела напомнить о теме, к которой Пакит не хотел прикасаться даже с максимально растянутым манипулятором.              — В нем есть что-то, о чем я должен беспокоиться?              Затяжная гражданская война, миллиарды жертв, упадок общества и его крах, возродившийся Юникрон, ведущий армию мертвых предаконов по погибшему Кибертрону, пронеслись перед оптикой.              — Можно и так сказать, — только и произнесла Джувел с кислым выражением фейсплейта. — Пожалуй, оставим напоследок.              Он насторожился.              — Что такое произойдет?              Блики выбрали то же время, чтобы упасть на их броню тусклыми голубыми пятнами. Взгляды пары одновременно бросились к мегаполису за окном: сияющие ручьи текли там, где пролегали видные днем замусоренные каналы.