Господин Зельевар

И вновь начались рутинные будни. Не сказать, что мне это не нравилось. Напротив, я понимал полезность и нужность моих новых занятий, а потому старательно выполнял все упражнения. Особенно в окклюменции, которая специализировалась не только на защите разума и воспоминаний от вторжения из вне, но и помогала систематизировать последние. Это не значит, что я получу идеальную память, близкую к фотографической, нет. Эта магическая дисциплина работает несколько иначе. Да и как говаривал один известнейший детектив, проживающий на Бейкер-стрит: «Человеческий мозг — это пустой чердак, куда можно набить всё, что угодно.» Вот только даже на этом чердаке рано или поздно заканчивается место и чтобы затолкать туда что-то новое, нужно выкинуть старое. Так что невозможно помнить всё. Но по словам целителя Шафта, которые мне передала Амелия, какая-то часть воспоминаний в данный момент будто бы запечатана в глубине моего «чердака» и их можно вытащить наружу. Нужен лишь толчок. И это в какой-то степени радовало. Хотя жаль, конечно, что добиться идеальной памяти не получится. Это было бы большим подспорьем в изучении магии. Однако подобные виды магии, позволяющие хранить воспоминания в полном объёме без потерь, да и к тому же мгновенно вытаскивать их наружу были утеряны давным давно и именно на оставшихся крохах родилось то, что сейчас называют окклюменцией. Впрочем даже в нынешнем виде она оказывает значительное подспорье тем, что можно в любой момент обратиться к тому самому «чердаку» и напрямую просмотреть то, что в нем хранится. Другое дело, что хранить в нём всё не получится, да и на вытаскивание воспоминаний тратится довольно много времени. Правда мне до этого ещё очень далеко. Пока что я в самом начале своего пути окклюмента и учусь правильно сосредотачиваться, чтобы как раз-таки погрузиться в недра своей памяти. И да, учит меня этому искусству не кто-нибудь там, а дедушка. Всё-таки опыта и умения в нём побольше, нежели у Амелии. Он сам об этом сказал, ну а матушка и не была против. К тому же она всё ещё в поисках очередной жертвы своей красоты. К слову о дедушке. Довольно интересная особенность пусть и волшебного, но портрета. Он, ведь, по сути, словно живой человек. Имеет всю память и опыт своего прообраза, а потому и способен выступать в роли этакого наставника. Когда же я спросил его об этом, то Лоренцо с радостью поведал мне обо всём, что знает. Как оказалось создание живых портретов довольно сложное и даже запарное дело. И связано это вовсе не с тем, что картину сначала надо написать, хотя и это имеет свои особенности. Например нужно использовать специальные краски и холст, ежесекундно вливая в оные свою магию и периодически творя заклятья, из-за чего на создание даже не ожившего полотна иногда затягивается на годы. Но самое сложное начинается после изготовления картины. В зависимости от пожелания изображенного на картине человека начинается наполнение этой самой картины воспоминаниями. Человек копирует ту часть знаний и опыта, которую пожелает, вкладывая в бездушный кусок окрашенной ткани частичку себя. Не зря память называют основой любой личности. И вот Лоренцо, в своё время, подарил своим потомкам абсолютно всё, что знал, из-за чего создание его портрета затянулось на добрые полтора десятилетия и не одну тонну золота. Но результат, как говорится, на лицо. — Бьяджо! Ты можешь наконец успокоиться и перестать думать?! — раздался раздраженный крик вышеуказанного деда, который уже третий день не может научить меня погружаться в недра своих воспоминаний, — Отбрось мысли и сосредоточься! — Легко сказать. — я вздохнул и открыл глаза, почесывая макушку, — Это как сказать: «Не думай о белой обезьяне». Ведь обязательно захочется сделать именно это. — Что ты несёшь? — Ну вот ты мне скажи, сможешь не думать о белой обезьяне, дедушка? — спросил я его. — Да при чём тут... Так. Ладно, я понял к чему ты ведёшь. — изображённый на портрете мужчина тяжело вздохнул, — Значит придётся попробовать другой способ. Менее гуманный, но более эффективный. Как я уже говорил, тебе достаточно будет один единственный раз попасть в недра своего сознания и ты поймёшь как сделать это ещё раз. — он сделал паузу, — можешь пока почитать свою книгу. Нам нужно дождаться Амелию. — Ты меня пугаешь дед. — я невольно напрягся, вспомнив как Снейп учил Поттера окклюменции в каноне, — Что именно ты задумал? Ты же не собираешься просить маму использовать на мне легилименцию? — А ты так хочешь остаться безвольным овощем, пускающим слюни? — раздражённо цокнул языком Лоренцо, — Да и о какой легилименции идёт речь, если ты не освоил даже азы защиты? — О... — я протянул и немного успокоившись, встал с пола, подняв подушку на которой сидел, и направился к дивану. Там, на журнальном столике, сиротливо лежала книга об окклюменции, которую я пытаюсь осилить последние несколько дней. В чем причина, спросите вы? Всё довольно банально. Книга была явно написана для более-менее взрослых магов, знакомых с теорией волшебства в целом и жизнью в волшебном мире в частности. Ну а я не относился ни к одной из вышеперечисленных категорий. Хотя, первое можно с натяжкой и засчитать. Всё же пусть внешне мне и восемь лет, но по факту я прожил уже больше двух десятков лет. Пусть и магглом. *** Ждать Амелию долго не пришлось. Вопреки своему обыкновению, женщина пришла домой спустя час, после того как я принялся за чтение. Обычно она возвращается ближе к ужину, тогда как сейчас даже не наступило время обеда. Но вот, эта нимфа впорхнула в комнату, где мы с дедом её ожидали, и с усталым вздохом рухнула ко мне на диван, тут же прижав меня к себе и обняв. — Чем занят мой самый любимый мужчина в мире? — произнесла она протяжно, заглядывая ко мне через плечо. — Читаю. — отозвался я, повернув голову назад и встречаясь взглядами, — Ты сегодня рано. Что-то случилось? Женщина вздохнула и положила подбородок на мою макушку. — Ох, амаруччо, мне так надоела эта страна. Такое чувство, что живу в маленькой деревне. Все всё про всех знают. Представляешь, меня мужчины стали обходить стороной! Меня! — Амелия сделала паузу, после чего добавила, — Больше не буду никуда ходить. Пусть сами меня ищут. — Ну и идиоты. — хмыкнул я, и не покривив душой, отвесил комплимент, — Моя мама самая красивая. — Спасибо, куоре мио. — женщина умилилась и сжала меня чуточку сильнее, — Ты самый лучший мужчина в моей жизни. — она сделала паузу, за время которой одарила меня поцелуем в щёку, — Хочу домой. Хочу выпить нормального сицилийского вина, а не этих французских помоев, хочу понежиться на солнышке, а не мерзнуть в этой богом забытой Шотландии, хочу, в конце концов, встретиться с сёстрами. — Ты знаешь, что пока это сделать невозможно, Амелия. — раздался голос Лоренцо, — И не в последнюю очередь из-за тебя самой. Это тебе не давали покоя лавры основательницы рода. — Не начинай, папа. Мы проходили через это уже не один раз. — вздохнула Амелия. И вздох этот был одновременно усталый и сожалеющий.