Концентрация жизни

      Как только слышу поворот замка́ и шаги мамы к её комнате — выхожу. Хочется в душ, хоть я и сомневаюсь, что вода сможет смыть то, что не стёр Макс. Я с ним не попрощалась, но, думаю, он поймёт. Вид у меня не то чтобы потрёпанный, скорее нервозный. Пока Макс беседовал с мамой, я смотрела в потолок, стараясь не думать о том, что было бы, если бы он не оказался рядом.       Накручивать себя негативом — вполне привычное занятие. Горячая вода тут же делает кожу красной. Не слежу за временем и не знаю, сколько литров вылилось, но выхожу с пустой и сонной головой и решаю лечь спать.       Засыпаю на удивление быстро, а просыпаюсь в холодном поту в темноте. Смотрю в телефон — три утра. Перед глазами и на теле картинки сна: десятки рук, держащих меня, не дающих вырываться, угрозы, сказанные голосом Кира… Пишу Максу: «Если ты тут — пожалуйста, ответь», — хоть он и не в сети.       Подавляю желание удалить сообщение, которое возникло после мысли о том, что он сейчас ужасно устаёт и, вероятно, не высыпается. Но я обещала рассказывать. И мне ну́жно рассказывать.       Решаю продолжить после его ответа, чтобы не тревожить с утра. Ещё немного смотрю первое попавшееся видео на Ютюбе, и, когда глаза начинают слипаться а сердце успокаивается, засыпаю снова.

———

      Нужно поговорить с Асей. Макс хорошо о ней отзывался, и общались между урокам они как настоящие лучшие друзья. Она знает его и, может быть, знает точную причину его подавленности. Подскажет, как помочь ему раскрыться.       С тех самых трёх утра наша переписка выглядела примерно так: большое сообщение от меня и два поддерживающих от него. И тишина. Будто произошедшее никак не повлияло на то, что есть между нами.       Ася немного удивлённо, но будто ожидая этого, соглашается ненадолго выйти на улицу и поговорить. Утром как раз не много посетителей, а, главное, Макс приходит позже. Свежий воздух слега треплет Асины подстриженные волосы, когда она выжидающе смотрит, облокотившись на колонну. Я не знаю с чего начать, хоть и думала об этой беседе последние часы. Редкий шум проезжающих машин и щебет птиц только мешают сосредоточиться. Ася, спасибо ей, подталкивает:       — Это о Максе?       — Ох, да. Ты заметила, какой он подавленный?       — Конечно. Даже догадываюсь, кто этому причина, — она тычет пальцем мне в рёбра и спрашивает. — У вас что-то было?       — Мы целовались. Дважды.       — А… — Ася облегчённо выдыхает, но хмурится, — а что он тебе говорил?       — В том-то и дело, что ничего. Мы договорились всё обсудить после… случая с Киром. Ты же слышала?       — Да, — она отталкивается от стены и обнимает меня, похлопывая по спине. — Это ужасно. Он просто отвратителен. Ну сюда его уж точно никто не пустит, можешь не волноваться. Если вообще куда-нибудь пустят. — Она смотрит на часы, догадываюсь, что надо ускорятся.       — Но он будто избегает меня. Не знаю, как его разговрить. Поэтому и решила обратиться к тебе. Потому что ты его знаешь лучше. И больше, в общем-то, не к кому.       — Знаешь, не знаю, насколько это будет правильно, просто поставь его перед фактом. Тогда-то и там-то мы с тобой встречаемся, и ты всё расскажешь. Сработает точно. По-другому он не соберётся.       — Есть причины?       — Лучше пусть он сам тебя в них посвятит, — секундная тишина.       — Тебе пора, — киваю я, Ася подходит к двери, готовится её открыть, но оборачивается и говорит сплетническим тоном:       — Я так рада, что у вас всё получилось!       — Ничего ещё не получилось, сумбур какой-то, — отнекиваюсь, в ответ она смеётся и как бы невзначай бормочет время, когда Макс свободен.       В переписке появляется новое сообщение.

———

      На генрепу я чуть не опаздываю. Прямой автобус до точки один, и тот пришёл с опозданием. Приходится бежать, и воздух, хоть и тёплый, всё равно режет лёгкие. Запыхавшись влетаю в студию за минуту до моего времени. Предыдущий ученик уже собирает вещи, преподы настраивают гитары. Быстро окидываю комнату взглядом. Стены обиты чёрными треугольничками, провода, установка на небольшом возвышении. Макс стоит ко мне спиной и крутит колки. Скидываю обувь, машу в ответ Саше, и жду, пока Макс обратит на меня внимание. Наконец, это случается. Он снимает ремень с плеча и, держа гитару за гриф, прижимает меня к себе одной рукой. Тихонько чмокает в щёку и шепчет приветствие. Я на секунду зажмуриваюсь, а потом вижу за его спиной Асю, которая удовлетворённо смотрит на нас, ловит мой взгляд и показывает большой палец. Одними губами говорю: «Спасибо», — без её помощи, этого, может быть, и не было бы.       Песня вложена в мои руки и ноги настолько хорошо, насколько позволили два месяца подготовки. Кажется, я могу сыграть её лучше оригинала. Но это, конечно, потому что все свои, и передо мной нет сотни… просто сотни зрителей. К тому же, я ужасно окрылена. И всё это складывается в такое отпадное настроение, что кажется, через время, когда избыток гормонов счастья израсходуется, я с непривычки впаду в тяжелейшую депрессию.       Пусть не рокот, но искренние аплодисменты звучат от присутствующих, когда я доигрываю. В руках приятная дрожь, а нога ноет. Всё-таки ещё не идеально.       Следущий ученик садится на моё место. Обуваюсь, Ася со спины подходит ко мне, и я пугаюсь.       — Ты чудесна! На концерте все будут рыдать.       — От того, как плохо я играю? Ну, спасибо, — приходится повысить голос, чтобы было слышно сквозь начавшуюся музыку.       — Эй, нет! Песня такая… Глубокая. Не представляю, какого́ вам было её играть, когда…       — Тяжело. Тяжело… — накидываю худи на плечи и пихаю палочки в рюкзак.       — Ты не подождёшь?       — Макса? Он занят.       — Сейчас, по-моему, будет пара песен, в которых он не участвует. Останься, послушай музыку. Всё равно через полчаса надо закрывать точку.       — Уговорила.       Мы болтаем с ней под «It's my life» на остранённые темы. Особенно думать не хотелось, становилось чуть-чуть душно, видимо, с вентиляцией не всё в порядке. Ася подмечает это, как и то, что надо бы открыть дверь хотя бы в предбанник, но этого не делает. Приходит пара учеников.       Песня заканчивается, Макс снимает гитару, поислоняет её к стене и разминает спину с болезненной гримасой. Указывает в сторону выхода, бдительно смотря за мной. Ася подпинывает меня, я шикаю и иду за Максом.       Свежий вечерний воздух контрастно остудил лёгкие, и мне стало ещё больше жаль ребят, которые провели на точке весь день. Железная дверь закрывается не до конца, доносятся глухие удары барабанов и басы. Макс устало и тяжело вдыхает, утирая лоб тыльной стороной ладони:       — Боже, как жарко. Как хорошо, что солнце уже садится.       — И не говори, — подпираю лапатками стену, предварительно проверив, не красится ли.       Макс подходит ближе и встаёт вплотную. Целует, укладывая руки на шею. Прикусываю его нижнюю губу и под довольное мурлыканье обвиваю талию. Чувствую влажную ткань синей футболки.       — Ты весь мокрый!       — Иначе и быть не могло. Благо, скоро закончим. Ты подождёшь?       — Тебя? Всегда.       — После стольких лет, — он раскалывается с широкой улыбкой, и мне вдруг становится даже теплее, чем на точке. За щёки притягиваю к ещё одному поцелую.       — Макс! Ой… Макс… — он отскакивает и мы перепуганно глядим в сторону вышедшего Саши. — Там… Эм… В общем щас сыграем твою… Я сделаю вид, что ничего не видел. — Саша театрально закрывает глаза ладонями и вслепую вваливается в дверь.       Мы переглядываемся. Оба покрасневшие, с выпученными глазами, быстро дышим.       — Ла-адно, он нормально воспринял, — разряжает Макс, с тоской осматривая небо. — Кажется, дождь собирается. И правда, повеяло его ноткам, а тёмно-серо-розовые закатные тучи ещё больше на это намекают.       — Ливанёт ведь, может пойдёшь? — такой тон явно не предполагает радости от совершения сказанного.       — Ну и пусть, я вообще плювиофил, — захожу в любезно открытую дверь.       — Чего? Не ругайся.       После улицы духота ощущается каждой клеточкой тела. Макс быстро стряхивает пальцы и снова прижимает ими струны, а я протискивсь к Асе, которая сидит на том же выступе у стены.       — Саша теперь знает, — тот кидает недоумённые взгляды на меня и Макса, но в них нет злости и негатива.       — Я дико извиняюсь, но чем вы там на улице занимались?!       — Просто целовались, ничего такого! А ты почему его не остановила?       — Я не успела! Он озвучил, что позовёт его обратно уже на пути к вам. Да я и не думала, что вы будете… Ладно-ладно, думала.

———

      Дождь нависает уже неизбежной угрозой. Птицы летают низко и почти не чирикают. Макс провожает меня до остановки. Когда я спрашиваю, какой автобус ему нужен, вдруг осознаю, что даже приблизительно не знаю, где он живёт.       — Я пешком дойду. Тут минут пять, во-он тот дом, — он указывает в сторону облупившейся пятиэтажки на другой, менее освещённой стороне улицы.       — Ты реально живёшь в такой ж!.. живописной аутентичной местности?! Макс закатывает глаза и цокает. И всё равно он самый прекрасный, о чём я и говорю. Вслух, довольно громко. Всё равно поблизости полтора человека, которым до нас нет дела. Макс обнимает меня и шепчет:       — Я счастлив, что всё складывается именно так, — поворачивает голову. — Твой автобус.

———

      Весь день перед концертом я провела как на иголках. На подручных средствах наигрывала песню, пока мама не остановила весьма вразумительный аргументом о том, что уставшие конечности мне точно не нужны. И правда, запястья ноют.       Родители не фанаты таких шумных мероприятий, поэтому отвезли до клуба на машине и пожелали успехов. Сжимая палки в кулаках, поднимаюсь на второй этаж и захожу в зал. Ребята потихоньку подтягиваются. До концерта десять минут, нас попросили прийти пораньше.       Проверяют свет и звук, по сцене ходят туда-сюда преподаватели. Атмосфера напряжённого предвкушения.       Ко мне подбегает Ася:       — Так, тебе скинули порядок номеров?       — И тебе привет. Нет, а должны были?       — Ё-моё, ну почему нельзя всё нормально организовать?! Лови в тг. И ещё, скажи пару слов о себе. Как тебя представить?       — Эля. Ну-у что ещё надо?       — Что ожидаешь от вечера?       — Хочу просто хорошо провести время.       — Отлично! — она хлопает меня по плечу и убегает к следующей жертве, а я захожу в Телеграм.       Список состоит ровно из тридцати песен и имён. Вычитываю его и обнаруживаю себя семнадцатой, после «Rhinestone eyes». С одной стороны, так даже лучше: будет время собраться и раскрепоститься. С другой — это надо ещё умудриться раскрепоститься в томительном ожидании. И по-настоящему насладиться предшествующими песнями. Подборка, к слову, получилась весьма удачной, многое я знаю. Будет, чему подпевать.       От нервов кручу палку между пальцев. Ко мне подходит Оля и просит научить её этому трюку. Она с лёгкой завистью смотрела, как я выполняю его на занятиях, пока препод объясняет материал, но решилась только сейчас. Я рада, потому что могу хоть немного отвлечься от тягомотных мыслей. У неё неплохо выходит, а я обшариваю клуб взглядом в поисках Макса. Он выходит из комнаты для персонала, но меня не замечает и пишет что-то в телефоне. Мне приходит смска: «Если ты уже тут, подойди к комнате у сцены». Извиняюсь перед Олей и топаю к нему.       Макс кивает в сторону двери и закрывает её за нами. Его волосы аккуратно уложены, и меня почему-то это раздражает. Хочется растрепать их в привычный вид. В комнате больше никого нет. В углу лежат пустые чехлы от гитар, небольшой диванчик и столик возле него добавляют уюта.       — Ты готова выступать? — спрашивает Макс, элегантно убирая мои руки от своих волос.       — Физически — да. Морально я хочу сбежать.       — После концерта сбежим вместе, — его горячее дыхание обжигает ухо, и Макс чуть его прикусывает. Я беспомощно хватаюсь за его спину, чтобы не растечься. — Если тебе разрешат.       — Ты не шутишь?!       — Конечно нет. Спроси у мамы, можно ли ко мне. С ночевой, — на последнем слове он делает особый акцент и отпускает меня. Но я-то всё ещё держусь за него. — Мне пора выходить. Не забывай, я на сцене почти весь концерт. А это часа на три минимум. Удачи, Эль. Я в тебя верю. Всё-всё, отпусти.       Нехотя повинуюсь. Бёдра непроизвольно сводит. В зале собрались зрители, будто их наколдовали за эти две минуты. Макс оставляет меня у Оли, которая всё ещё крутит палку и тремя широкими шагами поднимается по лестнице на сцену. Вспоминаю, что надо отпроситься и пишу молебное сообщение: «Мам, можно я после концерта поеду к Максу с ночёвкой, пожааалуйста», — и ставлю трогательный смайлик.       Понимаю, как это звучит, но, если не разрешит, я впаду в истерику. Тут гаснет основное освещение.       Вступительные слова организаторов пролетают мимо ушей. Первый ученик, которому досталась честь открывать концерт песней «Bliss», устраивается поудобнее за установкой. Первые ноты синтезатора, первый аккорд, первый удар, я уже готова подпевать. Макс в свете софтов не похож на себя, такой отстранённо-привлекательный. На лицо падает фиолетовый луч. Макс начинает прыгать, и укладка летит к чёрту, чему я радуюсь, хотя, наверное, это неправильно, ведь он старался над ней. Неповторимая энергетика чистого кайфа сочится из него.       Толпа потихоньку раскачивается. А я уже как-то забыла, что мне и самой играть. Оля протягивает руки и мы танцуем друг с другом. Песня заканчивается, и ещё одна, и ещё, и вот так, незаметно, началась «Rhinestone eyes». Я вздрагиваю, как будто после кошмара и нервный ужас обрушивается, как цунами. Оля это замечает, и следует за мной, когда я разрешаю обессиленным ногам опустить меня на пол у стены.       — Я в тебя верю, Эль. Сыграй от души, как можешь, ты же любишь эту песню.       — Реально, Эль, — Ася подкралась незаметной пантерой, — важно не то, ка́к ты это сыграешь, а то, как ты этому отдашься, какой драйв вложишь. Поверь мне, первый выход на сцену всегда волнителен, а потом это становится зависимостью. Надо через это пройти, — а потом она говорит мне прямо в ухо, чтобы не было слышно Оле. — Представь, что на сцене только ты и Макс.       Кривлюсь, в горле булькает, ноги не поднимут меня, они ватные, а ладони патеют так, что палкам суждено выскользнуть от любого контакта с пластиком. Не слушаю то, что играют, вообще ничего не слышу вокруг.       Ася пихает меня в бок. Песня закончилась. Ну всё, обратной дороги нет. Через силу заставляю себя встать. Сердце ухает. Меня сейчас стошнит. Медленно подхожу к сцене, каждая ступенька даётся непосильным трудом. То, как легко их преодолел Макс, кажется нереальным, издёвкой. Случайно задеваю плечом спускающегося парня. У него всё позади, он отыграл. Может, он даже не волновался. Макс провожает меня поддерживающим и обнадеживающим взглядом. Становится немного спокойнее. Сажусь за установку. На малом лежат наушнки с мониторингом. Надеваю. Вытираю ладони об штанины и снова беру палки. Все взгляды направлены на меня, точно на меня. Немного подкручиваю стойки под себя, и это последнее, что отедляет меня от вступления. Вступаю сначала я, а после двух тактов — остальные. То есть сначала будет слышно только меня. Зажмуриваюсь, глубоко вдыхаю, выдыхаю, открываю глаза и вопросительно смотрю на Макса. Он кивает, я киваю и заношу палочки над третьим томом. Только бы не ускориться.

———

      Слетаю со сцены, как пришибленная утка. По ощущениям, я отыграла даже лучше, чем на генрепе. Правда, уже не помню этого. Время промелькнуло настолько быстро, будто я только села за установку и тут же снова оказалась в зале. Ныряю в аплодирующую толпу и бегом к Оле, которая ловит меня в объятия:       — Это было потрясающе! Очень-очень хорошо! Чёрт, вот бы и мне так сыграть.       — А ты какая по счёту?       — Через двух после тебя. Но я уверена в себе. Знаю, что могу.       — Это так кйфово. Это как… как оргазм.       — А ты когда-нибудь его испытывала, чтобы так сравнивать?       — Нет… Но, по рассказам, очень похоже.       Оля не отвечает, только разворачивает в своих объятиях лицом к сцене. Девушка на ней вот-вот ударит в тарелку. Макс смотрит на меня. Песня начинается. Макс смотрит на меня. Он игнорирует существование отметок на ладах и играет на мышечной памяти. И не сводит с меня глаз. Ни разу не ошибается и вслед за ученицей сходит со сцены, отдав гитару Саше. Проталкивается к нам.       — Оль, можно я заберу у тебя Элю? На минутку.       — Да пожалуйста, — она отпускает, и снова Макс уводит меня в комнату для персонала.       В ней, на пуфике, сидит Ася, но, завидев нас, тактично уходит, похвалив меня за выступление. На её место мы не садимся, а продолжаем стоять. Макс коротко целует меня, всё-таки, кто угодно может зайти, но я успеваю прикусить его губу.       — Никогда ещё так не хотел тебя поцеловать. Ты умница. Понимаешь, заче́м я зову тебя к себе? — киваю, и он продолжает. — А ты сама согласна?       — Согласна. Очень хочу. Тебя, — Макс просиял.       — А тебе разрешили?       Тут же вспоминаю про это, выхватываю телефон из кармана и вижу сообщение: «Макс, который преподаватель барабанов? Если да, то можно».       Показываю его и свет софитов больше не нужен.

———

      Макс — взмокший, горячий, уставший — натурально вжимает меня в стену, но этого недостаточно. Хочется ощутить его полностью, ощутить в себе, и от этих мыслей щёки стыдливо заливаются, но я не позволю неловкости испортить такой волшебный вечер. Его руки беспорядочно копошатся под моей футболкой, пальцы дрожат от возбуждения. «Эленька, Эленька…» — бездумно повторяет Макс, а шея уже мокрая от его поцелуев. Нам обоим хочется здесь и сейчас, но мы оба понимаем, что нельзя. «Такси?» — я соглашаюсь и разочарованно вздыхаю, когда прохлада помещения обволокивает с ног до головы и плитка уборной морозит спину из-за задравшейся футболки.       В такси мы едем молча, отсев в противоположные концы задних сидений, от греха подальше. Я отписываюсь маме, что всё хорошо, и желаю спокойной ночи. Макс смотрит в окно и теребит собачку на молнии гитарного чехла. Покрасневшие, чуть вспухшие губы что-то бормочат. Водитель включает какой-то кальянный рэп и остаток поездки проходит под него.       В небольшой квартире Макса прохладно, но это и хорошо, потому что помогает отдышаться после спринтерского забега наперегонки на пятый этаж. Я, между прочим, победила и ждала, пока он, жалуясь на боль в коленях, отопрёт дверь. Всё пахнет им, и этот запах только обостряется с нарастанием возбуждения.       Он укладывает меня на односпальную кровать, поражающую своей мягкостью. Кажется, она, как зыбучие пески, утянет нас в свои недра. Макс снимает с себя брюки и футболку, а я позволяю полностью раздеть себя, потому что мои руки сильно трясутся.       Он располагается и начинает исследовать моё тело, как клавиши фортепиано или новые табы, а оно реагирует неподдающимися влиянию спазмами. Макс спускается ниже, его руки проскальзывают между моих ног, и он по-настоящему стонет. От этого всё ниже пояса начинает ныть ещё сильнее, а Макс чувствует, как содрогаются мои бёдра, и осознание этого просто перекрывает трахею. Я начинаю задыхаться, потому что всё, что он делает, настолько прекрасно, настолько поразительно правильно, будто самостоятельно способно начинить меня жизненными силами. Остаётся только безконтрольно выдыхать его имя, полностью отдаваясь в его руки.       Макс забвенно орудует ими, будто по своему собственному телу и, наконец, спускает с себя бельё. Я не могу перестать смотреть, забыв про то, что я, в общем, тоже лежу в чём мать родила. С Максом это не страшно, особенно, когда он снова нависает надо мной:       — Надо будет чуть-чуть потерпеть сначала. Я постараюсь аккуратно, но если тебе будет больно, неприятно, если ты будешь бояться или захочешь, чтобы я прекратил делать что бы то ни было — пожалуйста говори об этом. И проси, если хочешь, что бы я сделал что-нибудь. Это самое важное. Сейчас твой комфорт на первом месте. Гран-при.       — Мой гран-при — это ты. Я не боюсь, ни капельки, — и когда осознаю, что́ сейчас произойдёт, абсолютно все слова вышибает из головы напрочь.

———

      Макс сопит, уткнувшись в моё плечо, и гладит по низу живота. Жарко под одеялом, но я не могу найти в себе силы даже свести ноги, не то что встать. Его рука смахивает несильную ноющую боль, которую в процессе я не чувствовала, а сразу после — сказала об этом. Он просил, мы договаривались. Жалею только о том, что Макс, скорее всего, теперь испытывает чувство вины, но с этим ещё долго предстоит работать. Мысли текут неторопливо, медленно, и связь с окружением вышла на уровень ощущений, будто я нащупала те самые струны бесконечной вселенной.       Как только шум перед глазами растворился, и я вновь увидела тьму надвигающейся ночи, я почувствовала, что вот-вот разрыдаюсь. И делаю это, только на этот раз что-то поменялось. По щеке скатилась слеза. За ней ещё одна. Макс заметил это и до́ смерти перепугался:       — Эля, Эля, ты плачешь, потому что я сделал что-то не так?       — Я плачу потому что ты сделал всё так. Абсолютно всё.       Он снимал слёзы пальцами, потом губами, потом они перестали течь, и Макс плюхнулся на живот, подтягивая съехавшее одеяло.       Движение руки замедляется. Макс засыпает, и меня тоже клонит в сон. Но я не хочу смыкать глаз. Пусть это и не последняя, надеюсь, наша ночь, но запечатлеть хочется навсегда. Вспоминаю, каким восхитительным он был на сцене, какого́ на сцене было мне. И твёрдо решаю, что моё будущее будет именно таким.       Если не это жизнь, то что?