Вечно блуждающий Вотре

      Бывают моменты, когда все идет не по плану, и наш герой — тот самый человек, который даже не думал о том, чтобы изменить свой неверный план.       Вотре незапланированно родился в обычной семье, где на него не особо обращали внимания. Однако родители любили своего сына, правда, были заняты постоянно. Из-за этого они даже не имели привязанности к своему ребенку. Казалось, если его украдут и попросят выкуп, они так и оставят того грабителям, ведь «да, мы его любим, но мы не думаем, что он был так важен нам, чтобы мы еще и платили за него деньги».       Бедному мальчику приходилось зачастую оставаться дома одному. В то время не было развлечений, а так как до шести лет его не выпускали на улицу, ему приходилось сидеть дома и скучать. Такой стресс Вотре порой заедал тем, что находил на кухне в находящихся пониже ящиках, поэтому в раннем детстве тот был слегка пухловат. Родители с этим ничего не делали, они понимали, почему так оно происходило, но бороться не знали как.       Малыш-Вотре иногда, усевшись на пол, рисовал на бумаге дешевыми карандашами. Он не любил рисовать; единственное, что могло получиться у ребенка, — это «удав, который проглотил слона». И то даже на шляпу не походило. А бывало и такое, что Вотре глядел в окно и рисовал птичек, крыши небольших, но многоэтажных домов, проходящие внизу тени, или облачка, которые потом превращались в барашков, как только мальчик пририсовывал им палочки и мордочки.       Раньше, как только родители Вотре приходили домой, он бежал к ним с другой части квартиры и, прибежав, обнимал за ноги. Но те, опустив на него усталый взор, кивали и уходили к себе в спальню. Поняв, что это не приносит родителям радости, ребенок перестал это делать. Стал он тихо сидеть в своей комнате, как будто бы его никогда и не существовало.       Вотре достаточно боялся родителей. Это были те люди, которые приходили к нему практически только ночью. На выходные они уходили непонятно куда (а я даже не взглянул, куда они уходили), оставляя мальчика так же одного. Однако в определенное время в воскресенье семья шла на молитвы в церковь. А в те моменты, когда Вотре мог увидеть их, они одаривали его ужасным настроением. Когда мама и папа находились вместе со своим ребенком, они спорили как и между друг другом, так и с самим малым человечком — что вызывало у него очень неприятное отношение к собственным родителям.       Наш герой, как только исполнилось ему семь, выпросил родителей выпускать его на улицу. Вотре даже с родителями практически никогда не гулял по улице, всего лишь несколько раз по делу. У них не было времени выгуливать его. К счастью для мальчика, родители отпустили его наружу. Тогда он еще не понимал, сколько времени ему придется провести в открытом пространстве, но сейчас это вызывало у него необычные эмоции.       Эйфория, так резко нагнавшая его, как только родители сказали «хорошо», не уходила достаточно продолжительное время. Мальчик действительно был счастлив, когда гулял по улице в одиночку. В одно удовольствие ему было лишь рассматривать, как солдатики бегают по травке. Только это было время, когда удивительная безэмоциональность еще не въелась ему в голову.       Как-то у Вотре даже появилась идея залезть на дерево. Он даже смог после спокойно слезть, не поранившись. Малыш не ранился, не ушибался и не падал. На всю жизнь он, что ли, получил ангельский щит, из-за которого у него ни разу не проливалась кровь. Это, несомненно, вызывало проблему.       Ровесников у него во дворе почти не было, а те, что были, никак не контактировали с ним. Впрочем, Вотре родился в тот год, когда дети почти не рождались.       Со временем мальчик пошел в школу, где ему не особо понравилось. Все сразу начали общаться между собой, но волшебным образом именно этого семилетку его сверстники не заметили. Тогда ему стало одиноко. На него также не обращали внимания учителя. Когда все боялись, что их вызовут к доске, Вотре и подумать о том не мог. Он явно не был усердным учеником, не учился от слова «совсем». Всем было без разницы, учит ли он что-то или нет. Как и любой малыш, он не видел в этом смысла, а заставлять его учить или, может, вызывать у него любопытство было некому.       Этот человек словно находился в плотном пузыре или камуфляжном костюме. У того не было и возможности претендовать на любое место в этом и так небольшом классе. Пока что желание выделиться вовсе не старалось заполнить его мысли. Малый круг людей ни капли не значил, что кто-то хоть запомнит его необычное имя. По этой причине Вотре было так плохо. А точнее, ему было всё слишком непонятно. Он был еще мал, чтобы осознать происходящее. Что такое «одиночество», не знал и в душе не чаял, оно лишь царило в нем самостоятельно.       Родители дали ребенку полную свободу, абсолютно не заботясь о чем-либо, дети не видели образ мальчика, взрослые люди не замечали его присутствия. Повторюсь, что он не понимал, в чем смысл и почему все у всех не так, как у него. Вотре начал все чаще таскаться по улице, в прямом смысле считать ворон и дырки в стенах, царапать камнем траву и думать о невыносимой легкости бытия. Но всё ли было так плохо?       Когда Вотре стало уже восемь лет, он, одним гуляя, увидел мальчишку, которому оказалось столько же лет (но тот был немножечко все-таки старше). Ребенок стоял и пинал стоявший у скамейки мусорный бак, медленно, но верно; на главного героя он не смотрел.       — Что ты делаешь? — резко для самого себя подал голос Вотре. Он был уверен, что на него как всегда просто не обратят внимания: неизвестный так же продолжит не давать покоя мусору. Но нет, он перестал его трогать и прямо посмотрел на нашего героя.       — Да это вовсе и не важно, мне просто скучно. — Этот мальчик был единственным, у кого для взора Вотре было видно лицо, несмотря на его длинноватую челку, что частично, в некоторых местах, прикрывала расслабленные глаза. Он был светлой частью жизни Вотре, наличие которой он не поймет никогда. — А тебе что, тоже скучно? Может, мы познакомимся? Меня зовут Фреса. — У паренька была яркая фиолетовая прядь, глубокие черные глаза и очень милое личико.       — Я Вотре… — тихо и стеснительно произнес он, пряча за спиной холодные руки.       — Хочешь, я покажу тебе кое-что? — с ухмылкой спросил новый друг. Ему в голову пришла идея скорее сдружиться с новым знакомым, что так его смог заинтересовать своим смешным поведением, ведь главный герой, бесспорно, был очень странным.       — Давай, — немного подбодрившись, сказал Вотре, хотя и достаточно стеснялся. После чего Фреса повел того через улицы, на которых главный герой не был вопреки тому, как любил выбегать за свой двор и бродить по еще не увиденным проспектам.       Мальчик вывел нашего Вотре к гаражам. Там стояли парни, что заметно были старше Фреса и Вотре. Они разговаривали и усмехались, а потом увидели двух мальчиков, подходивших к ним. Вотре слегка дрожал, страшась подростков, но как будто опасности те не представляли. Толкнув собрата в плечо, некто вышел немного вперед, желая завести колкий разговор с Фреса, но он начал говорить раньше:       — Это Вотре, — довольно звучно сказал Фреса, поглядывая на Вотре сомнительным взглядом и ожидая каких-то слов от него.       Тот самый некто был среднего роста (то есть сильно выше Вотре) и имел угольные волосы, которые были немало растрепаны; глаза черные, нос прямой, взгляд страшный, гордый и самоуверенный, хоть и с веснушками, улыбка жуткая, а кожа смуглая. Он немного пригнулся, чтобы быть ближе к нашему герою, что того, конечно же, пугало.       — Расслабься, Вотре, — начал он и продолжил неприятным голосом, — что же ты умеешь, Вотре?.. — Он активно двигался: шуршал в карманах руками, а вытащив, тер их, одной ногой не спеша тряс, странно двигал головой.       — В каком плане умею? — ответил вопросом на вопрос Вотре. В общих чертах это был довольно типичный ответ.       Подросток имел в виду воровство и другие способности подобного плана. Это была компания подростков, которая веселилась именно такими способом. Такое нельзя было назвать чем-то криминальным. Скорее, это были просто детские шалости. С помощью этой группы Вотре стал карманным вором. На постоянной основе он таким не занимался, лишь иногда ему было слишком интересно узнать, что находится в одежде у прохожих. Хоть и участие не имело мотивов попасть в тюрьму или наподобие, но вырастить из ребенка преступника — было очень даже возможным для этой группы хулиганов. Если, конечно, вовремя не уйти из подобного бреда, так влияющего, к примеру, на главного героя.       Свое позднее детство Вотре провел с тем самым Фреса. Скорее всего, у него не было друзей потому, что он все-таки не умел общаться с людьми. Да, мальчик общался с другими, но в основном это происходило через Фреса, и то редко. Те моменты, когда Вотре общался с людьми, были не просто редкими, так еще и случались на грани между жизнью и смерти. Я имею в виду, в более взрослой жизни этого чудаковатого мальчишки.       Фреса приходил под окно Вотре и кричал ему, прося спуститься вниз. А когда тот спускался в шортах почти зимой на улицу (ведь так любил ощущение холода!), вел его на дело, подобное краже. К примеру, забрать у подростка то, что он украл у маленького ребенка. Хотя и, на самом деле, всё не было так по-доброму и героически, просто самым младшим давали не очень плохие задания, потому что они, как неосознанные, могли просто не понимать, что делают, — и, знаете, вот это уже было даже слегка хорошо со стороны более старших участников этой детской банды. Если только ее можно было назвать детской, ведь некоторым в ней людям было около двадцати лет. Однако те, которые были фактически взрослыми, занимали управляющую должность; говорили кому и что делать. Да и большая часть — и правда всего лишь дети от семи до четырнадцати лет, наподобие Вотре и Фреса.       Нельзя сказать, что родители Вотре запрещали ему выходить гулять или звать друзей в гости. Думаю, ясно, что главный герой о существовании Фреса родителям сообщать и не собирался. Он считал, что это не будет иметь для них значения. А если говорить с той стороны, как я, рассказчик, знаю родителей этого мальчика, то если бы Вотре и попросил их, чтобы Фреса мог зайти к нему в дом, они бы отказали.       Несмотря на это, Вотре не упускал той возможности, чтобы Фреса побыл у него дома, ведь, как вы уже знаете, родители у мальчика часто отсутствовали дома, а выходить оттуда ему не запрещали. Водить кого-то к себе, следовательно, — вовсе не проблема. Из интересного, Фреса с Вотре нередко предпочитали вместо двери использовать окно. Они, цепляясь за любые выпирающие части здания, аккуратно забирались на второй этаж. Также где-то под окном друг на друге лежали пару кирпичей, чтобы детям было полегче залезть. Это была инициатива Фреса, так было весело. Также он громко и уверенно говорил, что если кто-то увидит, как тот водит какого-то мальчика домой, пока никого нет дома, расскажет это родителям Вотре, а значит, ему будет плохо. Если что, он искренно так думал, однако я считаю, что вряд ли хоть один из соседей знает, как вообще выглядит наш главный герой.       Пойти к своему другу домой Вотре не мог, ведь уже его родители не разрешали водить кого-то к ним. Говорили, что пусть их ребенок гуляет, а не сидит дома. А мать у Фреса всегда сидела дома, из-за чего пойти к нему было нереально. Да и не особо хотелось, потому что парень жил далеко от того места, где в основном гулял. Идти туда было попросту лень. Вот выбор и пал на то, чтобы бегать домой к Вотре. Да и там действительно было интересно.       Когда Вотре с Фреса сидели у него дома, они по-всякому развлекались, а у родителей ни разу не было подозрений на то, что кто-то, помимо их сына, мог зайти в квартиру. Был момент, когда Фреса порвал книгу, взятую с полки. Он умел читать, а Вотре, хоть и был тогда во втором классе, нет. Тому получится научиться читать только через пару лет, когда друг вдолбит ему в голову, что это небесполезно. Впрочем, в какой-то момент Вотре забудет, как читать. Но я хотел рассказать о том, как Фреса после пытался склеить скотчем книгу, когда Вотре спрашивал его о мечтах и целях, а тот тем временем злился на него, но по итогу спас книгу практически удачно, и этого никто так и не заметил. Тогда, в детстве, Вотре много думал о чем-то, а его размышления были милыми и детскими. Мне нравилось наблюдать за этим.       У Вотре не было больше друзей (и не будет), кроме Фреса. Хоть он и всем сердцем хотел иметь не одного друга, а больше; но я желаю нужным сказать, что Вотре не было бы лучше иметь еще друзей. Прямо сказать, что было дальше, право не имею. Однако хорошо, что стать частью дружеской компании никогда не было его мечтой.       Вотре всегда хотел найти себе место. Непонятно, в обществе, в жизни или его душа говорила об обыкновенном месте жительства, но смысл в общих чертах был ясен: он не желал находиться там, где есть сейчас; не хотел быть таким, каким являлся. Чувствовал тягу к тому, чтобы покинуть это место. Я слышал: «Хочу уйти, хочу найти место». Были варианты, куда он думал пойти. К примеру, в столицу страны, в которой он жил, — в Форстлихен. Что уж сказать, он это действительно сделал.       Однако это нельзя было назвать реальной целью Вотре. Если вы ждали развязку, где я говорю действительную цель, которую до конца истории будет преследовать Вотре, то ее не будет. У него не было цели. «Желание найти себе место» — это просто характеристика персонажа; это то, как выглядит Вотре со стороны. Главный герой старается выполнить эту недоцель, блуждая по миру. Хоть и всех уголков Земли он и не увидал, но можно ли будет сказать в конце, что «вечно блуждающий» добился того, чего так хотел? М-м, нет, оттого он и вечный, оттого он и блуждающий — человек, что никогда не выполнит своей цели.       Со временем к Вотре пришла бесчувственность и безэмоциональность. Он перестал испытывать сострадание к людям. Сложно сказать про счастье, в его детстве не было чего-то такого, что могло его вызывать. Такие дела обстояли не только с положительными эмоциями: главный герой не особо-то и грустил. Отвращения он не ощущал, гнев его неспокойная душа вовсе не чувствовала.       Сначала для этого, скорее, просто не было мотивов, а после Вотре привык к тому, чтобы не испытывать эмоций. Порой ему было неудобно наблюдать за тем, как какой-нибудь человек кричит на другого. Когда он был меньше, родители могли на него злиться. Малыш плакал, хранил в себе агрессию. Однако и плач был недолгий. Проходило время, и слез на лице у того до самой смерти (что уж сказать, и даже после) больше не было. Вы хоть и увидите того Вотре, который будет совершать действия, словно находится в сущем бешенстве, но сказать, что он действительно хоть раз сердился, будет неправильным. А верным будет рассказать именно то, что Вотре в себе заморозил гнев навсегда. Любое действие, похожее на ярость, он исполнял с сильным желанием и в полном хладнокровии. Это было видно по расслабленной физиономии и быстрым движениям.       Чуть позже он перехотел находиться в этой причудливой банде. Однажды Вотре пришел туда, но не к главному или кому-нибудь еще, а к своему любимому Фреса. Тот уже уходил оттуда, направляясь в определенное место. Рядом проходящий Вотре подбежал к своему другу. Они остановились, Фреса смотрел, ожидая слов от Вотре, немного улыбался. А тот без особых волнений пытался сообщить о важной мысли; держал руки в карманах и беззвучно наблюдал за товарищем. Потом, перестав, резко посмотрел в сторону и начал говорить:       — Привет, — и не дожидаясь ответа, продолжил, — хочу уйти.       — Откуда? — Фреса, слабо удивившись, спросил. Вотре посмотрел на него, куда-то в невысокий лоб.       — Из этого, вот, всего… Я не желаю больше участвовать в этом. Давай уйдем?       — Дай мне подумать, — недолго помолчав, сказал он.       Фреса оглянулся назад, чтобы убедиться, что никто не дышит ему в спину и это всего лишь теплый ветер. Ребята сели на скамейку. Старший (Фреса) положил ногу на ногу, он лишь изредка поглядывал на второго, в основном смотрел вперед: на низкий город, идущих (или бегущих) людей и животных. Это заставляло его думать о жизни, судьбе да и в общем о морали. Как будто бы выбор с каждым переосмыслением исходов был все явнее для Фреса. Осознав, что воровство — плохо, он принял свое еще как обдуманное решение, посмотрел на Вотре, который со всем терпением смотрел на того, и считал его достаточно задумчивым. Рассуждал, что тот — очень глубокий человек, который продумывает все наперед и чьи мысли нельзя предугадать. Но это было не так, Вотре бо́льшую часть жизни думал наивно и поверхностно.       — Я согласен с тобой. Пора перестать воровать и устраивать прочие асоциальные дела, — заявил Фреса.       — Тем более, что они стали уже излишне нехорошими. Нас стали использовать ради выгоды. Да и потом все станет не столько хуже, как более тягостно и осознанно несвободно.       — Да… Я об этом не подумал даже. Ну что, будем говорить об этом всем или просто свалим?       — Второе. Я не хочу опять с этим связываться       Больше в то место они не приходили. Гуляли во дворе Вотре, иногда заходя дальше. Порой даже за городок. Лежали в траве, не боясь клещей, но в лес, что был достаточно близко, пугались идти и все-таки никогда (ну-у, не совсем!) не ходили. Кто-то говорил, что там волки, медведи. Однако в этой небольшой роще им было негде бы жить. Не было их там; но кто такие эти дети, чтобы знать величину чащи и быть уверенными в отсутствии там опасных зверюшек?       Вотре ушел из группы, но стал обычным карманным вором. Он незаметно брал у жителей деньги, доставал из карманов, наловчился, так сказать. Цели не было, само собой происходило. Возможно, изначально это было делом привычки, а после уже стало как не очень хорошее хобби. Вотре ушел не потому, что это было плохо, а по той причине, что ему просто надоело. Известно, что он хотел изменить свою жизнь, но и такие редкие желания бросить что-нибудь тоже были. Так что мысли, что его используют, пришли позже, а слова о том, что все станет только хуже, использовались для согласия с ним Фреса.       Нет, Вотре не плохой. Он глупый. И есть в этом то, что Фреса чувствует в нем прямолинейного гения. Тот факт, что Вотре делает из себя определенную личность, не значит, что в нем есть что-то да стратегическое. Так Фреса сам убеждает образ своего друга разуму. Знаете, с виду-то Вотре действительно молчаливый, словно он долго думает о чем-то высоком, говорит, что думает, будто всегда уверен в своих раздумьях, и ведет себя спокойно, тогда кажется, что человеческие эмоции и страсти для него низменны. Никогда не смотрит в глаза во время разговора, не любит что-то подолгу рассматривать.       За то время, как Вотре с Фреса имели, хоть и отдаленные, но дела с темным миром, они видели множество ужасных картин. К сожалению, пару раз даже трупы, но их быстро убирали. Это происходило, когда они заходили, куда не нужно, но куда просили, заставляли. В воспоминаниях Фреса часто возникали образы крови, находящейся на стене, сцены, где люди резко падали на пол, неясно, от ножа или бесшумного выстрела, и даже лежащие на полу отвратительные вещи, наподобие запрещенных веществ или кусочков человеческих органов. Достаточно интересные картины для людей такого возраста. Даже жаль, что так действительно вышло, а ведь это лишь случайности.       На самом деле это происходило нечасто. То, что я написал, является лишь перечислением пережитков за три года похождений (это начало случаться примерно после двух лет после вступления ребятами в недобанду). Не знаю, что насчет Фреса (ведь я в основном не смотрел за ним), но Вотре продолжал иногда видеть что-то не очень приятное. И я даже не говорю о том моменте, как ему повезло не попасться, продавая одну найденную запрещенную вещь. В общем, Вотре сам так решил, непонятно зачем.       В любом случае, криминал не был особо развит в этом месте. По большей части это все действительно были дети-оборванцы. Но нельзя сказать, что Вотре был в это особо втянут. Да и воровал он не так часто, только на улице, когда скучно.       Увидев что-то жуткое, маленький Фреса чуть ли не плакал. Иногда выступали слезы, а бывает, глаза просто нервно моргали. Порой он отворачивался и сглатывал слюну. Но эмм… Вотре стоял и смотрел на все самое страшное. Изначально со спокойным непониманием, а после — с легкими интересом и восхищением. Когда Фреса замечал эту реакцию, пугался своего друга. Не зря.       Несмотря на все то, что я описал ранее, детство — самая счастливая часть жизни Вотре. Особенно та, где он еще на улицу даже не выходил.       В раннем детстве к Вотре никак не относились; когда он пошел в школу, его не замечали; позже мальчику приходилось участвовать в плохих мероприятиях и видеть устрашающие вещи. Однако у него всегда был хороший друг, он гулял и действительно наслаждался некоторыми моментами. Правда, особого счастья из-за приятных сердцу деньков Вотре не испытывал. Словно не отдаваясь страстям, он принял путь не испытывать ярких эмоций (а точнее, никаких).       Также следовало бы упомянуть необразованность Вотре. Как было сказано ранее, он никак не учился в школе и читать не умел. Казалось, что просто ходил по коридорам и сидел за побитой и самой дальней партой, только ученики его даже не видели. Через время он также начал постоянно сбегать. Или просто уходить, если исходить из того, что его никто не замечал. Учителя ставили ему тройки — не думаю, что это так важно, исходя из того, что Вотре так и не окончил школу, но я пишу сейчас не об этом. Обычным вещам Вотре учил именно Фреса. Когда-то он сильно удивлялся, узнавая, сколько много он не знает. Тогда только в десять лет он научил его читать и считать. В общем, он пытался научить его и бóльшим наукам и их учениям, но безрезультатно. Мальчик отмахивался, что ему это совсем не нужно. Может, и правда было не нужно.       Однако глупость главного героя так или иначе играла свою роль. Хоть он и не хотел знать, но всегда спрашивал друга: «А как так? Почему так?». И, собственно, некоторых вещей мальчик так и не понял. Сам говорил все ему объяснять, а после отказывался от своих слов. Не понимал, как дела делаются, ничего не умел. Исходить из ситуаций путем разума для него было невозможно. Не знал, из чего делается стекло, как получается огонь и вода, где трубят слоны и что такое «Гренландия». Но прекрасно знал, как делается бездыханное тело и пустые карманы. Понимал ли он, что такое хорошо, а что такое плохо?       Только вел себя Вотре невинно. Нельзя сказать, что так видели его люди, ведь те его не видели. Но я собственными глазами смотрел на него и не понимал, каким образом он дошел до такого… Совсем маленьким он, как сказал уже, был слегка пухловат и имел мягкие щечки, а выросши, все худел и худел. Выглядел даже, знаете, слишком жалко (сколько раз я уже писал, как его жаль?). Но, узнав его ближе, вы поймете, что не его было жалко, а он был жалок и слаб.       Однажды желание уйти с родного города пересилило. В один момент он пришел в школу, было ему уже целых семнадцать (головой, в отличие от Фреса, он не изменился), то был конец учебного года, и тот сел на свое законное место. Как обычно высматривая что-то в нечистом окне, ждал окончания урока. Как только все ушли, Вотре медленно встал. Он подошел к учительскому столу, самого учителя не было, и посмотрел в журнал. Имени своего Вотре не смог разглядеть среди не очень-то и длинного списка. А это точно был журнал его класса. Парень спокойно посмотрел на выход, где стоял учитель. Казалось, тот смотрел на него, но это было неправдой. Педагог смотрел мимо: на птицу, что стояла на окне. А Вотре ее даже и не заметил. Учитель прошел сквозь главного героя и прогнал надоедливого зверька, что грозился что-то испортить. Главный герой не спеша отпрянул, чтобы его не задели, но это было напрасно: все равно он был тенью.       Много чего и так мне неясно. Осознав всю действительность, он вылез через окно на улицу, ожидая, что кто-нибудь его заметит. Если раньше его призрачность казалась лишь случайностью и совпадением, то сейчас Вотре с легким испугом надеялся, что это неправда: самый реалистичный сон в его неспокойной жизни. И все же надеяться на отсутствие своей главной черты было глупо.       Неспешно перебирая ногами, Вотре направлялся к дому Фреса. Он знал, что тот сегодня не учился. На самом деле и родителей у него дома не было. Так что, пройдя большое расстояние, Вотре постучался в дверь, услышал шаги и увидел перед собой друга. Все это нужно было, чтобы поговорить с ним. Фреса имел для Вотре немалое значение. Однако не думаю, что у них действительно была настоящая дружба, лишь выгодное притворство со стороны обоих.       — Что ж такое у тебя? Ты зачем так далеко пошел ко мне? — спросил первым делом Фреса, облокотившись о дверную раму.       — Мне есть, о чем поговорить с тобой… — не уверенный в своих мыслях, выразился Вотре и продолжил говорить. — У тебя никого нет? Дашь зайти?       На это Фреса ответил лишь быстрым кивком, встав прямо, отойдя и дав зайти другу. Это был первый раз, когда Вотре зашел к кому-либо. Они сели на диван. Сначала главный герой, а после, сделав обоим чай, сел и Фреса.       Тогда, удобно устроившись на краю диванчика, Вотре начал рассказывать о том, что с ним сегодня было, дополняя тем, как в жизни все у него всегда происходило. Вы же уже знаете, как был неразговорчив он, так что говорил тот кратко и ясно. В его речи не было запинок и слов-паразитов. Она была негромкой и наиспокойнейшей. Это было одной из тех его черт, которые Фреса раньше принимал за прелесть ума. Хотя и позже он начал осознавать, что Вотре слегка сумасшедший, прошлые мысли о том, какой, наверное, гений, давно померкли.       — Никто тебя не замечает, проходит насквозь, как призрака, а по итогу ты даже не учишься в своей школе? И всем без разницы было на твое присутствие? Хорошо, я понял. Объясняться не надо, не хочу сейчас думать именно об этом моменте. Что же ты предлагаешь? — Фреса уже стоял и смотрел с тихим удивлением. Чай он отдал Вотре, потому что тому одной чашки не хватило, а он больше и не хотел.       — Мне хочется уйти.       — Что-то на меня дежавю напало…       — Покинуть бы этот город и в какой-нибудь другой…       — Какой? Тебе же родители не разрешат.       — Я сбегу.       — Чего?! — воскликнул Фреса. И сразу успокоился.— Да, я могу понять тебя. Там, наверное, очень классно.       — Пока я шел сюда, я придумал план, как нам туда попасть. Так вот. — Его перебили.       — Нет-нет. Мне родители разрешат. Так что ты можешь отправится так, а я чуть позже, после окончания школы. Эх ты, призрак.       Вотре кивнул. Так они и решили, что младший незаконно переберется через лес в столицу, а другой — позже с родительской помощью, там он будет учиться. Через время Вотре узнал, что родители того согласились. Тогда можно было считать, что все уже точно получится.       Конечно родители Вотре ни о чем не знали. Они и в общем никогда ни о чем не знали. Парень всегда вечером возвращался домой, так что те вполне его видели, знали, что он жив. Что может быть не так? Если вначале я говорил, что родители Вотре все равно испытывали к нему родительскую любовь, то со временем это превратилось в конченое наплевательство, как видел это Вотре. Им было главным, чтобы он был жив и хорошо себя чувствовал. Не были они жестокими, никто Вотре не бил и позже даже не ругал.       Вотре и не чувствовал физической боли, говорилось. Никогда. Лишь холод и жар. Да и холод ему нравился, создавал приятное ощущение. На деле он не боялся даже смерти — лишь боли, что его кто-то ударит, просто толкнет. Чем-то он даже страшился объятий и прочих тактильных связей между людьми. Которые он также ни разу не ощущал.       Не шугался Вотре от падающих палок и резких звуков. Он принимал свою судьбу, как доблестный воин гордо стоящий перед тигром, что в любом убьет его, или как старик, осознающий, что смерти не избежать, и пишущий об этом утешающую литературу. А точнее, он понимал, что будущего уже не избежать. То есть считал так… А ведь в этом и была некая проблема, которую я описал в самом первом абзаце.       Я даже не особо рассказал о том, как выглядел Вотре в эти года. Упоминалось лишь, что он худой. Не кожа да кости, но скорее и правда был худощав. Его лицо смотрелось вполне себе здоровым и приятным на вид, без синяков под глазами (Вотре спал крепко, кошмары его не донимали (пока что)) и того подобного. Вотре явно не был красавчиком, в отличие от Фреса, но уродством точно не пугал. Чем-то своим видом действительно походил на призрака. Жаль, сквозь стены не ходил. Поэтому определению, можно догадаться, что у Вотре была бледная кожа, не как в детстве, что очень контрастировала с его более (но не сильно) темным цветом глаз и волос. Он был невысокого роста, ниже Фреса и большинства других мужчин.       Так вот в тот день, что порешили Вотре и Фреса, главный герой взял себе пару вещей в поход и положил в карманы. Не хотелось брать вместительный рюкзак. Кто-то мог бы подумать, что он ребенок, сбежавший от родителей. Может, с какой-то стороны это так и было, но разве прохожий обратит внимание на Вотре? Впрочем, он Фреса сказал так же, но тот слабо доверял его словам, потому что звучали они уж слишком иллюзорно.       Рано утром парень не проснулся. Он заметил, что родители даже не увидели того, что их ребенок не пошел в школу. С этими мыслями он встал и, подойдя к окну, посмотрел на город. А мысли, что он видит его в окно последний раз, не вызвали никаких эмоций. Вотре не ощущал привязанность к родному городу, хотя и вырос в нем. Но вряд ли что-то когда-нибудь да вызывало у него привязанность.       Собрав вещи, парень вышел на улицу, где проходило не так много людей. Это могло вызвать у Вотре комфорт, но даже это чувство пропало в нем со временем. Так что где-то к годам пятнадцати он перестал ощущать даже малейшее удовольствие. Вечно не в своей тарелке, вечно мертвый и вечно блуждающий Вотре шел, даже не смотря по сторонам. Ему так надоело это место, что он не собирался даже долго рассматривать его, слишком часто видел то, что одним глубоким вздохом отдавало у него порцией отвращения.       Вотре вышел из города. Где-то вдалеке виднелся светлый лес и, как уже говорилось, небольшой. С каждым шагом, все приближаясь к нетолстым, но многочисленным деревьям, парню казалось, что выбор уйти из города был безусловно верным. Как я считаю, любое решение приводило его к своему финалу, а значит, оно было таким же правильным, как и другие.       Пройдя еще пару сотен метров, полных раздумий рассказчика-меня и Вотре, тот дошел до первого дерева, что было окружено другими такими же. Недолго думая, парень зашел в лес, прошел немножко, а вспомнив, развернулся и пошел обратно. Вотре, не выйдя из чащи, достал бумажку и кинул ее у входа-выхода. После этого он снова пошел вперед по лесу, иногда бросая квадратные, цветные листочки на траву. Всем известно, насколько зеркально это место, занятое неразличными растениями, и как легко в нем потеряться. На тот случай, если Вотре начнет ходить кругами, Фреса дал ему листочки, по которым он может обратно вернуться на поляну и в город. Странно, что Фреса не подумал о неэкологичности этого способа...       Так и шел в Форстлихен Вотре, не спеша кидая под себя листочки и медленно дыша, надеясь на светлое будущее.