Вечно блуждающий Вотре

Неужели наш Вотре снова побегает по улице, а потом вернется к Фреса?

      Парень, выйдя из дома, пошагал по улице. Он смотрел на людей, не понимая, отчего им легче, чем ему. И конечно тот не осознавал, что у них ситуация может быть похуже. Но если думать об этом, разве какая-нибудь смерть близкого смогла бы задеть Вотре?       Ему можно было радоваться своему страху. Страху боли, а страх боли означает, что никто никогда его не бил. Но нельзя было сказать, что это действительно отлично. Ведь бояться того, что является началу твоему чувству жизни, — ужасно. Физическая боль должна восприниматься как изредка должное, но никак не постоянно должное, и никак то, чего быть не может. В общем, это и есть одна из причин, по которым Вотре порой назывался мной вечно мертвым, из-за того, что особо-то и не чувствовал к себе совсем никаких прикосновений и пугался тех.       Так уж получилось, что пришлось возвращаться обратно: на то место, где наш герой проводил время раньше. Он зашел в промежуток среди двух зданий и увидел свое бывшее место проживания. Такое же обычное и сырое. Побитые темные стены, на которых висела паутина. Везде грязь.       Легонько пнув лежащий камешек, Вотре прошел дальше и сел на холодный асфальт. Пробегая глазами по почти забытому «дому», он ничего нового не заметил. Только на руку, лежащую на земле, взобрался паучок. Такой небольшой и черненький. Вотре поднял ладошку, на тыльной стороне которой был паук, на уровень носа, прислонив к нему, чтобы присмотреться к живности. Как бы ни было страшнó это существо, Вотре понимал, что убить тот его не мог, да и укусить тоже. Видел он таких не мало и не много, да и этот ничем не выделялся. Но это вечное чувство пустоты просто убивало нашего героя. С людьми общаться он не хотел, а с пауками… не то чтобы хотел, но с ними не чувствовал себя так одиноко.       Это было начало зимы. Лишь не такое холодное начало. Вотре не брал теплую одежду, он сейчас и последующее время одет в белую футболку (что после станет серой) и шорты, которые и так светло-серые. Чего же так волноваться, если прошлую зиму, проведенную на улице, он прожил? Эта зима была сильнее, последующая тоже. Парень чувствовал, что сейчас холодно стало намного раньше, чем в прошлый раз.       Вотре в небе что-то показалось, и он, мирно положив паучка на землю, равнодушно протянул эту же руку вперед. Он не ожидал, что на нее начнут падать снежинки. Быстро сунул руки по карманам, немного раздвинул ноги и уперся затылком в стенку, расслабившись. Парень смотрел вверх, раздумывая о будущем. А ведь ему пришлось даже смириться с тем, что его друг совсем не далеко, а тот просто не может прийти к нему, потому что не дело в том, что некому помочь главному герою, а в том, что помощник не может помочь ему. Хотя Фреса здесь, рядом.       А теперь перейдем к событиям. После этого жизнь Вотре вернулась на прежнее место. Только теперь в более худшей форме. Помимо того, что обстоятельства были хуже, сам парень принял решение поэкспериментировать с реальностью. Тот, шагая по кругу (дабы голова, похоже, совсем закружилась), догадался вести себя более заметно. К властям Вотре никогда не имел ни одной ступеньки для подъема, а теперь подумал сделать так, чтобы они обратили на него внимание. Не в удовольствие ему было быть одиноким среди толпы. Так что наш герой брал камешки и царапал на стенах, как он всех ненавидит. Смысл был в том, что он делал это в открытую. Ни разу не вставал во мраке с целью написать что-то. Как только солнце поднималось, Вотре понимал, что люди сейчас начнут идти на работу. Он так и вставал, чтобы показать себя, сделать что-нибудь, пока человек на него смотрит.       Только зря все было. Сколько бы люди ни находили листочки, исписанные лишь тремя словами «я всех ненавижу», изрисованные стены, только смеялись, что какой-нибудь подросток просто играет с огнем. А наш двадцатидвухлетний герой и играл с огнем, да только огонь с ним не играл. Он был для всех никем. Тому не нравилось, что его даже не запомнили как местного безумца. Просто сделали никем.       Найдя мел, начал Вотре рисовать на стенах уродливые лики, жуткие рожицы, что так же, как и другие дурачества, ничего не несли за собой. А кажется, кому-то это все убожество осточертело, и парень, в четыре часа утра, проснувшись в снегу, увидел, как все его настенные рисунки были смыты, листочки убраны, а надписи — скрыты. Стало тому обидно. Он не знал, правда, на что именно он обиделся. Возможно, на уничтожение своего труда?       С какой-то стороны было и то, что всего, чем занимался Вотре, больше не существовало. И наш герой снова остается ни с чем. Чего быть не должно обижает своим отсутствием. Вотре ломал голову: «Отчего ж мне так не везет?». И, как бы понимая глупость своих действий, все равно печалился от несправедливости. Какое-то понимание собственных действий начало у него появляться да происходило слишком поздно. И не в плане «сделал, а потом подумал», а в другом.       После случившегося он перестал этим заниматься. Занимался тем, чем занимался и раньше: безусловно, ничем. Разве что ходил по городу, иногда ел. А появились в жизни Вотре такие дни, когда он ничего не ел. Теперь не всегда получалось красть, что было очень странно для парня. Герой ни разу не оплошал в этом деле, да и в эти разы также. Но проблема была в том, что люди как будто меньше гуляли, как будто стали ходить кучками и как будто больше не имели денег.       Но Вотре жил, пока что никогда не был на грани смерти, еще и страдал редко. Только от одиночества без остановки. Даже с животными он общения не вел. Я думаю, если бы парень хотел бы, он сразу нашел бы себе друзей. Но когда человек не желает помощи, помочь ему никак не получится, как и с этим Вотре. Сколько бы раз Фреса ни пытался помочь ему жить, тот плевал на его старания.       Наступит вечер, Вотре опять отправится спать, чтобы завтра встать. И все сначала. Ничего не менялось, лишь температура да погода, лишь люди да звери. А что тогда произошло дальше, если ничего не менялось? Смерть главного героя? Ох, нет, прошу, повремените с этим. Я же написал, что менялась температура и погода, верно? Эту зиму Вотре смог прожить, как и весну, и летнюю жару, да и осенью он выжил…       А зимой, что, умер? Да нет же…       Наступила вторая зима, как Вотре жил на улице. На тот момент ему было уже двадцать три года. И начал он мерзнуть. Не только раньше, чем до, но и уже в декабре ему казалось холоднее, чем в тот раз во время пика. Также это было связано с тем, что серые обноски Вотре давно уже стали рваться. Только простым холодом не обошлось.       Парень еще и сменил свое местечко. Раньше он сидел в более открытом месте, а теперь нашел более людное место, где между зданий был совсем маленький промежуток. Туда Вотре залезал, давая себе плотно соприкасаться со стенками с двух сторон, чувствуя себя теплее. Было не только некомфортно, также вокруг люди разбрасывали мусор, пользуясь этим местом как мусоркой. Так что герою пришлось еще и делить место с дерьмом.       Становилось все холоднее и холоднее… Конечности Вотре продолжали леденеть, реснички покрылись морозом, а желудок был пуст. Он не выходил искать еду и воду долгое время. Со временем его начали посещать мысли о скорой смерти. А после появились раздумья о том, что его никто не знает, что его труп никто не найдет, а если найдут — выкинут. В общем, Вотре пришел к выводу, что умирать ему не стоит.       «Но как же? Как же выжить?» — задавался вопросами главный герой. Но в один момент воспоминание разблокировалось. Он вспомнил Фреса. «Сейчас он, скорее всего, живет со своей девушкой, ему не до меня», — врезалось в голову. Тогда Вотре попытался оставить эти мысли. Он лишь попытался. Ворочался парень всю ночь на земле, донимали его мысли. Уснул. Проснулся ночью. Было все еще темно. Тот встал и начал ходить по городу. И выглядел совсем как приведение: человек в серой одежде один идет по ночным улицам, да так плавно, что, кажется, левитирует. И неясно, что ищет. Жертву? помощи? а может, дом?       Устав ходить, сел на асфальт и, зевнув, закрыл глаза. У Вотре получилось заснуть, но при том, похоже, условии, что он проснется через час. Так и получилось, но он попробовал сделать это снова, что тело ему не дало. Побившись телом об асфальт, парень встал. Осмотрелся, собираясь идти, но сразу же упал на землю. Так и остался сидеть.       Рассвело, а Вотре все глядел, как солнце поднимается. В скором времени его заслонили тучи, а с неба только посыпался снег. Потом звезда опустилась на другую сторону земли, давая право мраку заполонить пространство. Лишь тоскливый фонарь помог герою увидеть последнего прохожего, прячущегося от холода. Так и прошел целый день, а Вотре все сидел, смотрел и думал.       Я внимательно слушал его мысли. Ничего больше в мире не происходило для меня. Я только наблюдал за тем, как что-то звенело в голове у глупого человека. Но он начал рассуждать о том, что к Фреса действительно можно вернуться. Ночью этой он не спал, только думал. Как же можно столько часов рассуждать о чем-то?       А наутро Вотре поднялся, сжав в кулаке всю свою противную гордость. Он отправился под дом к Фреса. Парень почти уже умирал: столько времени не ел и не пил, но, скорее, было дело в каком-то ознобе. Особенно, если учитывать, что Вотре только что несколько часов лежал в сугробе (а ведь снег шел и идет безостановочно). Парень поднялся на этаж к другу. Увидел дверь в его квартиру, надеясь, что ничего не путает. Он стоял и смотрел. Внезапно его охватила тревога. И нет, не из-за возможной ошибки двери. Вотре боялся того, что будет после этого. Скорее всего, Фреса его погонит, а может, и его девушка. Это и правда было страшно. Так и ходил он из стороны в сторону. Бегло смотрел на дверь. Приложил кулак к ней, желая постучать. Но оступился, нервно сглотнул и ушел.       Это мгновение дало ему немного согреться, но Вотре, несмотря на это, не дал себе там остаться, посчитав это наглостью. Но, наверное, остаться там было бы более хорошим вариантом. Он вернулся к тому месту, где был с самого начала. Зашел в это пространство между домов и лег на рыхлый снег. Совсем устал, уснул сразу же. Поднялся Вотре ночью. И не получалось уснуть снова, валялся. Только в этот раз страдал от мыслей, гнал их. А те все не уходили, только раздражали его. Вотре не поддавался раздражению, он только лежал и чувствовал его. Не злился, не печалился, совсем ничего…       Приблизительно в двенадцать часов, когда солнце, скрытое снежными облачками, стояло почти в середине неба, наш герой поднялся и пошел к Фреса с полной уверенностью, что в этот раз у него все получится, что ему откроют. Так вот спустя время, потраченное на путь, парень дошел до дома, точно так же поднялся и встал перед дверью. Испугавшись, начал ходить по кругу. Но успокоился и постучался. Никто не ответил, а Вотре было в душе вовсе не спокойно. Он быстро ушел.       Вернулся «домой». Казалось бы, совсем опечалиться должен. Но лицо его было типично никаким. Он был камнем, одни волосы развивались по ветру. Сев, Вотре просидел на одном месте двое суток, а смерть была близка. Она практически стояла за спиной. Но так как такого существа не было, за его спиной существовала лишь стена. Но, назло смирившемуся со смертью Вотре и мне, он встал и пошел вперед. Я узнал, что он снова идет к Фреса, когда надежд на что-то у меня абсолютно не было. Однако Вотре был настроен серьезно. Герой дошел до квартиры и постучался к Фреса так резко, что я даже не понял, что он сделал. А после облокотился о стену, ожидая.       Послышалось пару неожиданных щелчков, на которые он отреагировал спокойно, и дверь открылась. На пороге стоял друг нашего героя, а Вотре тем временем быстро выпрямился, подойдя к нему. Приоткрыл немного рот, забыв, как говорить, но Фреса мотнул головой и, отойдя подальше, дал ему зайти. После чего стоял и рассматривал товарища. Вотре дрожал всем телом, моргал с маленьким временным промежутком и стучал зубами.       — Чего стоишь, приведение? Иди и ложись в кровать, пока от мороза не подох, — серьезно сказал Фреса. Возможно, это звучало грубо, но это было вызвано волнением и беспокойством.       Впрочем, Вотре на это не обижался он прошел в комнату своего друга, сел на кровать и укутался в одеяло. Фреса за этим не смотрел, он засел на кухне на короткое время. Следом вернулся в свою комнату и отдал горячий чай парню. А сам стоял с хмурыми бровями, ожидая хоть каких-то слов насчет идиотского поведения от этого глупого человека, потому что самим начинать говорить ему явно не хотелось.       — Почему… — еле-еле говоря, начал Вотре, — отчего ж ты тогда не открыл мне?       — Предполагаю, был на работе. Почему мне там не быть? Тебя, ей-богу, ждать, что ли? — И вправду, Вотре совсем не думал о том, что люди ходят на работу. А самое главное — забыл о выходных и буднях; в душе не чаял, какой сейчас день недели и число в календаре. Такой образ жизни оставляет свое.       — Оставишь меня у себя? Я уже не могу на улице. Боже мой, я же просто умираю там. Нет сил уже ходить.       — Я понимаю, но… — задержался в мыслях Фреса, — ничего, поживи пока что. — Он все-таки собрался оставить у себя нашего героя.       Фреса дал Вотре выпить чай и уснуть. Парень проспал до утра. Тогда он стал чувствовать себя намного лучше. Только тело все равно казалось местами замороженным. Был выходной, и друг никуда не уходил. Поэтому они начали разговор, где Вотре повествовал о своей жизни по той причине, что Фреса было это интересно (но подробности ему не достались).       — Когда ты прогнал меня, я пошел на то место, где спал раньше. Я воровал у людей, чтобы есть и пить. Страдал от холода и одиночества. Не спал ночами. Я не знал, что мне делать и все в этом духе…       — А в итоге вернулся ко мне?       — А что мне еще было делать?       — Что тебе было еще делать?.. Ну, это не так уж и важно, раз ты все-таки вернулся ко мне. Правильно? — Фреса оставил попытки привить к Вотре какое-то понимание к собственным способностям. У главного героя было много возможностей, но он видел лишь одну полузакрытую дверь.       — Да, конечно. — Не то чтобы тот задумался. Просто принял за свою точку зрения то, что первым услышал. Значит, услышав другую, отвергнет новую. Вот в таком небольшом примере познается глупость и бессмысленная упорность.       К слову, если исходить из того, что общался Вотре только с Фреса, то он принимал всего его названные мысли за верные. Следовательно, тот был для него самым умным. Ну, после самого главного героя, ведь, чтобы нового ни сказал Фреса, Вотре был с этим согласен еще до озвучивания.       — А что насчет твоего прошлого? Ты мне расскажешь? — с интересом спросил Фреса. Он давно ждал момента, когда он все ему расскажет, чтобы, может, тот наконец-то поплакался о своей жизни и о чем-то задумался.       Тогда Вотре начал медленно говорить о том, что с ним было. Не запинаясь, но иногда останавливаясь, забывая слова.       — Я родился в обычной семье, где меня не любили совсем. Родители не обращали на меня внимания, постоянно были на работе, между собой ссорились. Не понимаю, зачем я был им нужен. Без… Без понятия я совсем. В школе меня никто не замечал. Друзей у меня не было ни там, ни где-нибудь еще. Я всегда был одинок, абсолютно один. Все ходили вокруг меня, а я, погружаясь в толпу, не был ее частью никогда. Всегда… Всегда я был обделен теми, с кем мог поделиться мыслями. Хранил те в себе. Мне казалось, что так все и должно быть, что я и так должен быть один. Другие — никто, но я есть я, и я не слышу, что думают другие.       — Типично… — не удивившись, сказал Фреса. На что Вотре никак не отреагировал.       — Я не мог найти себе место, всегда хотел уйти. И уходил. Но это было бессмысленно настолько, что я уже не вижу смысла ни в чем. Кажется, я начинаю сходить с ума. Мои мысли поглощают меня, а я просто постепенно умираю. Морально или нет...       — Я хотел сказать «уже все позади», но нет, забудь. Ты больше не чувствуешь холода, сиди и грейся.       — Нет, неправда. Я почти поверил, но мне все еще холодно.       — Лежи, после станет теплее. Говори дальше. — После этих слов Вотре сильнее укутался в одеяло.       — Нечего дальше. Дальше я жил на улице и страдал.       — Плакал хоть раз?       — Что? Ты о чем?       — Тебе было грустно? Чувствовал ли ты злость?       — Нет.       — Мг, я понял.       Собственно, на этом диалог и закончился. Он не был бесполезным, ведь мы из него даже что-то получили. Во-первых, Фреса не собирается больше давать Вотре жить у него без труда. Тот лишь временно дает ему расслабиться и отойти от произошедшего. Во-вторых, главный герой точно осознает свою безэмоциональность, также не собирается что-то в этом плане менять. Считает, что это норма (есть такая болезнь, но он ей не болел). В-третьих, помимо того, что Фреса против сидения Вотре на собственной шее, он еще и начал относится к нему с открытым презрением.       Не могу не сказать, что товарищ считал его больным. Эта бесчувственность и прочие странности тот никак не считал нормальными. Думал, лечить парня надо. Но, зная, что тот не дастся, не занимался этим. Был у него еще один вариант, последний, после которого был готов оборвать связь с Вотре навсегда. Но нужно было подождать, пока тот перестанет ощущать обморожение в ногах и в общих чертах будет в спокойствии.       Только спустя пару дней Вотре задался вопросом: «Стоп, а где же девушка Фреса?». Было странно, что он спросил это у себя только сейчас, ведь так долго волновался, что из-за этого ему не разрешат войти, а ее вдруг и нет. Тогда, подойдя к другу, спросил:       — Где та твоя девушка?       Тем временем Фреса сидел в кресле и держал в руке книжку, читал. Он, подняв бровь, расслабленно посмотрел на Вотре, немного удивившись этой прямолинейности.       — Бросила. Хочешь поточнее? В таком случае посмотри, че на холодильнике висит. Прочитай, точнее.       Вотре пошел на кухню и увидел на холодильнике примагниченный листочек. Видно, так он был повешен изначально, а Фреса просто не убрал его оттуда. На память что ли? Посмотрел, пригляделся. Единственное, что понял, — подпись в конце, похоже. Забыл, как читать. Так и подошел с этим к другу, смотрит как дурак и ждет, что ему все прочитают.       — Ладно уж, давай сюда. — Вотре дал тому листочек. — «Фрес, я тебя бросаю. Объяснений не будет. Мне так нужно. Не ищи и ничего не пробуй делать». Конец, — прочитал Фреса. — Ах, и подпись «Бриф».       — И что это за подробности такие?       — Подробности не всегда бывают. Люди приходят и уходят, зачастую без подробностей.       — Глупость...       Фреса смеялся над глупостью Вотре, не злорадно, нет, почти по-дружески. Порой главный герой вел себя как ребенок. Но это исключительно из-за того, что многих вещей он просто не понимал, вещей, понятных малышу.       Но не было уже давно «Малыша-Вотре». Времена меняются, разум искажается. Мы приходим к тому, что герой становится еще более мрачным. Его жизнь меняется, безумие растет, а тело стареет. Но нельзя сказать, что тело парня состарится. Как и тело его друга…       Спустя примерно две недели Фреса подумал, что наконец-то настал последний шанс герою начать вести типичный образ жизни. Он пришел к нему на кухню, когда Вотре сидел и пил чай. Чай был холоден как лед. Казалось, он и не пытался согреваться, пристрастился к холоду так, что жить без него больше не может. Хотя невзаимную любовь парня с холодом я упоминал еще в самом начале. Но дело не в том, что Вотре как всегда вел себя просто странно.       — Вотре… — обратился Фреса, сев к главному герою (но не близко). Вотре немножко поднял голову, посмотрел тому в лоб. — Не буду затягивать. Поговорить надо, очень важно. Ты меня понимаешь? — спросил он его как иностранца. А парень молча продолжил смотреть на него, без эмоций. — Скорее всего. Так вот. Ты должен пойти работать?       — М-м-м…       — М! Обязательно. Иначе жить ты у меня точно больше не будешь.       Фреса сказал очень прямо. Может, прямолинейность была характерна для Вотре, но ему самому правда в лицо была до невозможности неприятна. Он просто встал из-за стола и ушел в спальню. Друг потупил в стенку, не поняв таких странных действий. Спокойно, в неведении, прошел за ним. Зайдя в комнату, увидел, как Вотре сидит, раздумывает что-то, кажется.       — Что такое? «Дело не в том, что я сумасшедший, а только в том, что моя голова отличается от вашей?» — усмехнулся Фреса.       — Не понимаю, о чем ты.       — Вотре, не веди себя так. Тебе нужно пойти работать.       — Ага, понял, — сказал он, уходя из комнаты обратно на кухню, как бы избегая друга. Фреса пошел за ним.       — Нет. Ты же не собираешься, я знаю. — Вотре встал на кухне, наблюдает за тем.       — Может, и собираюсь. А если нет, то что?       — Ничего ты не понимаешь. Считаешь, что ты особенный, а сам просто сидишь у меня на шее и ничего не делаешь. Нет, я не злюсь на тебя, ты тоже человек. Но тебе уже двадцать три, разве ты не можешь начать нормально жить? Скорее всего, не подобрал бы я тебя недельки две назад, был бы ты уже мертв. Я имею ценность для тебя.       — Не имеешь, — серьезно сказал Вотре. Это была правда, ничего он ему не стоил.       — Не строй из меня плохого… Я, честно, хочу помочь тебе. — Фреса сделал к нему шаг, как будто стараясь приручить дикое животное.       Но Вотре был такими действиями недоволен. Он быстро схватил нож, направив на, казалось бы, друга. Держал так, как будто бы сражался им постоянно.       — Ты чего это?.. — боясь, спросил он. Не нравилось ему это, очень не нравилось. Сердце начало биться с новой скоростью. — Пожалуйста, убери нож, ты не понимаешь себя… Безумный, — случайно вырвалось в конце.       Однако в глазах Вотре сверкнуло безрассудство, но веки были так же прикрыты. Из-за этого сумасшествие отдавало совсем другим оттенком, оно было более ярким. Это тихая атмосфера была настолько некомфортной, что хотелось бежать. А помогло бы?       Не спеша подойдя к Фреса, что так пугался шевельнуться, Вотре почти был готов вонзить ему нож в грудь и разрезать плоть, но это было не так. Он, немного успокоившись, опустил нож. Тогда и Фреса решил попробовать защитить себя.       — Отдай мне нож, прошу. Я не буду тебя трогать.       Вотре начать поднимать руку, протягивая оружие другу. После чего, когда Фреса уже перестал молиться Богу, главный герой неожиданно отдернул конечность в сторону, заставив стоящего рядом войти в шок, Вотре повалил его на пол, зажал горло ногой, из-за чего тот не мог вскрикнуть. Быстро опустился к нему, чтобы тот не успел начать брыкаться. Хладнокровно сделал глубокий разрез посередине груди сквозь одежду, а также воткнул в сердце. Посчитав, что этого может быть недостаточно, убрав ногу, разрезал еще и горло.       Встал Вотре, посмотрел мимолетно: «Кажется, мертв». Стал уходить, но застыл, посмотрев на холодильник. Раньше не замечал, но сейчас приметил фотографию. Его фотографию. Та самая, где он лежал в одуванчиках. Вотре сорвал ее, чтобы позже выкинуть, сунул в карман. Вздохнул и вышел на улицу.       Весна, отличное время. Вотре не придется бороться с холодом, но сейчас проблемы были другие. Нужно было бежать. У Фреса есть друзья, так что о его пропаже быстро узнают, и о смерти тоже. Главному герою нельзя было здесь оставаться. Он еще не так отчаялся, чтобы отдавать себя на поимку. Хотя… вряд ли его поймают, верно?       И все же Вотре додумался до этого. Выйдя, облокотился о стенку возле подъезда. Дался раздумьям:       «Я убил своего друга. Что же мне теперь делать? Это так просто не останется. Тело найдут, а ни к чему хорошему это не приведет. Мне не просто нужно выдвигаться отсюда, мне нужно это сделать как можно быстрее. Тем более, что давно пора. Меня уже тошнит от этого города!»       И отправился Вотре на север. Не знал, где он. Подошел к человеку, чтобы спросить, в какую сторону до Мадресса (город к северу) или где сам север. Но его не слышали. Пришлось идти наугад, и он пошел. Не прогадал, ведь шел действительно к северу. Почему же к северу? До конца южной земли ему ближе, а к северу путь дольше. Хотелось ему ходить, искать.       Чего ходить? Чего искать?       Черт его знает…       Да только тот медленно передвигался к северу. Сразу видно, шутить он не собирался, да и не умел вовсе. По пути где-то, разорвав, выкинул свою фотографию. Противно ему было от нее. Не меньше, чем от грязи, в которой резко оказались его ноги, как только вышел он за пределы города. Конечно, он не надел обувь. Весна заметно себя проявляла. А так как зима была холодной, весна началась не с холода, а с типичной сырости и грязи. Но было намного теплее, чем могло.       «Теперь я совсем один. У меня больше нет моего последнего друга. Не так он и был мне нужен. Да?», — начал поддаваться сомнениям Вотре.       Кажется, спустя три часа, наш герой увидел окончание города. Рассмотрел молчаливое поле. Солнце садилось, окрашивая ближнее небо в желтый цвет. Облаков не было, небеса стояли пустые. Луна, откусанная, еле видна. И один в поле Вотре. Он сел, тихо наблюдая. Ему хотелось здесь уснуть, в тишине и спокойствии. Незачем было идти дальше, пока так темно. Вдруг упадет куда-нибудь да не выберется…       Шла ночь, Вотре спал не храпя, тихо сливаясь с мокрой землей. Проснувшись, потянулся, встал. Шел дальше. Через время вошел в город, но это его не радовало. Ничего уже не радовало. Боясь будущего и зная, что спасение не здесь, парень продолжал перебирать ноги. Ходил тихо и незаметно.       Много он бродил вперед. Перешел второй город, и третий, и село, и пару деревень. Тогда Вотре вышел за границу. И сколько ни шел, думал: «Почему никто не обращает внимания на то, что человек так странно ходит без остановки? В одну точку, в один конец, с тем же лицом. Это странно». И вправду парень выглядел удивительно, как не от мира всего.       Ночами он мирно спал. Когда солнце заходило, он без сил ложился на асфальт, на землю, на траву и спал. Никто ему не мешал. Или всем так же было без разницы на него, или, устав, спал так крепко. Но удовольствие ото сна не чувствовал. Это была просто потребность, после восполнения которой он вставал в одно и тоже время и шел к северу.       Окружение вызывало спокойствие и умиротворение, но Вотре их особо не чувствовал. Неспокойно у него на душе было, но тихо. На дождь не обращал внимания, солнце выходило и высушивало все обратно, в том числе и парня, что продолжал идти.       Ходил смирно дальше, не оглядывался. Дышал тихо, наблюдал за жизнью природы. Не давали покоя видения с Фреса. Тот действительно убил человека. Хладнокровно и бесчувственно. Аккуратные и окровавленные кадры смерти, где все разрывается. Зачастую неправдивые. Вотре думал над тем, как кто-то заходит к его мертвому другу и видит труп. После плачет, судорожно грызет ногти, волнуется и чуть ли не падает на пол в слабости. Все это было парню непонятно. Тогда он еще даже не чувствовал жалости к Фреса. Совесть где-то била Вотре в грудь, но он не был частью своей совести, не слышал ее, не смел повиноваться ей.       Проходил главный герой расстояние терпимо. За городом другой, за одним селом третье. Так и тихо шли дни, сменяясь быстро, но плавно. Так прошел Вотре и Доккор, и Женуд, и Певил, и Изан-Де-Меса. Не знал названий, но ходил по ним так серьезно, словно улицы знал как собственные пальцы, гордо подняв голову. Путь не продолжил быть способом побега, отныне это цель.       Не только же пункты населения проходить. Много полян Вотре прошел, и просторных, и с редкими деревьями. Порой ходил сквозь леса. Бывали случаи, когда кругами шел, но через время все равно выбирался, находя реку и идя вдоль нее. Много чего он увидел. Видел даже водопадов пару. Главное — красоту природы он не подмечал. Столько красивых восходов и закатов видел, много засаженных и золотистых полей, кучу прекрасных мест, но ни на что не обращал внимания, думая только о пути. О том, как, может, пройти это болото или взобраться на гору, которую в итоге обходил.       Прошло девять месяцев. Нет, никто не родился. Просто наступила зима. Сколько страданий теперь пережил Вотре? Спокойно, нисколько. Начался холод, так он попросился пробыть пару дней у одного человека. На что тот, похлопав глазами, с удивлением разрешил. Парень бесспорно в недоумении, когда его услышали и даже приняли. И прожив у того, он пошел дальше. Тот человек интересовался им, спрашивал, жалел. Все было для Вотре странным. Мир казался очищенным, таким нейтральным, как будто все забыли про четкое игнорирование его действий.       В глубоком непонимании шел дальше к северу Вотре. Со временем путь проходился медленнее, ведь парень стал на несколько дней оставаться жить у людей. Ему нравилось, что люди давали такое право, он даже не воспринимал это как должное. Жалко тех первых, кому он не сказал спасибо, потому что время помогло главному герою говорить: «Спасибо Вам большое!».       В теплое время Вотре никогда не смел побыть у кого-либо. Он не хотел тревожить людей ради полного комфорта. Если позволяла погода, без сомнений спал на траве (в дожди, кстати, оставался на улице, они его не тревожили). Не беспокоил людей, ложась на асфальт. Не чувствовал от этого особых неудобств. Парень привык к этому и совсем не страдал.       Однако Вотре не думал оставлять свою цель, держа путь к северу. Хотя и предлагали ему милые девушки и добрые парни оставаться подольше, наш призрак кланялся и отказывался. Иногда его просили рассказать свою историю, но из своего принципа ничего не говорил о себе, только имя, и извинялся. Молчал много, а произносил все тихо и не спеша, давая точно услышать себя, чтобы никто не переспрашивал.       Но Фреса снова начал посещать мысли Вотре. В его голове раздумья о нем сменили характер, стали другими. Он уже не думал о нем как ни о чем. Теперь он имел значение. Важным он казался, поменял жизнь главного героя, привел к тому, к чему и привел. А из-за своей глупости Вотре теперь убийца, да не могут мысли о нем перестать гложить:       «Какой же я дурак! Как я мог убить его? Он же был хорошим… Был таким хорошим. Не понимаю, отчего он так ко мне хорошо относился? Я должен был умереть там да где-то под мостом. Отчего погубил его? Нет, это просто ужасно…»       Ругал себя Вотре за себя. Не мог осознать своих действий, не понимал, что делал. А как помнится мне, смотрел он мертвым взглядом и выглядел как мертвец. Совсем пустые глаза были, почти закрытые веки и слегка открытый рот. Со смертью он игрался, не думал о будущем. Неимоверно он был опасен, потому что ходил как безумец. Можно было бояться, что он резко возьмет нож и убьет тебя, как это и случилось.       Сейчас главный герой выглядит как тот же мертвец, но с головой на плечах. Хотя и шел неизвестно куда и непонятно зачем. Просто других смыслов не находил. Вотре так и думал: «А что мне делать, как не идти вперед? Меня никак иначе ждет лишь смерть. Я преступник, шедший против Божьих законов. Жаль только, что виновна в этом моя глупость, но глупость-то моя, а мертвеца никак не воскресишь».       И рассуждал парень, как жил все время в неведении. Только сейчас, поняв, что он в мире не один, осознает, как все было по-другому, как бывает на самом деле. Все время люди казались ему безликими существами. Не считая Фреса. Вотре нашел его еще маленьким. Тогда он и принял его как человека, но одного его было недостаточно. Был он ему как золото средь меди. Непонятно зачем, но лучше. Таким он был ему необычным, но бесполезным и ненужным. Однако он был самым обыкновенным, ничем не отличавшимся от других человеком. Разве что преданным назло себе. Погубил герой свое спасение.       С противными мыслями Вотре так и шел, ничего ему не мешало. Зимой продолжал оставаться у других и восхищался людьми. Иногда проходил возле красивейших мест и поражался им. Но бродил все как бездельник, не зная конца своего пути. С каждым шагом все было холоднее. Не близко к Северному полюсу, да ближе и ближе.       Снега стали вокруг него падать с неба, после лежать. Каждый шаг издавал приятный звук, что не имел никакого значения для Вотре. А холодные ночи пугали. Опускалась тьма на землю, а любое дерево казалось устрашающим. Стояли голые, поверхностно покрытые снежком, вносили ужас. Приведения, казалось, сидели на ветках и смеялись жутким смехом. Тут же исчезали из виду, прячась за спиной. Весь страх был выдумкой, страшен был только холод, но ничего не мешало звездам превращаться в тварей, а грязи — в кровь. Из-за этого любой ночной поход был кошмаром. Но Вотре был в рассудке, он боялся и просился к радушным людям, благодарил, а наутро уходил на север. С грустным видом он прошел еще несколько город и деревень.       Не печалился Вотре, но вид был таким из-за лица. Улыбки не было, уголки губ могли немного скользить, из-за чего казался грустным. Но был никаким. Пустым. С таким странным взглядом он перешел уже такой огромный путь. Был все еще далек до конца материка, но мог похвастаться своим достижением. Только хвастаться не было во вкусе парня.       Сложнее ему было идти, ноги уставали все сильнее. Руки слабели, глаза иногда даже было лень открыть. Так отчаянно он двигался к цели, что не мог ни недели отдохнуть. Все так же Вотре не чувствовал боли. Однако порою так стонал от терзающей его душевной боли, в том месте все рвалось, зудело, гудело и ныло.       Прошло четыре года с того момента, как Вотре сбежал из города, где произошло убийство. Резко все обернулось другой стороной серебряной монеты. Не держа зла на главного героя, а лишь из-за случайности, не дали ему спокойно прожить ночь. Было холодно, все тело леденело, никогда так в его жизни еще не случалось. Впервые холод был настолько морозным, а ночь настолько темной. Вотре подходил к людям, стучал в деревенские домики, но никто не соглашался брать его к себе на ночь.       — Ох, нет у меня такой возможности, я не могу оставить Вас у себя. Понимаете, и так с семьей еле помещаемся. Сама, кажется, замерзну здесь, господи, если не добегу. Извините!       — Мне ж матерь не разрешит. Что Вы?       — Нет, простите…       — Да если бы я мог!       Все безуспешно. Пришлось Вотре спать на улице, практически в сугробе. Обмороженный был под утро. Неспокоен, раздражен. Возможно, он даже немного боялся. А главное, что все тело болело и еле держалось.       Несильно стало теплее утром. Также холодно и страшно. Но шел парень дальше, несмотря на это. Шагал так же безостановочно, идя к северу. Ни за что не бросал он своего пути. Желал, может быть, умереть у моря последнего: утопиться или на берегу замерзнуть посмертно.       Опустилась ночь незаметно. Стемнело. Ветер дул в уши, губил, холодный такой. Обессиленно упал Вотре в снег. Вдыхал последнее, что мог. Сел, прижался спиной к дереву. Посмотрел вперед, а там все искажалось, темнело и плыло. Он закрыл лицо рукой, убрав с него снег. Поглядел в свою ладонь, дыша прерывисто и горько. Улыбнулся. Последняя улыбка. Красивая и искренняя. Слабая и смелая. Она говорила о том, что главный герой просто не верил в свою смерть.       Вотре умер. Его сердце перестало биться, а тело окоченело.       Через долгое время люди нашли скелет. Начали придумывать слепые легенды. Одно только верно было — замерз. Все слышали об этом, все знали. Любили эту историю. Она и вправду была странной, местами жуткой, но такой загадочной. И безэмоциональный череп хранил в себе страшные тайны.       Вотре родился в нормальной семье. Он не слушал своих родителей, вел себя плохо. Они его не били, не обижали, только ругали за неуравновешенность. В школе с ним знакомились, но он отказывался от этого, поэтому не имел друзей. И далее дети пытались дружиться, но Вотре все бегал. По учебе были лишь двойки. После разговора с родителями, его отчислили. Он продолжал ходить в школу, непонятно зачем. Главный герой имел одного друга, потому что того сам захотел. На улице подходил к прохожим, бесился и думал, что его не замечают. Позволял себе воровать, пока они не видели. Вотре бездельничал, отдыхал, портил другим жизнь. Прохожие с него смеялись. После убийства, он ушел, тогда люди постоянно интересовались им, не зная о преступлении. Толпой ходили за ним, задавали вопросы, куда он идет, сделали его популярным, или, скорее, он себя. На самом же деле все постоянно за ним глядели, ища разгадку на тайну об этом походе. Ночью расходились. Потом потеряли Вотре. Он и умер, в сугробе таясь. А кто-то, вспоминая, догадывался, что это был известный Вотре. Лишь в конце он понял, что обращаясь к людям как с людьми, они будут его слышать.       После смерти главного героя направили в Ад. Сколько ни считай грехи, но сразу было ясно, какой круг его ждет. Так что Чистилище ему не пришлось посещать. Тогда Вотре оказался в самом низу. Озеро Коцит. Девятый круг. Круг предателей.       Парень был по шею в замороженном озере, голова его была склонена вниз. Это был пояс Толомея, третий по счету. Вокруг него были грешники, застрявшие в таком же положении. Холод не давал ни Вотре, ни грешникам произнести ни слова. Горла их совсем заморозились. А атмосфера, исходящая от этого места, была тихой и злой, опасной и жуткой.       Главный герой не был особенным, но был холоден как лед. Много ли мало тех, кто умер в снегу, но склонен к морозу Вотре был всегда. Да, он убил его, но пока что не убил его душу. Когда он чувствовал этот лед у себя под самым горлом, считай, проснулся, это ощущение было отвратительным, мороз просто драл фальшивое горло.. Прохрустев характерным звуком, он смог с тяжестью поднять голову. Парень поставил ее в высокое положение, абсолютно точно неудобное для него. Опустив взгляд ниже, начал рассматривать окружение. Видел головы, еле высматривал лица, бесчувственно опущенные вниз. Головы людей, что были нелюдями. Это были те, кто являются предателями и убийцами друзей, близких, разделивших с ними трапезу. Дальше были другие, сзади — тоже, но все в точности одинаковые.       Лед начал присоединяться к шее Вотре, сливаясь с ним как с тем же льдом. Но вздернув шею, он немного разбил его. Руками пролез через свободное пространство и схватился ими за лед. Тот, трескаясь, дал парню постепенно выбраться из него. Вотре стоял голыми ногами на замерзшем озере, чувствуя сильный холод. Сам подрагивал и еле стоял. Убивал его, кажется, влезал куда мог.       Тело осталось в сугробе. Нынешний Вотре — лишь вечно блуждающая душа. Его тело — фальшь, и телом не является. Все только кажется. Эта душа превзошла лед самого холодного озера, как бы «победив» его. Но так ли это было на самом деле?       Взор его пал на огромного дьявола, имевшего шесть крыльев да три пасти. Морозная душа прошла дальше по льду, стараясь не задевать обезображенные холодом главы грешников. Он, обеспокоенный, прошел на следующее кольцо, где страдали души, предавшие своих покровителей и заступников, и шагал дальше, боясь всего. Вотре оказался в самом центре, перед Люцифером. Он охранял вход в Чистилище. Герой увидел, как каждой пастью он грыз трех известных грешников.       Шагая аккуратно, Вотре проходил все ближе и ближе к дьяволу, боялся, но шел. Он инстинктивно протянул руку перед ним, как будто пытаясь обезопасить себя. Тот его не замечал, хотя и являлся стражем. Как маленький муравей, Вотре смог скрытно дойти до Люцифера, почти скользя. Резко, почти дойдя, застыл. Его полностью, словно победивши, покрыл лед, не дав ему ничего почувствовать кроме мороза.       Поздно заметили Вотре. Только тогда, когда все случилось. Обмороженный, он стоял как статуэтка, которую словно одним пальцем можно было разбить. Не успело этого случиться, как лед врылся в главного героя, став ужасно плотным.       Так и стоял вечно Вотре. Его душа уснула и замерзла. Но, казалось, вечно призрачным льдом он блуждал по Аду, не давая другим покоя. Взгляд пугал. Возможно, всем лишь казалось. Казалось.

Не терпи в душе своей

Лишь одного неверного исхода.

Пускай и в радости твоей

Другому нет прохода,

Ведь собственной судьбы коварной

Ты сам и есть поганый черт.

Где ты находишь утешение?

В самом морозном теле зверя?

Не нужно то тебе спасение,

Где, той смерти́ своей не веря,

Ты замер в муках хладных.

Неужто смерти своей ждал?

Как ни смотри, со счастьем пал…

И в Дантовом Аду, смиренный,

Ты как в бою непобежденный,

Вылезал из льда серьезным.

Глядел лицом ты неспокойным.

В непонимании своем ждал место,

Где ты спокойно уснешь…

Слова, обращенные к Вотре.