можно я с тобой?

Сигаретный дым наполнял крохотную однушку, окна здесь почти всегда оставались закрытыми, стены пустыми, а хозяин – одиноким. На столе Юнги можно было заметить давно забытые фотографии с так называемыми друзьями из университета, прозрачную пепельницу квадратной формы, наполненную парой сотен окурков. На полках красовалось дорогостоящее музыкальное оборудование: два микрофона, закрытые наушники, поп-фильтры* и пылесборники в виде упаковок из-под всего этого творческого безобразия. Мужчина развалился на своём кожаном диване в гостиной, по-царски закуривая очередную сигарету, в стакане с неприятным звуком трещали кубы подтаявшего льда, а вкус виски вместо трапезы на третий день стал привычным. Кризис среднего возраста, казалось, настиг его на десяток лет раньше, чем тот предполагал, и устроил конкретную встряску. Воспоминания о прошлом терзали Юнги уже около нескольких долгих месяцев, не давали работать, спать, вредные привычки постепенно перерастали в зависимости, от которых так просто не избавишься. Сколько бы Мин не прикидывался, люди не могут прожить полностью без общения или малого тактильного контакта, поэтому иногда он делил постель с незнакомцами, неважно какого пола, а иногда и с одногруппниками. Это приносило минимум, нужный каждому, – физическое удовлетворение и возможность забыться без вреда здоровью. Постельное бельё менялось после каждого партнёра – настолько было мерзко, но что поделать, сам ведь выбрал отсутствие постоянной пассии. Единственным человеком, чьи переживания и интересы Юнги готов был принять с распростёртыми объятиями – это Чон Хосок. Этот мальчишка четырнадцати лет, с опьяняющей улыбкой странной формы, в джинсовых шортах, беззаботный и вечно попадающий в передряги заводила – именно таким он остался в воспоминаниях Юнги, заняв важное место в чёрством сердце уже повзрослевшего мужчины. Наверное, Хосок тоже возмужал, интересно, как он выглядит сейчас?, – думал он. Его волосы всё так же вьются, смех заставляет барабанные перепонки лопаться, а люди вокруг словно расцветают, находясь рядом с ним? Ответа на этот вопрос Юнги и не надеется заполучить. Хосок – лишь приятное, детское, будоражащее воспоминание, которое ему не хотелось очернять. Юнги действительно любил одиночество, он никому не позволял оставаться у себя даже после тяжелого рабочего дня или отменного энергозатратного секса, обстоятельства не влияли на окончательное решение. Последний раз он чувствовал себя действительно комфортно в пятнадцать, когда встретил того самого мальчишку, перевернувшего жизнь Мина с ног на голову, или наоборот, с головы на ноги. 9 лет назад, пригород Кванджу. Они познакомились на общей семейной посиделке, Хосока отправили в комнату ребёнка семьи Мин по банальной причине "Там есть мальчик почти твоего возраста, идите, поиграйтесь.", что в переводе с родительского означало – "Свали и дай нам поговорить о своём." Мальчишка послушно поднялся на второй этаж дома, чуть было не упав с лестницы, и бесцеремонно открыл дверь чужой комнаты, улыбаясь во все тридцать два. Кислая мина напротив никак не мешала его хорошему настроению, с самого детства Хосок прекрасно ладил с любыми детьми, что в садике, что в младшей школе, оставаясь золотым ребёнком. – Привет, я Хосок, будем друзьями? – так по-дурацки с ним ещё никто не знакомился, Юнги даже усмехнулся глупости мальчика, нехотя повернувшись к нему лицом на скрипящем стуле. – Юнги, – кратко представился парень, а затем добавил, – Хочешь со мной в онлайн-стрелялку поиграть? Так и началась их многовековая дружба. Парни быстро нашли контакт, несмотря на разные интересы и совершенно казалось бы несхожий характер. Хосок всегда стоял для него на первом месте, Мин готов был отдать всё, чтобы рядом находиться как можно чаще. "Они идут в комплекте", – так о них отзывались одноклассники и общие знакомые, что парочку никак не обижало, ведь на правду не обижаются. Этап взросления два подростка прошли плечом к плечу: сбегали с уроков, ходили по выходным в кинотеатр, курили за школой дешёвые сигареты и оправдывались вдвоём перед родителями, мол, это они рядом со старшеклассниками стояли, вот и воняют. Часто Юнги звал младшего на речку, а он шёл, забив на свою фобию и неумение плавать, ведь рядом был его лучший друг. Они сидели, свесив ноги с чуть шаткого деревянного мостика, и разговаривали о чём-то совсем неважном, не имеющем веса: такие вещи, как новая вышедшая рэп-песня, что крутили по радио, или очередная мелкая ссора с родителями из-за несделанных на завтра уроков. – Юнги, ты когда-нибудь думал о том, чтобы плавать научиться? – спросил мальчик, опуская боязливый взгляд на мутную воду. – Вообще-то, я умею плавать, – ответил он, и вопросительно приподнял левую бровь, – А ты чё, воды боишься? – Юнги начал читать друга как открытую книгу спустя полгода, и тогда во взгляде Хосока разглядел явный страх. – Ну.. В тот день Хосок вернулся домой позже обычного и получил нагоняй за мокрую насквозь одежду, отчего настроение ничуть не испортилось, ведь он теперь умеет плавать. Благодаря Юнги. Они помогали друг другу избавляться от собственных страхов по очереди, пробовали все прелести взросления и разделяли между собой послевкусие. Их отношения были поистине особенными. Разумеется, иногда всплывали конфликты, но парни обоюдно держали в голове мысль "я не смогу без него", и проблемы решались очень быстро. Единственную крупную ссору Юнги помнит отчётливо. Пятнадцатый день рождения Хосока, 18 февраля. С самого утра шёл сильный дождь, капли били по окнам с не самым приятным звуком, мешая всем сконцентрироваться на игре. Впервые мама Хосока позволила ему собрать всех своих друзей дома, по случаю дня рождения сжалившись над мальчиком в первый и последний раз. Друзей и одноклассников у Чона было слишком много, его наивное детское сердце полагало, что всем правда хотелось побывать на празднике. На деле же – половина гостей разошлись ещё до начала, из уважения вручив Хосоку мелкие подарки, или немного денег в конверте от родителей. Юнги, пытаясь разрядить обстановку, предложил тогда сыграть в монополию. Он видел, как друг расстроен, но не мог унять раздражения. Хотелось уберечь Хосока от таких глупых разочарований, объяснить ему наконец, что не всех знакомых нужно за близких считать, не всем нужно поднаготную рассказывать и домой водить, но как о стенку горохом каждый раз. – Нужно поговорить, – промямлил тот, когда последний "друг" выскочил наконец за порог, и повёл Хосока за руку в комнату. – О чём? Мне и так не очень весело, хён, давай в другой раз.. – Хосок противился, но убегать от разговора не стал, – Или это что-то серьёзное? – Серьёзное. Я устал смотреть, как об тебя вытирают ноги. Зачем ты позвал сюда своих одноклассников? Они только смеются над тобой, разве не видишь? – тон старшего постепенно становился всё твёрже, а слова ножом проходились по больным местам, заставляя глаза Хосока предательски блестеть. – Почему ты говоришь такие вещи? Кого хочу, того и приглашаю, это вообще не твоё дело! Они мои друзья, как и ты! – Не моё дело? Ну и общайся тогда со своими придурками. Видимо, я для тебя так же "важен", – отрезает Юнги и уходит в другую комнату, закрывая дверь резким хлопком. Он в принципе не являлся конфликтным человеком, но был очень слаб, когда дело касалось Хосока и их особой связи. Ему хотелось быть везде первым для него, заступаться, когда Чона обижают, а в итоге сам становился обидчиком. Через полчаса младший робко открыл дверь комнаты, из которой Юнги так и не вышел, присел с ним рядом и обратил на себя внимание, грубым жестом выдергивая наушники из ушей друга, – Прости меня.. – сказал он, чем мгновенно растопил сердце уже закипающего вновь Юнги, – Ты особенный, не как они, я не хотел тебя никак обидеть, хён. Прости, если сможешь. – Ты всегда будешь для меня на первом месте, Хосок. Воспоминания о тех днях давно потерялись среди остальных, взрослая жизнь оказалась ещё сложнее, чем Юнги предполагал. Он надеялся съехать от родителей как можно скорее, теплил мысли об успехе и музыкальной карьере, а в итоге – пошарпанные стены первой съёмной квартиры, запах сырости и вечно названивающие арендодателю старухи, мол, "слишком громко музыку слушает, когда этот придурок-студент наконец замолкнет?" Пришлось учиться готовить себе самому, покупать продукты и чаще смотреть на срок годности, привыкать к тому, что грязное бельё волшебным образом не постирается, а вещи, развешанные утром на сушилке, автоматически не складываются в шкаф. Большой город не давал передышек, люди вечно спешили куда-то, и ему приходилось спешить тоже, чтобы выжить. Минусов и плюсов было одинаково много, но единственным фактором, тянущим без того тяжёлую жизнь подростка вниз, – это отсутствие рядом Хосока. Лучик света, два года освещающий тернистый путь к совершеннолетию, находящийся рядом в самые трудные моменты, остался позади и писал совсем редко. Последняя их встреча была душераздирающим зрелищем, полным соплей, слёз и невыполненных обещаний. 7 лет назад, Кванджу. Вокзал. Совсем раннее утро, солнце ещё не до конца встало, а небо окрасилось в приятный малиновый оттенок. Хосок вдыхал свежесть полной грудью, стараясь не думать о плохом и не накручивать себя лишний раз, но стоило хёну выйти из подземки с чемоданом в руке, - у рта начали собираться стекающие вниз слёзы, солоноватый привкус заставил Хосока очнуться, рукавом вытирая щёки и подбородок. Дорожки быстро высохли из-за минусовой температуры, и лишь красные глаза выдавали младшего, заставляя всех переглянуться. Он был единственным, кто рыдал на проводах. Хотелось кинуться в объятия лучшего друга, извиниться тысячу, нет, миллион раз за то, что заставил его плакать вновь, но жизнь совсем не похожа на дешёвую мелодраму, которые они так любили смотреть вместе на ночёвках. Нужно двигаться дальше, с Хосоком или без, младший обязательно будет навещать его, так ведь? Ведь так?.. – Я не хочу, чтобы ты уезжал.. Прости, звучу как эгоист, – Хосок тихо хихикнул, находясь на грани ужасной истерики, которую сдерживал из уважения к родителям друга, – Эти два года были лучшими, я правда, – Чон всхлипнул, дёрнувшись, – Правда не знаю, что сказать.. – Не нужно говорить ничего, Хоби. Мы справимся, ты справишься. Я буду ждать тебя в Сеуле, – и улыбнулся широко, хотя сам еле держится. Юнги всегда старался показывать Хосоку свои сильные стороны, быть для него примером, как старший брат. Но он любил Хосока больше, чем брата, больше, чем друга. Даже, наверное, больше, чем возлюбленного. Их последние объятия тем злополучным утром были крепче всех предыдущих, лишь тогда Хосок ощутил неимоверную дрожь рук старшего, и причиной тремора был явно не холод. Это был страх потери, страх несбывшейся мечты и страх быть несчастным там, в большом городе. Но Юнги боялся зря. Хотя, в тот день, поставь его кто перед выбором – музыка или Хосок, он бы выбрал Хосока, не подумав ни секунды. Ведь Хосок был лучше, чем музыка. Он был всем. "Я буду ждать тебя в Сеуле", – последнее, что Юнги сказал перед тем, как покинуть родные края. Он позволил себе заплакать лишь на столичном вокзале, когда понял, что дорога назад запечатана, а будущее уже дышит в затылок, обременяя. Здесь ему не к кому обратиться, некому рассказать о проблемах насущных, и не у кого попросить помощи. Хосок – его первая любовь, его первые слёзы, и первая улыбка.

***

Пейзаж большого и шумного города давно стал привычным, так же как и запах женских духов, иногда появляющийся в рандомный промежуток времени в квартире Юнги. После ухода очередной девчонки по вызову, помещение сразу проветривалось, чтобы чужой сладкий аромат поскорее себя исчерпал. Мин давился собственным одиночеством, словно кислотой, но в то же время был на удивление расслаблен. – Проваливай скорее, я платил за два часа, а не за десять, – грубо произнёс Юнги и накинул на плечи мятую рубашку, усаживаясь на край кровати. Он закурил сигарету, как ни в чём ни бывало, а затем повторил, – Ты глухая? Я сказал одеться и съебать. – Что? – девушка удивлённо вскинула тонкими бровями, но ссориться с таким бугаем испугалась, поэтому впопыхах собрала вещи, вытерла с живота остатки эякулята и поправила макияж, прежде чем покинуть чужую квартиры под стук каблуков. Сообщение от родителей в таком-то возрасте стало небывалой редкостью, Юнги дотянулся до телефона и закусил губу, выдыхая сигаретный дым через нос. "Привет, сынок. У нас с отцом завал по работе, а Миён нужно иногда водить на английский, её репетитор живет где-то в твоём районе. Выручишь?", – и дурацкий умоляющий смайлик в конце, в стиле стариков. Дерьмо. Миён – младшая сестра Юнги, ей недавно стукнуло шесть. Девочка выросла разговорчивой, чересчур активной, даже чем-то напоминала ему Хосока, и это добивало. Каким бы чёрствым мужчина ни был, а сестру любил до безумия, ради неё готов был на всё, и родители прекрасно об этом знали. Поэтому, проклиная всех существующих богов, Юнги вылизал квартиру, выбросил скопления окурков, использованных презервативов с прошлой ночи, и даже заставить себя принять освежающий душ. Родня парня тоже переехала в Сеул несколько лет назад, поэтому отец доставил младшую на машине и благополучно передал брату в надёжные руки, а затем укатил в офис, – Веди себя хорошо! Юнги купил ребёнку всё, до чего только сумели дотянуться девичьи руки-загребуки в магазине неподалёку, они пришли домой и поиграли в игры на компьютере. Таким счастливым Мин бывает редко, но когда рядом Миён – улыбка почти не сходит с лица. – А ко скольки тебе на занятие? Как тебе учитель, добрый? – поинтересовался Юнги, убирая пустые тарелки со стола, – Понравилось мороженое? – К часу.. Да-а, мы на прошлом занятии песенки пели, он очень-очень добрый. Мороженое вкусное, а знаешь, как на английском будет мороженое? – спросила девочка и широко заулыбалась в предвкушении, когда же ей позволят блеснуть знаниями. – И как же? Я точно уже не помню, – конечно, Юнги врал. – Ice cream! Район, в котором мужчина недавно приобрёл однушку, считался спальным. Здесь было множество новомодных детских площадок, от которых глазки Миён сверкали огнями, молодые счастливые пары вокруг, почему-то, раздражали, вызывая чувство зависти. Наверное, репетитор Миён - семейный человек, раз решил поселиться именно здесь, ещё и с детьми так добр, по словам сестрёнки. Что бы она там ни говорила, Юнги кому попало в лапы своё сокровище не отдаст, поэтому поднимается на нужный этаж и стучит пару раз по входной двери. – Тебе понравится мой учитель, он правда очень добрый.. – прошептала девочка и широко заулыбалась, когда им любезно открыл дверь молодой парень. Парень, который выглядит в точности, как Хосок. Парень, который.. – "Хосок?" . . . Хосок до сих пор теплит воспоминания где-то очень глубоко, и никому не рассказывает, как той ночью рыдал в подушку, почти захлебнувшись в собственных слезах утраты. Он готов был потерять кого угодно, что угодно, но только не Юнги, и судьба решила отобрать именно его, – вот же сука, – думал Хосок тогда. Мальчик впервые попробовал сигарету в пятнадцать лет, умолял хёна дать ему одну, и Юнги долго сопротивлялся, но в конце концов сдался под натиском друга, ведь чем активнее запрещаешь, тем сильнее хочется нарушить правила. С тех пор они всегда делили одну сигарету на двоих. Юнги хотелось выкурить её в одну харю, но он жертвовал своими желаниями, чтобы побыть с Хосоком наедине за школой и смутиться затем от концепции "непрямого поцелуя". – Эй, ты же обещал поделиться, хён, – парень схватил Юнги за шею и потянул того вниз, громко смеясь. Тогда Хосок был чуть выше ростом, на тему чего постоянно подкалывал старшего, – Низкорослик, поделись сигареткой, ну-у.. – Ты когда это стал таким наглым? – спрашивает Юнги, и достаёт пачку шоколадных сигарет, мягко улыбаясь, – Держи, дубина. Не задохнись. Даже серёжка на левом ухе – и та дело рук Мин Юнги. Хосок отчётливо помнит, как старший проколол себе мочку, а тот хвостиком решил повторить, ведь в глубине души всегда на него ровнялся. Хотел быть таким же крутым, сдержанным и умным, как Юнги, ничего не бояться и защищать близких любой ценой. – Ай! –парень дёргается и чувствует скопление слёз в уголках левого глаза, иголка прошла сквозь мочку, заставляя младшего всхлипнуть, – Хён, полегче! – Вообще-то, это была твоя идея. Я говорил подождать годик и пойти в салон, – недовольно пробубнил Юнги и установил временный лабрет, наконец заявляя, – Я закончил, глянь-ка. Парень берёт зеркало в руки и любуется украшением, довольно хихикая. Жаль только, что нельзя сразу серёжку. – Ва-а, да я прям красавчик, – и Юнги не мог с этим не согласиться. Для него друг и до дурацкой серёжки в ухе был произведением искусства. Их общение сошло на нет так же быстро, как зародилось тогда, в той самой комнате девять лет назад. Хосок был занят своими делами, в частности готовился к вступительным экзаменам в лингвистический ВУЗ, а Юнги просто сожрала взрослая, столичная жизнь. Они лишь иногда списывались после отъезда старшего, общались сначала активно, а потом – жалкая смс-ка раз в неделю, иногда и реже. Скучали, но оба знали, что проще отпустить, чем пытаться вернуть то беззаботное время. Чон исполнил свою мечту: сдал английский язык на высший балл, затем упорно готовился к IELTS*, что тоже даром не прошло. Уже переступив порог университета Хосок начал практиковаться как репетитор, устроился в частную школу на подработку, но чаще всего принимал учеников разных возрастов дома, где было намного комфортнее и ему, и студентам. О Юнги старался не вспоминать лишний раз, чтобы не терзать воспоминаниями и без того израненное сердце, но судьба в очередной раз подшутила над ним. – Здравствуйте, – еле слышно проронил Хосок. Он был одет в чёрный вязаный свитер, серые домашние треники, которые купил совсем недавно, в левом ухе парня блестела миниатюрная серьга-колечко, а тёмные волосы привычно волнились. Теперь он был с Юнги одного роста, с чего хотелось усмехнуться, и как в старые добрые произнести что-то типа, "– Ну и кто из нас теперь низкорослик, а?", но перед ним ведь стоит взрослый мужчина. Совершенно чужой, незнакомец, если быть точным. Незнакомец, чьи глаза Юнги помнил отчётливее даже своих собственных, чью родинку на верхней губе постоянно взглядом сверлил, чьи пальцы нежно со своими переплетал за партой школьной. В те времена, казалось, существовали только они вдвоём. Больно, очень больно. – Здравствуйте, я.. Брат Миён, – Юнги даже не был уверен в том, узнал ли его когда-то родной человек, поэтому взял свою хлипкую душонку в кулак и решительно шагнул в чужую квартиру, – Решил, что мне нужно познакомиться с вами, чтобы быть за неё спокойным. – Да, я понимаю вас прекрасно.. – сказал Хосок и голос его еле слышно дрогнул, на секунду став выше обычного, – Вы можете подождать Миён на кухне, либо забрать после занятий. Как у тебя дела, Миён-и? – и парень присел на корточки, чтобы оказаться на уровне лица обожаемого им ребёнка. Эта девочка была одной из любимых учениц Хосока, по понятным на то причинам. – I'm good, teacher! – с самодовольной улыбкой почти крикнула Миён, а затем подняла жалобный взгляд на старшего брата, и спросила, – Подожди меня здесь, пожа-алуйста, ну пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты уходил.. Юнги, честно говоря, остался бы здесь навсегда, но он не хочет мучить Хосока своим присутствием и сам вот-вот на части разорвётся, разрыдается как девчонка, да в угол забьётся. Глаза сестрёнки умоляют подождать на кухне, Юнги не может ей противостоять, поэтому лучше пожертвует своим комфортом разок. Всего разок. – Конечно я останусь, не бойся, – и натянуло улыбается, внутри радуясь, что дети поддельные эмоции от искренних отличать почти не умеют, – Беги давай занимайся скорее, давай-давай. Их с Хосоком взгляды впервые сталкиваются и сердце вновь норовит убежать, вот настолько сильно бьётся. Спустя столько лет эти глаза всё так же привлекательны, бездонны, но огонька в них не видать, словно Чон расстроен внезапным появлением с трудом забытого детского воспоминания собственной персоной. Покорно прождав на кухне час с лишним, Юнги оборачивается на звук открытия межкомнатной двери, и улыбается, когда сестра прыгает тому в объятия. – Миён, задушишь ведь.. – за столь долгое время, которое от скуки и потока дурных мыслей казалось вечностью, Мин успел рассмотреть кухню и коридор, сделав выводы. Хозяин квартиры точно одинок, что почему-то радует, и одновременно с этим расстраивает. Его Хосок не нашёл даму сердца? Куда женщины вообще смотрят? Хосок не знал, куда смотрели женщины, но его взгляд был направлен лишь на Юнги. – У Миён как всегда отлично получается. – Это всё потому что ей нравится, вы, наверное, отличный преподаватель.. Хосок, – на последнем слове Юнги замялся и нервно выдохнул, чего младший, скорее всего, не заметил. – Сделать вам кофе? – не дождавшись ответа, парень достаёт одну из любимых кружек с вырвиглазного цвета принтом, и уточняет, – Две?.. – Две, – утвердительно бубнит Юнги. Он всегда кладёт в кофе две ложки сахара, привычка сохранилась и до сих пор. Младший помнит? Значит, думал о нём, может даже сейчас думает? – Спасибо.. Неловкость молчания разбавила маленькая девочка, которая то и дело вешалась на шею брата, за что получала шуточный нагоняй. Мужчины сделали вид, что никогда не виделись ранее, и что две ложки сахара в кофе были лишь забавным совпадением, не более. Попрощались, пожав друг другу руки, и разошлись. Прошло три дня с той самой встречи и Юнги до сих пор не находит себе места. Он выпил весь оставшийся в мини-баре алкоголь, выкурил целый блок отвратительных, толстых сигарет, и каждый день вспоминал лицо старого друга. Горячий душ обжигал нежную кожу мужчины, заставляя выдохнуть и откинуть назад голову, которая будто гиря тянула тело вниз. Дыхание учащалось, картинка перед глазами плыла, а мысли терялись в мутном сознании. Музыка на маленькой квадратной колонке играла громко, стараясь вернуть Мина в реальность. – Я, блять, в дерьме.. – прошептал Юнги сам себе, подытожив. Ему хотелось провалиться под землю и больше никогда не видеть свет, таким жалким парень чувствует себя впервые. Проверить, остался ли у него номер Хосока, было не таким сложным испытанием, но руки не слушались и умоляли перестать держаться за прошлое. Хосок теперь взрослый, с изменившимися вкусами человек, у него наверняка куча друзей, возможно, он даже влюблён в кого-то, так что смысла нет стараться. Сегодня четверг, а значит сестрёнке нужно на занятия. Будет тяжело. Юнги прекрасно понимал, что может отказать родителям в помощи, или даже заплатить кому-нибудь из друзей семьи, чтобы тот отводил Миён на дополнительные, но всё-равно почему-то шёл. Шёл, словно надеясь на лучшее. Людей на улице было много, несмотря на сильный ливень, который шёл с раннего утра. Запах мокрой свежести приятно ударял в нос, и Юнги позволил себе выдохнуть с облегчением, находясь напротив входной двери уже знакомой ему квартиры. Мужчине казалось, что он очутился в самом что ни на есть страшном кошмаре, заставляющем проснуться посреди ночи в холодном поту и судорожно прощупывать кожу, в надежде очухаться. Дверь с неприятным скрипом открылась и Мин поднял голову. Он был готов сморщиться от улыбки, которую видел перед собой, – настолько та была яркая. – Миён-и, приве-ет.. Вау, у тебя такой модный дождевик, ты сегодня прямо красавица. Похожа на Коралину, – учитель жестом руки пригласил гостей внутрь, продолжая попутно умиляться прикиду девочки, – Тебе очень идёт! – Спасибо, мне братик купил только что, – довольно лыбится девочка. У Юнги не было выбора, Миён оделась слишком легко и могла запросто промокнуть до нитки, так что перед занятиями они заехали в магазин, – Мы сегодня будем петь песенки, учитель Чон? – поинтересовалась сестра, попутно стягивая обувь на липучках. – Конечно будем, но только после небольшого теста. Ты обещала мне высший балл, Миён-и. Юнги снова остался один на кухне и ждал окончания занятий. Улыбка Хосока, его смех за стенкой, запах чужой квартиры – всё такое незнакомое, аж до тошноты. Кухня выглядела довольно опрятно, дорого: полотенца бежевого цвета с милыми цветочками, словно хозяйкой тут была преклонного возраста женщина, небольшая кучка грязной посуды валялась в раковине, а холодильник украшали детские рисунки и чёрно-белый календарь с разными пометками, "день рождения хёна", – гласила одна из них на странице прошлого месяца. Март. Это означало лишь одно – о нём никогда не забывали. – Юнги-и, папа обещал меня сегодня забрать, потому что дождик.. Ты поедешь с нами, да? – опять этот умоляющий взгляд, но сейчас не прокатит, есть дело поважнее. – Прости, Миён, придётся вам с папой ехать без меня, – парень извинительно погладил девочку по волосам, а затем ткнул пальцем в нос, возвращая улыбку, – Мне нужно поговорить с учителем Чоном пару минут, но мы обязательно увидимся с тобой во вторник, договорились? – услышав тихое "угу" Юнги поднялся, бросил кроткий взгляд в сторону Хосока и устремился к двери. Спустя столько прошедших лет они всё ещё понимали друг друга без слов. Младший попрощался с ученицей и дождался возвращения Юнги назад. Ему было крайне тяжело сосредоточиться на занятиях, когда в голове крутился образ мужчины, сидящего за стенкой, мало того Миён была точной копией своего брата. Волосы Юнги чёрные, как смоль, взгляд уставший и даже слегка потерянный, еле уловимый запах сигарет не получалось скрыть дорогим парфюмом, как бы Юнги ни старался ради сестрёнки. Воспоминания обрушились на Хосока в прошлом месяце, календарь ни разу не пропускал девятое марта, – день, когда родился его самый лучший друг, был обведён ярко-красным фломастером. Юнги по приглашению младшего сел за стол и устремил свой взгляд куда-то в окно. Уже стемнело, а сильный дождь всё никак не хотел прекращаться, скорее наоборот, лишь усиливался. Их неловкое молчание сопровождалось стуком крупных капель о стекло, что делало атмосферу ещё более нагнетающей. – Хён, – привлёк внимание Хосок, и старший за долю секунды оторвался от окна, удивляясь такому внезапному обращению, – Ты.. Исполнил свою мечту? – Чон смотрит с немой надеждой, словно спрашивая, "стоило ли это того?". "Нет, не стоило", – хотелось ответить, но иногда ложь бывает во благо. – Да. Исполнил, – отвечает Юнги, а внутри всё переворачивается, старший действительно начинает корить себя за то, что уехал, за то, что не писал и полностью погрузился в работу, – А ты? Вижу, тоже.. – Думаю, что нет.. – парень садится неподалёку на второй стул, поджимая правую ногу, и вздыхает. Тишина, которую они вдвоём делят после короткого диалога, говорит о многом. Хосок вопросительно кивает в сторону чайника и таки предлагает кофе, старший любезно принимает предложение. Хрупкая спина Хосока притягивает взгляд, его серёжка навевает приятные чувства ностальгии по тем временам, а длинных пальцев, перемешивающих сахар, хочется скорее коснуться. Юнги ловит себя на мысли, что перебарщивает с желаниями и нужно вернуться в реальность. Перед ним стоит та самая кружка с ярким принтом, наверное, любимая посуда хозяина квартиры. – Удивительно, как тесен мир, правда? – спрашивает младший, а в ответ получает лишь тихое "угу", но биться головой о твёрдую стену, что Юнги между ними выстраивает, не перестаёт, – Ты возмужал.. Хорошо выглядишь. – Спасибо, ты тоже.. Даже слишком, – от таких слов Хосок почему-то смущается, кладёт голову на колено и отводит взгляд куда-то в сторону. Разговор выходит неумелым, это расстраивает обоих, но прощупать границы дозволенного спустя семь лет порознь оказалось тем ещё испытанием, – Могу я попросить твой номер? – неожиданно даже для самого себя, интересуется Юнги. – Конечно, давай добавим друг друга в 'какао'. Оказалось, Хосок ни разу не менял номер телефона, и их диалог не был пустым. Несколько лет назад парни даже списывались, спросили друг у друга, как дела, и затем исчезли с радаров. Юнги показательно очистил старый чат и отправил младшему гифку с забавной собачкой, отчего тот прыснул со смеху. Юнги твёрдо решил начать всё заново, ведь раз в год и палка стрельнет. Мужчина тем же вечером вернулся домой в гиблую однушку и невольно начал сравнивать свой уровень жизни с квартирой друга, ведь там царил покой, уют, там совсем не воняло сигаретами или остатками пищи, которую Мин то и дело заказывал в доставке, не жалея денег. У Юнги толком не было любимых вещей, любимого цвета или посуды, иногда ему и вовсе казалось, что он лишь оболочка без внутренней составляющей, и это удручало. Старший желал Хосоку лучшего человека рядом, такого, как он сам, – безупречно красивого, нежного, обволакивающего заботой, он не мог дать ничего из этого, но собственный эгоизм в войне за решение одержал победу и Юнги написал первым на следующий день. юнги мин: «привет. как дела?» Мин в ту же секунду пожалел о содеянном, лёжа на диване в ожидании ответа. Сообщение было прочитано почти сразу, что удивительно, будто младший всегда держал мобильник подле себя. хосок чон: «привет, да норм. а у тебя?» юнги мин: «да тоже нормально..» хосок чон: «не хочешь сходить в кино?» Для обывателя сообщение выглядит как простое предложение познакомиться поближе, сходить в самое распространённое для свиданий или просто дружеских встреч место, но для Юнги поход в кино имел особое значение, так же, как и для Хосока, наверное. Будучи подростками они часто смотрели вместе фильмы. юнги мин: «хочу, когда?» 8 лет назад, Кванджу. Юнги исполнилось шестнадцать лет и его мама впервые разрешила парням выбраться куда-нибудь за пределы пригорода только вдвоём, у них на районе, конечно, был кинотеатр, но качество колонок да и вообще атмосфера оставляла желать лучшего. Их первая совместная поездка прошла более чем мирно, за исключением мелкой дружеской ссоры в поезде по причине битвы за место у окна. – Офигеть, смотри! Хён! – улыбка Хосока и без того была широкой, но сейчас казалась вдвое шире. Мальчик потратил все карманные деньги на игровые автоматы и различные сладости к фильму, чем выводил из себя финансово-грамотного хёна, – Смотри, смотри! – Ну что там опять.. – Юнги нехотя подошёл к очередному игровому автомату с плюшевыми игрушками, что не сулил ничего хорошего, – Ты на белочку смотришь, что ли? – и Чон кивает, достаёт последнюю мелочь из кожаного кошелька и суёт внутрь лживой машины, искренне надеясь в этот раз победить, – Хосок, ну она ж уродливая пиздец. – Сам ты уродливый, я не уйду отсюда, пока не получу её, – старший в ответ недовольно цыкнул и закатил глаза, но с места не сдвинулся. Он не мог долго злиться на друга, это был честный максимум. – Дай сюда, блин, – спустя пятнадцать минут бесполезной траты денег и времени, парень не выдержал и легонько подвинул Хосока вбок, освобождая себе место. Юнги демонстративно прохрустел пальцами и настроился на тяжёлую игру: он просчитывал каждый сантиметр, смотрел, куда крючок опускается и обходил прозрачный короб вокруг, словно его победа решит дальнейшую судьбу человечества, – Та-ак.. – Мин решительно нажал кнопку и желаемая игрушка полетела прямиком вниз, к выдаче. Самодовольная лыба мгновенно украсила лицо парня, он развёл руками в ожидании награды. – Ахуеть, ты выиграл! Спасибо-спасибо-спасибо, – Хосок до одури счастливый достал игрушку и внимательно её осмотрел, приобняв друга в знак благодарности, – Какая же крутая белка! – Ты хотел сказать "какой же у меня крутой лучший друг", я ослышался? Юнги до сих пор считает ту белку неимоверно уродливой, но ради Хосока вытряс бы весь автомат.

***

Ради сегодняшнего вечера Юнги даже подстригся, он вымыл собственное тело и лицо до скрипа, надушившись самыми дорогими духами, что имелись в арсенале. Небрежный маллет исчез, оставив после себя бритый затылок, синяки под глазами Мин постарался замазать лёгким тоном, что прикупил пару дней назад в магазине мужской косметики после услышанного от коллеги "выглядишь как алкоголик." Пальцами нервно поправляя ворот белой рубашки, Юнги ждал спутника и накручивал себя так сильно, что начинал предательски потеть. – Вау, выглядишь как на выпускном тогда.. Ты вообще стареешь? – Хосок появился словно из ниоткуда, вдобавок попытался разбавить атмосферу шуткой о прошлом, которая лишь усугубила положеное. Хосок выглядел изумительно в его глазах, как, впрочем, и всегда. На нём была оверсайз футболка чёрного цвета с каким-то ярко-красным логотипом сбоку, тоненькое запястье украшали часы, светлые джинсы облегали крепкие бёдра, а кроссовки на платформе ровняли их в росте. Аромат от младшего исходил приторно-сладкий, напоминающий персик. – Привет. К сожалению, старею.. – мужчина мягко улыбнулся и предложил пойти купить закусок к фильму. Юнги сильно удивился, когда Чон выбрал обычный пресный попкорн вместо когда-то любимого им карамельного, и в очередной раз напомнил себе о том, что ничего не знает о теперешнем Хосоке, – Больше не ешь карамельный? – Да, разонравился, – ответил Хосок и оплатил покупку, взяв ещё бутылку газировки, – А ты, всё ещё любишь сырный? – Угу. Они смотрели фильм почти в кромешной тишине, иногда смеялись с комичных моментов и ловили взгляды друг друга, что смущало. Хосок заметил, как сильно старший постарался над сегодняшним образом, как ровно выглажена его белая рубашка, даже стрижку подметил, но сдержанно промолчал. Хотелось как-то избавиться от напряжённой атмосферы и вернуться в то беззаботное время. – Как тебе фильм? – поинтересовался Хосок, попутно выбрасывая пустую бутылку в мусорку неподалёку. – Неплохо, но мне кажется открытая концовка чересчур открыта. Хотелось увидеть больше конкретики, не очень люблю додумывать, – Юнги вопросительно кивает в сторону курилки и Хосок идёт следом за ним, младший достаёт из заднего кармана какие-то элитные вишнёвые сигареты, любезно делясь ими с хёном. – Хочешь.. Выкурить её вдвоём? – решается спросить Мин, собрав в кулак всю свою былую мужественность, ему отвечают немым согласием. И вот мужчина передаёт недокуренную сигарету Хосоку, помогая ему укрыться от ветра широкими ладонями, они вновь наивные дети, задыхающиеся после первой затяжки и скрывающие зависимость от мамы по приходу домой, а учителя ругаются, грозятся отчислением, но им всё равно, – Неплохие сигареты, кстати. – Подарил коллега. – Хорошо, что Миён не знает о ваших преподавательских развлечениях, – Юнги хмыкает и втаптывает окурок в асфальт. Чон тихо смеётся в ответ. – Не хочешь прийти ко мне на выходных? Отведёшь Миён домой, можем пропустить по баночке. – Да, можно, – на лице старшего не двигается ни один мускул, его безэмоциональная морда создаёт впечатление абсолютного безразличия, но внутри всё огнём горит, бабочки сальсу вытанцовывают, а воспоминания из детства ножом вглубь ран лезут, проворачивая, – Напишешь тогда. На выходных занятия Миён отменились из-за простуды, поэтому Юнги пришлось съездить проведать девочку, прежде чем направиться к Хосоку, ведь он сильно волновался за сестру. Чон открыл входную дверь и рывком затащил мокрого насквозь друга в свою квартиру, шумно проворачивая ключ после, – Почему каждый раз когда ты приходишь, идёт дождь? – улыбнулся хозяин дома, покидая коридор в поисках сменной одежды для гостя, – Дать тебе футболку? – их отношения, справедливости ради, чуть улучшились последствием постоянных переписок, но реальные встречи были всё такими же неловкими. – Да, если можно.. – мужчина разулся и повесил новенькую косуху на вешальку у двери, попутно стягивая кепку и поправляя влажные волосы. Рецепторы едва уловили запах чего-то съестного, – Ты готовил что-то? – поинтересовался Мин, проходя на излюбленную бабушкину кухню. – А, да там юккедян* варится, но я не очень люблю острое, поэтому так плохо выглядит, не спрашивай, – Хосок вернулся на кухню со сменной одеждой для старшего, и застал его в ступоре у плиты. Слюна скапливалась во рту с невероятной скоростью, а желудок выл от тупой боли, издавал предательски громкие звуки от вида чего-то съедобного. Как говорилось ранее, Юнги готовить не умеет, да и не любит, ему проще заказать доставку и довольствоваться остывшей едой не первой свежести, чем тратить драгоценное время на быт, – Хён, ты голоден? Ему ещё минут десять стоять, я пока рис разогрею.. Иди, переоденься, – ответа Хосок ждать не стал, ведь желудок старшего промычал что-то вместо хозяина. Юнги ловил эйфорию от первой пробы домашней еды, которой давно себя не баловал, он удовлетворённо прикрывал глаза после каждой ложки супа и мычал, заставляя младшего звонко смеяться в ответ на столь бурную реакцию. – Эй, я не настолько хорошо готовлю, не придуривайся, – Чон поставил на стол ещё одну плошку горячего риса для себя, и уселся напротив с тарелкой поменьше. Его одежда смотрелась на хёне слегка странно, обтягивала широкие плечи и спину, но размеров больше в гардеробе Хосока не нашлось. – Ты зря прибедняешься, я ничего лучше последние года два не ел, и то, два года назад мне мама готовила, – возражает Юнги, выпивая залпом остаток супа и накрывая сверху рисом с кимчи. – Нет времени готовить? – Нет времени разгребать последствия моей готовки, – Мин смеётся и поднимается с места, осторожно складывает пустую посуду в раковину и обещает Хосоку помыть всё к утру в благодарность за кров и отличный ужин, на что младший отнекивается. Они даже толком не говорили о ночёвке, но как-то само собой получилось, что Юнги сегодня спит здесь. Хосок достал из холодильника две баночки пятиградусного пива и поставил на стол, – Пить на голодный желудок было плохой идеей, поэтому, предлагаю сейчас. Мужчина соглашается и открывает баночку, делая глоток на пробу. Пиво слабенькое, но в голову ударяет уже с первых секунд, заставляя расслабить тело и развязать язык, – Я обычно только виски пью, или коньяк.. – Хён, ты спиваешься потихоньку? – улыбнувшись, интересуется Хосок в шутку, и тянется за шоколадной конфетой на столе с целью разбавить неприятную горечь. – Даже не знаю.. Может быть, – очередной глоток, – Я ещё не под забором только ради Миён, – "и тебя" – крутится на языке. – Кажется, ты её очень любишь. – До безумия люблю, – и взгляд отводит стыдливо, будто речь идёт совсем не о сестре. Через полчаса и около двух банок пива на персону, парни развалились на кровати Хосока, в его светлой спальне, о которой Юнги мог лишь мечтать. Здесь было уютно, тепло: большой зелёный ковёр гармонировал с деревянной мебелью, в дальнем углу комнаты находился письменный стол с двумя стульями, где Хосок работал и обучал детей, поодаль стоял огромный шкаф, заполненный кучкой пособий, словарями и грамматическими справочниками. Люстра почти всегда была отключена, а вот тёплый ночник на прикроватной тумбе и плазма напротив работали двадцать четыре на семь. Глаза Юнги слипались, организм умолял дать поспать чуть больше привычных четырёх часов, но мужчина противился до последнего, – Я засыпаю, надо как-то.. – зевок, – Как-то очухаться. – Иди сюда, – Чон ласково подзывает старшего к себе и тот двигается ближе, не в силах сопротивляться, ведь есть шанс скинуть всё на лёгкое опьянение, – Отдохни, не надо себя мучить.. – и гладит по волосам с небывалой нежностью, словно они и не расставались никогда. Тем вечером они бесстыдно, молча обнимали друг друга, постепенно проваливаясь в сон. Всё происходящее казалось чем-то само собой разумеющимся, Юнги стал чаще появляться в чужой, или уже не совсем чужой, квартире, провожал Миён на занятия, когда та выздоровела, а сам оставался после и засыпал в объятиях её учителя. Хосок был более чем не против, но приходилось игнорировать чересчур нежные касания старшего и бороться с собственными желаниями, ведь Чон прекрасно осознавал своё положение уже с первой встречи, – забыть Юнги было тяжело, практически невозможно, а вот влюбиться в него по-взрослому оказалось легче лёгкого. И вот он снова здесь. – Могу я обнять тебя? – спрашивает Юнги в который раз, опасаясь услышать "нет", хотя наперёд знает, что его не посмеют оттолкнуть. – Сколько ты ещё будешь спрашивать об этом? – младший придвигается ближе и обвивает тонкими запястьями торс Мина, прижимается без лишних мыслей, прикрывая глаза, – Раньше ты никогда не спрашивал.. – шепчет он. Раньше Юнги действительно не спрашивал. 9 лет назад. Речка. В том возрасте всех волновали девчонки, горячие старшеклассницы то и дело маячили перед глазами и заставляли сперму ударить в голову, но почему-то Юнги было абсолютно плевать, чего не скажешь о его друге. Конечно, Хосок не был озабоченным и не менял партнёрш как перчатки в целях удовлетворить подростковые потребности, нет, он просто "влюбился" и поделился этим с Юнги. Тогда парень впервые ощутил отвратительное чувство, что раньше не волновало, – ревность. Именно она. – Ну и чем она тебе нравится? Она же глупая, даже тест хуёво написала, я всё видел на доске, – Юнги прекрасно понимал, что не по результатам тестов партнёра выбирают, но внутри хотелось вывалить любые недостатки девушки, лишь бы Хосок выбрал не её. Собственный эгоизм разрушал подростка изнутри, выедал внутренности и селил чувство вины за глупости, которые он говорит, – И некрасивая она. – Ну хватит, хён. Она очень красивая, поэтому и нравится, мне ж не семью с ней строить, – Хосок по-детски улыбнулся и бросил камушек в речку, – Ты вот целовался когда-нибудь? – Нет.. – Юнги правда не целовался. Когда он увидел Хосока то почему-то решил, что ему нельзя. Из разряда "мы ещё не вместе, но изменять я не могу." – Вот и я нет, а хочется, – ещё один плоский камень летит в воду, – Девчонки просто так не целуются, им нужно что-нибудь подарить, ну там конфетки-букетики, понял? Мне так Хевон сказала, она шарит. – Ты такой придурок, Хосок. . . . Юнги убедил себя в том, что сможет находиться с Хосоком рядом, даже если у того в будущем появится романтический партнёр, но как только представил сей кошмар, – чуть не вырвал, поэтому признал поражение. Старшему хочется просыпаться в мягкой кровати с родным человеком, целоваться лениво, подавить в себе желание забыться в алкоголе и полностью раствориться в Хосоке, но вряд ля ему это позволят, – Помнишь, ты на речке спросил, целовался ли я когда-нибудь? – бубнит Юнги младшему в шею. – Помню. Ты это к чему? – Я не целовался потому что чувствовал вину перед тобой, – единственное, что Юнги сейчас успокаивает, так это отсутствие мужских глаз перед собой, но Хосок как на зло опускается ниже, – Обругаешь меня? – Нет, – еле слышно произносит Хосок и подвигается ближе, хотя ближе уже некуда, и Юнги не выдерживает, позволяя себе вольность, – кладёт ладонь на подкачанное мужское бедро, чуть сжимая, – Пожалуйста, скажи что скучал по мне.. – Я скучал, Хосок, – ладонь поднимается выше и пальцы лезут под домашнюю майку младшего, заставляя вздрогнуть и жадно глотнуть воздуха, глаза его прикрыты от предвкушения, а губы мелко дрожат, – Обещай мне, что не пожалеешь.. – Юнги льнёт к горячо любимой шее и оставляет там пару нежных поцелуев в ожидании зелёного света. – Ты прекрасно знаешь, о чём я жалею, и это явно.. – выдох, – Явно не происходящее, хён, – разговаривать становится всё сложнее, но теперь особой нужды в этом нет. Юнги, несмотря на свою внешнюю сухость, оказался очень трепетным и чувственным любовником; он ещё несколько раз уточнил, уверен ли младший, прежде чем стянуть с него лишний элемент одежды. Щёки Хосока горели от смущения вместе с кончиками ушей, когда сильные руки сжимали излюбленное хёном место – его бёдра, – Тебе так нравится трогать именно там? – поинтересовался Хосок, уткнувшись носом в крепкое плечо. – Мне нравится трогать тебя везде, не представляешь, насколько.. Поцелуй в губы казался им даже чем-то более интимным, нежели касания чужих пальцев и тесные обжимания без верха, поэтому идти к нему нужно было долго, – на выступающих ключицах Хосока уже красовалось несколько ярких пятен, картинка перед глазами начала предательски мутнеть, а Юнги всё не соображал, пришлось брать инициативу в свои руки. Младший поднимает голову и осторожно касается языком манящих его губ, как-бы спрашивая разрешения, но вместо ответа Юнги лишь утягивает парня в мокрый, на удивление грязный поцелуй, не желая медлить. По касаниям можно понять две вещи, первое – Юнги ярый собственник, и второе – он сильно-сильно влюблён. Он толкается языком внутрь, проходясь по нёбу Хосока, и затем нехотя отстраняется, чувствуя, как чужие короткие ногти от стресса впились в плечо. – Я волнуюсь, как школьник, – говорит Хосок и неловко смеётся, оставляя на мужской груди бордового цвета метку, – Прости.. – Тебе не за что извиняться, – шепчет, почти мурлычет, вынуждая Хосока расслабиться поскорее и позволить стянуть с него домашние серые треники, рука Юнги проскальзывает под бельё и сминает ягодицы парня, уделяя особое внимание каждому сантиметру кожи, ему хочется полностью изучить хрупкое тело младшего, пользуясь случаем, – От тебя приятно пахнет, Хоби, – ласковые прозвища пускают по спине Хосока целый табун мурашек, он послушно прогибается и лишь сдавленно мычит в ответ на долгожданные ласки. – Хён, – еле слышно, – Я хочу тоже сделать тебе приятно, объясни.. – и тут до Мина доходит, что у младшего, видимо, опыта в постели с мужчинами совсем нету. – Я не хочу тебя пугать, давай обойдёмся этим, – Юнги придвинулся так близко, насколько это возможно, и ловким движением стянул с парня бельё. Одеяло прикрывает хорошенький такой вид, но это потому что Хосок смутится от подобного зрелища. Первый раз, всё-таки, нужно иметь уважение, – Просто делай, как себе.. – мужчина слишком хорошо знает собственное тело, и слишком сильно любит, поэтому уверен, что кончит уже через минуту, если не раньше; Чон осторожно стаскивает штаны с лежащего рядом парня вместе с боксерами, мысленно удивляясь, как сильно у того стоит. Он мокро целует шею Юнги и наслаждается звуком хриплых, родных стонов, до одури приятного запаха сигарет вперемешку с парфюмированным гелем для душа с ароматом мяты, кажется. Мин ловит себя на мысли, что это всё сон, неправда, и что он вот-вот сойдёт с ума, из члена сочится естественная смазка, пачкает белые простыни, а вместе с ними и бедро лежащего вблизи Хосока, – Попробуй взять его рукой.. – Юнги жаждет прикосновений, но стесняется попросить в угоду своей гордости, а Хосока и просить не надо – тонкие пальцы обхватывают орган в кольцо и начинают осторожно надрачивать, даже покупной лубрикант из тумбочки не пригодится, здесь и так больше, чем нужно. Юнги становится стыдно от желания спустить Чону в руку лишь после пары движений, как неумелый девственник; он инстинктивно толкается пару раз в приятно сжатое кольцо из пальцев и жмурится, – Чуть сильнее, сожми немного сильнее.. – умоляет мужчина, притягивая Хосока ближе к своему разгоряченному телу. Просьбу выполняют незамедлительно, отчего Юнги тихонько мычит, грудь его вздымается, и уже через две минуты – старший изливается в Чонову руку с протяжным стоном. Но останавливаться на этом не собирается. Честно, Хосок совсем не требовательный в постели, особенно когда дело касается неподдельных чувств, ему и этого хватило сполна, а Юнги почему-то не спешит вытираться или вставать в поисках одежды, – наоборот, он тянет одеяло вниз и заставляет обнажённого Хосока содрогнуться от холода. – Что ты.. – не успевает договорить Хосок, как его переворачивают на спину и жестом руки предлагают облокотиться о спинку кровати, – Что ты делаешь, хён? – Ничего, собираюсь отблагодарить тебя, так сказать, – отвечает Юнги таким спокойным тоном, будто происходящее сейчас – это совершенная норма для двух давних друзей, которые недавно воссоеденились, и ему ничуть не неловко. Мин пальцами проходится по бедру, заинтересованно останавливаясь у выпирающих тазовых косточек и широко мажет по ним языком, заставляя Хосока откинуть голову назад, предвкушая продолжение, – Ты чувствительный, Хоби.. Я хочу услышать больше, – мужчина как специально провоцирует Хосока на пошлые звуки, которые последний до жути стесняется издавать, если честно, но держаться вдвойне сложно; Юнги проходится языком по всей длине вновь колом вставшего члена младшего, на что тот хнычет прерывисто. – Хён, ну хватит издеваться, – говорит он высоким голосом, до одури красивым, изнемогающим, – Сделай что-нибудь.. И Юнги послушно берёт в рот почти сразу, кончиком носа упираясь в бритый лобок парня, он двигает головой в разные стороны и иногда сжимает выпирающие бедренные кости, которые в очередной раз напоминают о привлекательной худобе Хосока. Тело Чона податливое, словно пластилин, кожа нежная и от любого неаккуратного прикосновения образовывается то синяк, то мелкая царапина, за которые Юнги утром обязательно извинится поцелуем. Хосок пятерней зарывается в чёрные волосы и касается колючего затылка, в попытке расслабиться и окончательно не потерять рассудок от новых ощущений, что действуют на него похлеще любого алкоголя. – Юнги, осторожно.. – когда младший зовёт его по имени – Мин теряется в хорошем смысле слова, он становится жадным, хочет принести Хосоку такое неимоверное удовольствие, чтобы кроме его имени он ничьё больше не смел произносить в подобном состоянии, – Хён.. – Хосок ахает и чуть жмурит глазки, уже готовый расплакаться, когда его хён втягивает щёки и позволяет толкнуться пару раз в собственный горячий рот, параллельно сжимая волосы. Старший чувствует, что горло предательски печёт и скулы уже начинают неметь, но лишать Хосока разрядки не станет, поэтому жертвует комфортом и усердно насаживается ртом на орган, иногда отстраняясь и проходясь кончиком языка по выступающим венам. У Хосока всё красивое – его родинки, сладкие протяжные стоны, тонкие пальцы и аккуратно остриженные ногти, что до сих пор иногда свободной рукой впиваются в плечо старшего, умоляя довести, – Я на пределе, хён, убери.. – ещё немного и Хосок начнёт буквально хныкать, – Убери лицо.. – Нет, – Юнги хмыкает и разрешает ему сделать последний, резкий и болючий толчок. Младший жмурится от удовольствия и дёргает хёна назад, за волосы, с хлипким звуком отстраняя от своего члена, чтобы не позволить себе кончить внутрь. Сперма пачкает красивое лицо Мина и Хосок открывает глаза, торопливо залезает в ящик у кровати и подаёт салфетку, стесняясь проронить хоть слово. – Спасибо.. – бубнит Юнги, таки слизывает немного смазки с пальцев, специально вызывая подобного рода действием смущение у младшего, а затем вытирает собственное лицо влажной салфеткой. Уголки его рта немного болят, плечи ноют от царапин, но сердце радуется. Они молча ложатся друг напротив друга, обессиленные и горячие, с учащённым сердцебиением. Бёдра Хосока всё ещё немного липкие, постельное бельё нужно срочно постирать, но их это мало волнует, сейчас важнее отоспаться хорошенько под тёплым одеялом и принять произошедшее этой ночью. 10:43 Хосок просыпается первым и несколько минут втыкает в сонное кошачье лицо старшего, переваривая то, что он делал с ним вчера, кто они друг другу и стоит ли продолжать нарушать грань. Парень принимает решение не забивать себе голову лишними вопросами и дождаться пробуждения Юнги, чтобы обсудить это за столом, как два взрослых человека. Наверное, так будет лучше. – Не уходи, – спросонья мямлит Юнги и хватает принявшего сидячее положение парня, а затем тянет на себя, – Обними.. – Хосок теряется, ведь его желание серьёзно поговорить только что разбилось в пух и прах. – Хён, вставай, я тебе омлет пожарю.. Ты ведь ешь яйца? – уточняет Хосок на всякий случай, и оставляет нежный поцелуй на опухшей со вчерашнего щеке, – Как себя чувствуешь? – Рот немного болит, много говорил наверное, – мужчина открывает глаза и самодовольно ухмыляется, когда видит покрасневшее лицо перед собой, – Что такое? – Ничего, жду тебя на кухне.. Уяснив для себя правило, которое звучит примерно "живём один раз", Юнги перестаёт наконец ограничиваться в прикосновениях и сразу, как только заходит на кухню, жмётся к хозяину сзади, – Пахнет вкусно, что за приправы? – интересуется Мин, проводя носом по шее полной засосов. Хосок инстинктивно дёргается, то ли от приятных ощущений, то ли от страха. – Ты чего так подкрадываешься? Не знаю, мама какие-то передавала недавно.. Чеснок там точно есть, травки прованские, вроде, – от старшего несёт слегка потом, мятной зубной пастой и остатками парфюма. На столе горячий завтрак, но у Хосока в голове полная каша до сих пор, хотя самым беспокойным в их паре последнее время был хён. Младший просто ненавидит неопределённость в отношениях, ему хочется решить всё раз и навсегда, расставить точки, запятые, да что угодно. – Спасибо за завтрак, Хосок.. Мне кажется, я люблю тебя, – Юнги берёт мягкий хлеб и макает его в желток, поднимая неоднозначный взгляд на младшего в ожидании ответной реакции. Такое простое признание после благодарности за обычный завтрак сбивают с толку. – Что, прости? – переспрашивает Хосок, чтобы убедиться, что он точно проснулся. – Говорю, что люблю тебя, – кусок белка отправляется в рот следом, – И что готовишь ты пиздец как вкусно. – А.. И я тебя.. – Хосок опешил, но затем понял – лишние разговоры необязательны. Они провели вместе два долгих года, наполнив жизни друг друга тёплыми воспоминаниями, расстались, а теперь сидят за одним столом после совсем недружеских касаний. Теперь Юнги понимает, что жалеть ему совсем не о чем и что путь, который он прошёл, определённо стоил этой встречи. Запах Хосока, его квартиры вновь стал ему родным и знакомым, еда, которую он готовил была самой-самой вкусной, а прикосновения и дрожащий голос сводили с ума по ночам. Здесь – та тихая гавань, которую Юнги искал семь лет в беспорядочных связях, без которой с ума сходил. Хосок – его первая любовь. Настоящая и крепкая. Последняя. . . .