Солнце после затяжного дождя

— Нинни, как всё прошло?       Рядом плюхается Феликс, сразу ластится, пальцами мнёт чужое предплечье. Чонин отрывается от книги, смотрит на брата. Вот снова он врывается в его пространство не спрашивая, доверчиво льнёт — такой искренний, нежный, невозможный. — Всё хорошо, — Чонин откладывает книгу, поворачивается всем телом к Феликсу. — А поподробнее? — Ликс забирается на диван с ногами, садится в позу лотоса, подпирает подбородок ладонями. В его глазах искринки интереса — ему действительно небезразлична жизнь младшего братишки. — Преподаватель сказал, что есть что ещё доработать, но похвалил, что мы не побоялись применить то, что только-только прошли. — Вот он — мой брат, — улыбается Феликс, морща нос и отплёвываясь от прядки, попавшей в рот. — Да ладно тебе, я просто сделал то, что должен был, — отвечает Чонин, чувствуя, как по щекам расползается румянец. — Ты бы сделал так же. — Я-то? — Ликс поднимает брови. — Не-е-ет, ты же знаешь: меня утомляют статичные задания, я вечно пытаюсь добавить в них индивидуальность, а преподы потом ругаются. А ты, Нинни, заслуживаешь похвалы, это правда.       Он утыкается лбом в лоб Чонина, похлопывает его по макушке. — Родители сегодня допоздна? — спрашивает, отстраняясь. — Мгм, — отзывается Чонин, нервно теребя край футболки. — Тогда сегодня ужинаем вдвоём, — Ликс вспархивает с дивана, семенит к холодильнику. — Что у нас тут?       Он такой воздушный, нежный, полётный, но недостижимый — как снежинка, которая пленяет своей красотой, но быстро тает, когда касается ладони. Чонин вздыхает. Запретная любовь так тяжела.       Всё начиналось безобидно: когда Чонину было пять, его отец женился на другой женщине — и у него появился старший брат.       На самом деле, сначала Чонин был настроен враждебно: в день переезда его новой мамы и её сына он спрятал все свои игрушки и думал не разговаривать с мальчишкой, которого считал довеском к их новой семье. Где-то в глубине души он понимал, что не прав, но злился, что кто-то новый пытается вторгнуться в их с отцом жизнь.       А потом его новый брат вошёл в прихожую и крепко обнял Чонина — как хорошего друга — хотя видел его впервые в жизни. — Я Феликс, рад с тобой познакомиться! Я всегда мечтал о младшем брате, поэтому надеюсь, что мы подружимся! — восторженно выкрикнул он, заулыбался — и Чонин понял, что никогда не сможет его ненавидеть.       Феликс тем же вечером пришёл к Чонину в комнату и показал ему все свои любимые книжки. «Можешь брать их, когда захочешь! Мне не жаль». Чонин наблюдал за мальчишкой, который ловко переворачивал страницы, тыкал пальцем в картинки, знакомя Чонина с динозаврами, и не понимал, как в человеке может быть столько тепла.       Когда Чонину исполнилось восемь, Феликс, плача, притащил домой котёнка, которого чуть не порвали собаки. Ликс выхаживал его, хотя ему самому было всего девять и совмещать учёбу с заботой о котёнке было трудно, но зато в их семье появилась важная пушистая кошка черепахового окраса.       Пубертат обрушился внезапно, накрыл подростковой угловатостью и вознёй с брекетами, и, пока одноклассники шептались о девчонках, Чонин сидел дома. Он даже не задумывался об отношениях, потому что каждое мгновение его жизни было наполнено Феликсом. — Нинни, я думаю, мне нравятся мужчины, — сказал как-то Ликс, заглянув перед сном к Чонину. — Но я не думаю, что это плохо. Мне даже забавно.       Чонин выслушал его спокойно, а ночью до боли выкручивал кисть, думая о брате, теша себя хрупкой надеждой на взаимность. — Приятного аппетита! — Феликс ставит перед Чонином тарелку с рисом и пододвигает закуски. — Мы с мамой вчера попробовали приготовить говядину в остром соусе, и я надеюсь, вышло хорошо.       Он устраивается на стуле, подтянув колено к груди, восторженно хихикает, когда Чонин пробует и показывает палец вверх. — Ешь нормально, — суетится Феликс, издавая радостные звуки, — ты уже как скелет. — Да прям, — отмахивается Чонин. — Я хорошо себя чувствую — значит, мне всего хватает. Лучше сам не забывай есть. Ты умеешь увлекаться делами и забывать обо всём на свете. Береги себя, — он подкладывает Феликсу ещё немного мяса. — Пожалуйста.       Чонин, на самом деле, совсем не понимает брата. У него самого в голове всё предельно просто: он привык всё структурировать и планировать, поэтому, если нужно прервать дело на середине ради приёма пищи, он всё откладывает и идёт есть. Феликс так не умеет: он витает в своей реальности, часто не чувствует голод или хочет думать, что не чувствует. Сколько раз Чонин бегал к нему между парами, чтобы принести еды, и посчитать невозможно! Не то чтобы ему накладно — просто каждый раз больно смотреть на брата, который уже едва не просвечивает, но продолжает упорно трудиться. — Чонинни, — щурится Феликс, — мой заботливый братишка. Спасибо. — Я люблю тебя, потому что ты такой, какой есть, помнишь? Тебе не нужно мучить себя, чтобы заслужить чью-то любовь.       Ликс откидывается на спинку стула: плёнка напряжения будто истлевает с его кожи, позволяя телу дышать. Он подкладывает себе ещё немного говядины: думать о еде становится гораздо проще, когда кто-то готов поддержать. — Кстати, — вдруг говорит Феликс. — Несколько групп с моего факультета участвовали в конкурсе на лучшую танцевальную композицию — я рассказывал тебе. Со старших курсов выбрали несколько человек и из моей группы троих. И я… — он делает торжественную паузу, — в числе них!       Чонин прикрывает рот ладонью и подрывается к Ликсу, крепко-крепко его обнимает: — Ну вот видишь, какой ты молодец! Я, знаешь, ни минуты в тебе ни сомневался!       Ликс что-то довольно мурлычет на одном ему понятном языке, обвивая Чонина руками. — А знаешь, что самое главное? — продолжает он. — Что награда — кемпинг в горах! И нам разрешили взять с собой кого-то из друзей. И я хочу взять тебя.       Чонин треплет Феликса по голове, улыбаясь милым хрюкающим звукам, которые тот непроизвольно издаёт, когда чему-то очень рад. — А ты уверен, что хочешь взять именно меня? Может, тебе… ну… кто-то нравится? Знаешь, эти поездки — прекрасная возможность сблизиться и всё такое.       Феликс поднимает на него удивлённое лицо, даже ослабляет объятия. — Кто-то, кто нравится? Мне? — Чонин кивает. — Нинни, если бы я влюбился, ты бы первым об этом узнал! Я позвал тебя, потому что хотел позвать — всё просто. Я тебе доверяю, мне с тобой комфортно и весело… Вообще не вижу причин, почему это должен быть не ты, — он отодвигается на стуле, вставая. — Поможешь с посудой? «И вот опять! — думает Чонин. — Он всегда так легко говорит о своих чувствах — он весь как открытая книга и вообще не стесняется этого».       Ликс играется с пеной, намыливая тарелки, что-то напевает под нос. Чонин, усевшись на стуле, наблюдает за ним со спины, дожидаясь своей очереди вытирать посуду. Феликсу непостижимым образом удаётся сочетать в себе две противоположности: хозяйственность и способность за полчаса готовки превратить кухню в полный бардак. Он может в один момент старательно отмывать посуду от остатков еды, нацепив на себя трогательный розовый фартук, а в другой — доводить панкейки до состояния печальных углей.       Феликс покачивает пепельной макушкой, милым неуклюжим движением подхватывая выскользнувшую кружку. Он такой модник — знает последние тренды и следит за своим внешним видом — и Чонин часто думает, что Ликсу досталась очень необычная красота. Где-нибудь в параллельной вселенной он вполне мог бы быть знаменитостью с кучей поклонников — таких, которые в аэропортах от переизбытка эмоций кричат: «ЖЕНИСЬ НА МНЕ, Я ХОЧУ ОТ ТЕБЯ РЕБЁНКА!» Может, для кого-то Ликс излишне феминный, но Чонин не считает это минусом: Феликс действительно красивый. А вообще, Чонин думает, что стандартов красоты не должно существовать, потому что люди не выбирают свою внешность. Сегодня тебя ненавидят за то, что ты «недостаточно хорош собой», а завтра перемывают кости, потому что ты выглядишь, как ангел, сошедший с Небес. Всем не угодишь, так зачем, вообще, пытаться?       Феликс, вообще, будто весь соткан из светлой материи: он всегда всем помогает и очень расстраивается, когда оказывается, что человек может справиться сам. А ещё он абсолютно открытый: смеётся громко, плачет тоже громко, любит громко, осыпая комплиментами и крепко-крепко обнимая, а ненавидеть не умеет. «Ну чего он так? Может, я чем-то его обидел?» — это всегда единственная реакция на чьи-то обидные поступки. — Ли-и-икс-а, — тянет Чонин, обнимая его со спины — всё-таки не может сдержать нежности, которая мягкими крыльями задевает грудную клетку изнутри и заставляет глупо улыбаться. — Нинни, я тут сильно брызгаюсь, на тебя тоже попадёт, — отзывается Феликс. «Ну вот, даже в таких мелочах заботится всем своим существом», — думает Чонин, кладя голову на плечо брата. — Ты такой тёплый, — бормочет Чонин. — Можно сегодня поспать с тобой в обнимку? — Конечно, — смеётся Феликс, — мог бы даже не спрашивать.       Чонин знает, насколько такие моменты важны для Ликса: он максимально тактильный — настолько, насколько человек вообще может быть тактильным. Он каждую свободную минуту готов тратить на объятия, и Чонин даже не пытается ему отказывать, потому что обниматься с тем, кого ты любишь, — действительно приятно.       А ещё Чонину уже давно не больно от его чувств. Бывает, трудно, да, ведь сердце живое — оно очень хочет почувствовать взаимность — но в целом всё, что Чонин испытывает к Ликсу, давно перешло в разряд чего-то естественного. Дышать — естественно. Спать — естественно. Любить Феликса — тоже естественно. За столько лет Чонин успел прийти к пониманию, что некоторые чувства появляются и исчезают, давая определённый жизненный урок, а какие-то остаются навсегда — словно Купидон вместо того, чтобы пустить в сердце стрелу, поставил на нём печать. — Кстати, как хочешь провести свой день рождения? — спрашивает Чонин. — Он уже на следующей неделе. — Ой, точно! — он хлопает себя по лбу мыльной рукой и тут же бросается смывать с лица пену. — Я совсем забыл, пока возился с конкурсом. — Такой глупый, — смеётся Чонин. — Эй! Я, вообще-то твой хён! — шутливо ругается Феликс и тычет мокрым пальцем прямо в ухо брата. — Вообще, мне ничего особенного не надо. Хочу просто провести его с мамой, папой и тобой. Вместе позавтракать, погулять по городу, в обед зайти в ресторанчик, потом пойти в караоке, а ещё спустить все твои деньги в игровых автоматах.       Он хохочет, когда Чонин мстительно щекочет его живот. — А какой хочешь в подарок? — Да не знаю. Я буду рад всему.       Чонин усмехается, отходя от Феликса и начиная вытирать посуду. Кажется, он знает, что можно подарить, чтобы Ликс всегда мог напомнить себе, что у него есть брат, который бесконечно им дорожит.

🌦️

      Феликс целыми днями пропадает в универе и совсем не замечает, как мимо него пролетает почти целая неделя и наступает его день рождения. С момента пробуждения он уже чувствует особую атмосферу, от которой в детстве всегда тянет в солнечном сплетении — кажется, это чувство называется предвкушением волшебства.       Он спускается на первый этаж, удивлённый тишиной, окутавшей дом, входит на кухню. Посреди стола стоит большой кремовый торт, блестя зажжёнными свечами, по шторе чей-то заботливой рукой пущены поздравительные буквы. — С днём рождения! — кричит Чонин, налетая на него сзади. Родители входят на кухню вслед за ним, отец помогает маме справиться с хлопушкой, которая взрывается, роняя на волосы Ликса ворох разноцветных кружков. — Желаю тебе расти большим!       Феликс тычет его в бок, недовольный шуткой над его ростом: не виноват же он, что Чонин вымахал, как фонарный столб!       Завтрак проходит так, как Ликс и хотел: они едят миёккук и торт, обсуждают планы на день. Чонин сообщает, что обо всём уже позаботился и Феликса ожидают самая прекрасная прогулка, поход в ресторанчик и караоке - всё как он хотел. Чонин суетится вокруг брата, постоянно спрашивает, не хочет ли тот ещё чего-нибудь, отбирает у него бутылку с газировкой, открывает её сам («В свой день рождения ты освобождаешься от всех дел, даже не спорь»). Феликс так много улыбается, что у него сводит щёки, но не перестаёт, наблюдая за стараниями своего тонсэна.       «Кажется, Чонину нужно работать организатором мероприятий», — думает Ликс, когда понимает, что тот действительно хорошо всё спланировал. После завтрака они вместе с родителями гуляют по городу, едят мороженое и вдвоём бесятся на детской площадке, пока мама снимает их выходки с чувством полной гордости за своих великовозрастных чад.       Феликс быстро снова чувствует голод — вообще, спокойная атмосфера в кругу близких положительно влияет на его моральное состояние — и не отказывается съесть больше обычного, когда все, нагулявшись, наконец-то добредают до ресторана. — Ликс-а, — зовёт Чонин, пока родители жарят мясо, — у меня кое-что для тебя есть. Держи.       Он протягивает продолговатую коробочку и, кажется, немного смущается. Может быть, того, что вырос и теперь в состоянии сам выбрать и купить подарок. — Спасибо, Нинни, — хихикает Феликс — от восторга он едва может усидеть на месте. — О, что это? — он достаёт браслет, тут же приеряет его на запястье. — Он именной! Феликс гладит пальцем гравировку, морщит нос, потому что очень тронут. «Ли Феликс | Мой дорогой брат» — Спасибо, — бормочет он снова, притягивая Чонина к себе. — Я говорил, что буду рад любому подарку от тебя, но от этого… я так счастлив! — Я рад, Ликс-а, — отвечает Чонин, щекоча шею Феликса отросшими волосами. — Носи с удовольствием.       Феликс не может перестать улыбаться и то и дело посматривает на браслет, который сидит на руке как влитой. — Выше, Нинни, выше! — дразнится Ликс, развалившись на мягком диване и наблюдая за попытками Чонина исполнить какую-то песню женской группы. Ему ужасно нравится подкалывать брата, чтобы тот потом бежал к нему мстительно бороться. — Ликс-а, давай со мной! — кричит Чонин, досадуя, что из-за этого пропускает слова песни. — Нет уж, — отзывается Феликс, показывая язык, — справишься сам. Сегодня мой день рождения, и я не хочу ничего делать.       Чонин машет на него рукой и пытается не сорвать голос на высоких нотах.       Феликс окидывает взглядом комнату, смотрит на отца, который снимает всё на видео, которое потом отправит в семейный архив. Мама тыкает кнопки пульта, пытаясь найти любимую песню, Чонин, допев, подскакивает к ней, готовый помочь.       Чонин.       Ликс закрывает глаза. Он помнит, как обрадовался, когда узнал, что у его нового папы есть сын. Заботиться о ком-то уже тогда показалось Феликсу таким взрослым делом, что ему было всё равно, старше его новоиспечённый брат или нет. Но в глубине души он всё-таки был рад, что Чонин оказался младше аж на полгода: можно было говорить ему, что «хён его защитит — пусть только скажет, если кто-то его обижает». И дела Ликсу не было до того, что в шесть лет он был метр с кепкой и скорее вызывал смех, чем страх.       Феликс до сих пор удивляется, что за столько лет они с Чонином ни разу по-настоящему не ссорились. Они как-то сразу сошлись характерами и строили свои отношения на добрых подколах и бесконечной заботе друг о друге. Ликс каждый вечер приходил к Чонину, чтобы пожелать ему сны с сахарной ватой и карамельками, а тот смеялся и морщился, говоря, что ему больше по душе шоколад.       С подросткового возраста они стали разговаривать о глубоких вещах. Поэтому пожелания спокойной ночи часто перетекали в посиделки допоздна, потому что нужно было срочно обсудить последние веяния в искусстве или поговорить про космос. Тогда Чонин открылся ещё сильнее - и Феликс понял, что он действительно его брат по духу: их взгляды на многие жизненные вещи удивительно совпадали. Даже когда Ликс вместо девушек стал засматриваться на парней и рассказал об этом Чонину, тот только улыбнулся и кивнул, давая понять, что всё в порядке.       «С ним всегда так легко, — думается Ликсу, пока он наблюдает за Чонином из-под прикрытых ресниц. — Его девушке невероятно повезёт. Или парню. Парню?»       Феликс хмурится, понимая, что до сих пор не обсуждал с Чонином его ориентацию. Ему могут нравиться как грудастые девчонки, так и мужчины-качки. Ликс зажмуривает глаза, пытаясь представить брата с каким-нибудь парнем, но в голову ничего не идёт. Вернее, внезапно идёт. Он сам. Видимо, Феликс настолько привык постоянно видеть Чонина рядом с собой, что картинка сама встаёт перед глазами. «Что за глупости? — дёргается он, сглатывая. — С чего бы? Он же мой младший брат. Тот малыш, который за детство наревел столько слёз, что…»       Ликс открывает глаза и смотрит на Чонина. Тот уже снова поёт сам, пританцовывая, его лицо подсвечивается быстро меняющимися разноцветными огнями софитов. Феликс пробегается взглядом по его волосам, в честь праздника зачёсанными назад, скользит ниже по лбу, задерживается на его глазах, превратившихся в две забавные щёлочки, по мостику носа тут же падает к губам. Он впервые задумывается, что Чонин, вообще-то, невероятно хорош собой.       Феликс снова поднимает глаза и сталкивается с Чонином взглядом. Тот улыбается ярко, начинает активнее пританцовывать - явно клоуничает.       «Нет, это всё херня какая-то, — глушит неприятные мысли Ликс. — Вот он ведь — самый обычный Чонин. Ну и что, что я считаю, что он красивый? Вон, он ведёт себя по-дурацки — это же вообще не круто. Да нет, мне показалось», — он залпом выпивает стаканчик колы, морщась от газов, которые колют горло.

🌦️

      Однако всё становится только хуже. Феликс как будто теряет обычного себя: внутри постоянно рождаются странные мысли, будто кто-то вселяется в него и управляет его разумом. Чонин пишет ему — и сердце что-то колет; Чонин обнимает его, когда они вдвоём смотрят фильм в полумраке гостиной, и поглаживает по голове — и к горлу подкатывает комок тревоги.       Потому что он не понимает, в чём дело. Почему в его голове появляется столько ерунды.       Ликс отлучается за градусником, когда в очередной раз чувствует себя нехорошо, долго роется в аптечке. — Что случилось? — Феликс вздрагивает, не услышав его тихие шаги. — Да ничего такого, — отвечает Ликс, ковыряя кутикулу. — Мне показалось, у меня температура. — А, да? — Чонин наклоняется и касается губами его лба. — Я не чувствую. — А… Ну тогда ладно… Спасибо, — он слегка улыбается, пытаясь заставить мысли просто заткнуться и не нагонять на него тоскливое ощущение чего-то непоправимого. — Пошли досмотрим фильм? «Ладно, даже если вдруг так окажется, что он мне начал нравиться — хотя даже думать об этом абсурдно — ничего ведь страшного в этом нет? — размышляет Феликс, бездумно пялясь в светящийся экран телевизора. — Ну подумаешь! Главное, не выпускать это наружу — и тогда оно не повредит ни мне, ни ему, ни нашим отношениям в целом».       Следующий раз настигает Ликса, когда он после пар ждёт Чонина у ворот универа. Тот показывается довольно быстро, громко объясняет что-то одногруппникам, потом бросает взгляд на одну из девушек и, стянув с себя джемпер, ненавязчивым движением набрасывает его на её плечи.       «Он правда такой заботливый, — думается Феликсу. — Хорошо было бы встречаться с ним».       Он холодеет, буквально чувствует, как по позвоночнику ползут мурашки и зарываются в волосы на затылке. — О нет… — потерянно проговаривает Ликс и прикрывает рот ладонь. — Блять. Только не это!       Он прячется за углом забора, отправляет Чонину сообщение, что не стал его ждать, и несётся домой.       Кажется, Чонин был прав, когда говорил Феликсу, что он глупый. Потому что до него только сейчас доходит, что он по-настоящему влюблён и ни самовнушение, ни любые действия не способны что-то изменить. — Мам, — проговаривает он ломко, с трудом набравшись сил и придя на кухню. У мамы сегодня выходной, поэтому она возится с выпечкой, разговаривая сама с собой. — Да? Что такое, мой хороший? — Вот скажи… в теории… — Феликс кусает губы, трёт вспотевшие ладони. — Если бы в теории мне понравился парень, как бы ты к этому отнеслась? — Ликси, да нормально бы отнеслась, — её голос звучит удивлённо. — Чонин вон мне давно признался, что ему не нравятся девушки. Всё в порядке.       Феликс кивает, вдыхает, готовясь к худшему. — А если бы… — он зажмуривает глаза, всё ещё не поднимая головы — очень страшно. Но нужно заставить себя сказать всё сейчас, потому что иначе он упустит шанс и потом будет мучительно долго набираться смелости. — Если бы я влюбился в Чонина… — он почти шепчет, слёзы срываются с ресниц и скользят по щекам. — Хороший мой, ты поэтому плачешь? — она торопливо вытирает руки о полотенце и обнимает Феликса за плечи. — Ты в какой-то момент стал чувствовать слишком много всего, когда находишься рядом с ним? — Феликс кивает, всхлипывая: ему так стыдно за свои чувства. — Ликси, нет ничего плохого в том, чтобы любить кого-то. — Но ведь он мой брат… — растерянно бормочет Феликс. — Но ведь не родной, — отвечает мама, целуя его в макушку. — То есть, ты думаешь, это нормально? Ну, то, что я думаю, что влюбился в Чонина. — Конечно, — отзывается она, стирая слёзы с его щёк. — Наше сердце не выбирает, кого любить. А у кого-то оно даже не чувствует. Поэтому самое ценное, что мы можем сделать, — позволить ему испытывать то, что оно испытывает. А вообще, я даже рада, что это Чонин. Он надёжный, добрый, отзывчивый. В нём столько хороших качеств, как и в тебе, и нам с папой было бы приятно знать, что вы в надёжных руках друг друга. — Ты думаешь… он может любить меня в ответ? — Феликс распахивает глаза, уже не боится смотреть на маму. — Кто знает, — пожимает она плечами. — Иногда Купидон как только не шутит. В любом случае, можешь попробовать понаблюдать за ним — может, это поможет что-то прояснить. Успокоился? — спрашивает она, поглаживая Ликса по спине. — Ну… вроде бы… Спасибо, мам.       Он выдыхает и направляется в свою комнату. После разговора на душе становится спокойно и светло, будто после затяжного дождя наконец-то выглянуло солнце.

🌦️

— Ты точно ничего не забыл? — спрашивает Феликс, когда они с Чонином уже стоят в прихожей. — Строишь из себя старшего брата? — усмехается Чонин, корча рожицу. — Нет, просто это ты выглядишь слишком мелким.       Ликс заливается смехом, удирая от Чонина по подъездной дорожке. Наконец-то наступил день, ради которого Феликс горбатился последний месяц, поэтому Чонин позволяет ему чуть больше подразнить себя.       С минуты на минуту должен приехать университетский автобус, который отвезёт их на место кемпинга, и Чонин весь пребывает в предвкушении путешествия. Всё-таки пары в последнее время высасывают из него всю жизнь и определённо нужно что-то, что перезагрузит мозг.       Путь предстоит долгий, поэтому Чонин даже удивляется, когда Феликс усаживается рядом с ним: обычно он ворчит, что Чонин скучный, потому что спит, вместо того, чтобы оторваться. — Хочешь клубничного молока? — спрашивает Ликс. — Я на тебя тоже взял. И колы, если захочешь. Или вот, просто воды.       Чонин усмехается, успокаивая расшалившееся сердце и нежность, которая только что чуть не заставила его поцеловать брата в щёку. — А что будешь ты? — интересуется Чонин, откидываясь на спинку сидения и задёргивая шторку, чтобы солнце не било в глаза. — Молоко. — Тогда я тоже.       В целом дорога оказывается терпимой, если не считать тех самых парней из старших групп, которые ужасно шумят. — Со Чанбин, быстро подобрал крошки! — кричит Минхо с танцевального. — Ой, мама Минхо ругается, — кривляется Чанбин. — Что же делать, наверное, мне стоит испугаться. — Со Чанбин, я тебя сейчас поцелую! — продолжает орать Минхо. — Я ел сэндвич с луком, поэтому это будет настоящая кара! — Ты сначала у своего парня спроси! — смеётся Чанбин, переглядываясь с Бан Чаном — своим одногруппником и старостой. Тот качает головой и утаскивает Минхо к себе. — Совсем никакого покоя с ними, да? — спрашивает Феликс, наклоняясь к самому уху Чонина, чтобы его было слышно за вакханалией на задних рядах. — Да ничего, нормально, — бормочет Чонин, приоткрывая глаза, — посплю на месте. Мы же надеюсь, будем в одной комнате? Не с кем-то из них? — он указывает пальцем на Минхо, который уже по какой-то новой причине набрасывается на Чанбина. — Нет, — успокаивает Феликс. — Они, вообще, хорошие, но просто иногда не чувствуют границ других людей. — Надеюсь, они научатся говорить словами через рот и обсудят, наконец, все свои проблемы, — морщится Чонин. — А то будет сложно с ними ужиться.       Когда автобус въезжает на территорию кемпинга, Феликс наконец-то понимает, почему все студенты так хотят сюда попасть. Здесь всё выглядит действительно потрясающе: маленькие одноэтажные домики, разбросанные между деревьями, соединяются деревянными дорожками, разбегающимися в разные стороны. В центральной части располагается зона отдыха с лежаками, мангалом и кострищем. Наверное, по вечерам там особенно уютно собираться всем вместе, особенно под тёплый свет гирлянд, петляющих над дорожками между деревьев. — Тут даже есть горячие источники! — вскрикивает какой-то высокий парень — Хёнджин, вроде, если Чонин правильно помнит.       В конце концов, измотавшись в дороге и утомившись от шума, Чонин вырубается почти сразу, как ложится на кровать в их с Феликсом домике, и просыпается только вечером, когда по всей территории вспыхивают мягкие огни гирлянд, а все приехавшие стягиваются к костру.       Их немного — всего восемь — и все они парни, что, собственно, вполне обычно для студентов частного мужского университета.       Чонин кое-как разлепляет глаза и плетётся ко всем. Глаза сразу находят Феликса, и Чонин щурится: тот сидит рядом с Хёнджином и что-то увлечённо ему рассказывает. «Они настолько близки?», — настороженно думает Чонин, подходя ближе. — О, Хёнджин, это мой брат Чонин, — вскакивает Феликс. — А, тот самый брат? — насмешливо тянет тот, скашивая на Чонина глаза. — Я чего-то не знаю? — щурится Чонин. — Да нет, ничего такого, — отзывается Хёнджин, усаживая Феликса обратно на лежак. С другой стороны от себя — как будто намеренно отделяет его от Чонина. — Просто наслышан, — шепчет он еле слышно, — что ты везде ездишь по блату благодаря своему талантливому старшему брату. — Много слушаешь, — бросает Чонин так же тихо. — Заверни уши.       Хёнджин фыркает, отворачиваясь и снова переключаясь на беседу с Ликсом. У того лицо быстро утрачивает выражение непонимания, он втягивается в разговор и слушает внимательно, хихикает, когда Хёнджин неловко шутит. «Час от часу не легче», — вздыхает Чонин, наблюдая, как Феликс тянет Хёнджина поближе к костру и начинает скакать, показывая какой-то танец из тик-тока. Свет огня просачивается сквозь его вихры, золотя волосы, выхватывая сквозь широкую футболку очертания стройной талии. Ликс такой живой: он то гнётся плавными волнами, то ломается чёткими резкими движениями. Раскрасневшийся, довольный, бьющий невероятно позитивной энергией. — Чонин, ты завис, — раздаётся рядом, и тот, повернув голову, замечает Сынмина. Он на год старше и учится в другой группе, но это не мешает Чонину зависать с ним на выходных. — Спасибо, — отзывается Чонин, отводя взгляд. — Тяжело, да? — Сынмин похлопывает по плечу. — Понимаю.       Чонин вздыхает, вспоминая трагедию друга: он влюблён в Чана и Минхо, но те глубоко увлечены друг другом. — Мы скоро вернёмся! — кричит Феликс, срываясь с места, продолжая над чем-то хихикать. — Хёнджин попросил проводить его до домика.       Он снова перекидывается с Хёнджином парой слов и заразительно смеётся, но его смех не отзывается в груди Чонина: настроение окончательно скатывается в никуда. — Я даже не могу противиться его выбору, — проговаривает Чонин, глядя на Сынмина. — Если он начнёт встречаться с кем-то, я ничего не смогу изменить. Я слабак, который влюблён в своего брата и просто подчиняется его воле. Нет, я в состоянии набить кому-то морду, например, Хёнджину… — цедит он, когда между деревьями снова показываются две фигуры, — но… Блять.       Они обнимаются. Они, мать его, обнимаются! Хёнджин обхватывает Ликса за талию, а тот льнёт к чужой груди и что-то смущённо лепечет. — Нет, нахуй это всё! — восклицает Чонин, вскакивая с лежака. — Хван! — он подбегает к парню, смотрит зло, игнорируя озадаченное лицо Феликса. — Ммм, я Хван, да, — тянет тот надменно. — А у тебя осенняя истерия? Бегаешь, как ненормальный, кидаешься на всех. Может, тебе пропить успокоительные? — Сам ешь свои успокоительные, — выплёвывает Чонин, выдерживая насмешливый взгляд соперника. — Парни, вы что-то не поделили? — вклинивается Феликс, заслоняя Хёнджина собой. — Нинни, что не так? — Всё нормально. Нам с Хваном надо поговорить. Иди, пожалуйста, к остальным, мы скоро вернёмся.       Ликс снова оглядывает обоих, бросает тихое «ладно» и отступает нерешительно, но потом всё-таки ускользает к костру. — Всё нормально, значит? — подначивает Хёнджин, скрещивая руки на груди. — Что-то не похоже. — Хёнджин, — медленно проговаривает Чонин, с трудом сдерживая злость. — Ты ведь специально провоцируешь меня? — Я? Провоцирую? — Хёнджин строит удивлённую гримасу. — Я просто ухаживаю за парнем, который мне нравится. — А у меня ты спросил? — А ты его мама или кто? — Я его… — Чонин замолкает, стискивая кулаки. Самая главная проблема в том, что они с Ликсом действительно друг другу никто. — А ты ему, вроде, тоже не парень, — проговаривает он ещё менее уверено. — Ну да, и что? Я ему хотя бы признался, — он усмехается и плавным движением откидывает чёлку со лба. — Как думаешь, у кого больше шансов?       Чонин смурнеет и смотрит в сторону костра. Феликс суетится вокруг Чана, подкладывает поленья в огонь — снова всей душой тянется к тем, кому нужна помощь. — Ладно, — вдруг серьёзнеет Хёнджин — насмешка истаивает с уголков его глаз и теряется где-то в полумраке. — На самом деле, он меня отшил. Сказал, что ему уже кто-то нравится.       Чонин сглатывает ком в горле, выдыхает. Глупый огонёк надежды снова начинает разгораться внутри. — Я понимаю, почему ты так в него влюблён, — тихо проговаривает Хёнджин, кладя руку на чужое плечо. Чонин морщится, сбрасывает его ладонь. — Ладно тебе, не начинай, — Хёнджин в момент теряет показушность, будто это всего лишь маска, которую удобно цеплять, чтобы защитить собственное влюблённое сердце. — Он не может не нравиться, правда? Всегда такой нежный и добрый, будто лучик света.       Чонин кивает, снова возвращаясь взглядом к костру. — Что ж, — продолжает Хёнджин, — раз уж мне не повезло, наверное, стоит пожелать удачи тебе? — Не строй из себя великодушного, — брыкается Чонин. — Как-нибудь сам разберусь.       Он отворачивается и шагает к остальным, слыша вдогонку тихий смех Хёнджина. — Что обсуждали? — тут же подскакивает Феликс, заглядывая Чонину в глаза и теребя его за плечи ладошками. — Секретики? Хёнджин, секретики, да? Секретничаете — и без меня? — он смеётся, снова доверчиво льнёт к Хёнджину, довольный его возвращением, повисает на его руке. — Ничего особенного, Ликс-а, — отзывается Чонин, гладя его по макушке. — Так, общие дела.       Ликс задумчиво мычит, но через минуту его уже подхватывает волной веселья старших ребят — и он упархивает поближе к ним.       Вечер тёмным полотном опускается на лагерь, окутывает осенним теплом. Костёр мерно трещит сухими ветками, бросая в чёрную высь редкие искры. Чонин хотя бы немного расслабляется, наблюдая за огнём, поглаживает жмущегося к нему Ликса. — Возьми мою кофту, — вполголоса проговаривает Чонин. — А ты? — Феликс вскидывает лицо, его светлые волосы беспорядочно рассыпаются по лбу. — Мне и так тепло, — отвечает он, помогая Ликсу не запутаться в рукавах. — О-ой, — тянет Минхо из угла, смотря на них через рамку из пальцев, — у нас тут прямо дорама. — И что? — бросается на него Джисон. — Ты вообще в автобусе чуть со всеми не перетрахался! — Пф, молчу, — он вскидывает ладони в примирительном жесте. — Но если что, могу и тебя трахнуть. — По дружбе не считается, да? — щурится Джисон — и они оба взрываются смехом. — Итак, разбирайте напитки, — командует Чан, удостоверившись, что поленьев, которые он наколол, хватит надолго. — Давайте выпьем за знакомство!       Все гудят, стукаясь жестяными банками, Чонин наклоняется к Ликсу, который уже клюёт носом, заправляет ему за уши непослушные пряди. — Нет, вы посмотрите на них, — снова подаёт голос Минхо — ему будто неймётся. — Какая любо-о-овь! Инцест — дело семейное, да?       Феликс вздрагивает, будто очнувшись от полусна, бросает взгляд на Минхо, отстраняется от Чонина. Судорожно вздыхает, явно пытается что-то сказать, но голос не слушается, и он вскакивает с лежака. — Забери, — он сбрасывает кофту — его голос звучит потерянно — и быстрым шагом направляется в сторону домиков. — Ты дебил? — набрасывается на Минхо Сынмин. — Тебя кто за язык тянет?       Минхо корчит рожу, но выглядит виноватым, пришибленным. Чонин смотрит на него пристально и тоже поднимается с места. — Чонин, — Чан тут же оказывается рядом, придерживает его за плечо, пока Джисон распекает своего незадачливого друга. — Прости Минхо, пожалуйста. Он парень неплохой, но не всегда может вовремя остановиться. — Я уже понял, хён, — бормочет Чонин, вспоминая слова Ликса, и тревожно выискивает брата взглядом. — Всё нормально.       Чан ещё раз грустно окидывает его взглядом, отпускает чужую руку. Чонин бы сейчас с радостью всё высказал и Минхо, и Чану, и Джисону, и Чанбину с Хёнджином, которые опять визжат, как поросята, но только обречённо махает рукой.       Чонин находит Феликса на горячем источнике, в другом конце кемпинга, сидящим на вымощенном крае и греющим ноги в воде. Он стирает слёзы, заслышав шаги, и стыдливо отворачивается. — Ликс-а, — мягко зовёт Чонин, садясь рядом. — Ты как? — Нормально, — отвечает Феликс, его голос пожухлый, севший. — Иди обниму, — Чонин придвигается ближе, разводит руки в разные стороны. — Не хочу, — мотает головой Ликс и продолжает смотреть на пузыри на светлой воде.       Чонин не верит своим ушам. Феликс не хочет обниматься. Самый тактильный на свете человек отказывается обниматься! — Что случилось? Тебя же всегда было смешно от таких шуток, — внутри селится тревога, Чонин пытается заглянуть Ликсу в глаза, но тот упрямо отводит взгляд. — Эй, не прячься от меня, я ведь твой самый близкий человек. Если не мне рассказать, то кому? — Я не могу, Чонин, — всхлипывает Феликс, — я не могу.       Чонин перестаёт что-либо понимать. Ликс — его вечно позитивный старший брат — сидит рядом, но кажется таким чужим: он весь поникший, посеревший, хотя румянец играет на его щеках яркими пятнами. — Что не так, Ликс-а? Почему?       «Потому что я ненавижу глупые шутки; потому что звёзды не так сошлись; потому что мою семью никто не имеет права обижать», — мелькают в голове всевозможные варианты ответов. — «Поездки — идеальная возможность сблизиться с тем, в кого ты влюблён», да? — надломлено проговаривает Феликс, кривя губы.       «Потому что ты мне нравишься» — Потому что я тебе нравлюсь.       Чонин отшатывается, будоража воду, гладит на Ликса, который мотает головой, наконец-то смотря прямо. — Потому что я тебя люблю.       Мир вокруг внезапно теряет насыщенность, оставляя в фокусе только зардевшееся лицо Феликса. Кажется, внутри что-то лопается, трескаясь под натиском чужого взгляда. Как. Феликс же его брат. Это же просто невозможно. Как он мог всё время испытывать те же запретные чувства и, находясь настолько близко, ни разу себя не выдать? — Чонин, — голос Ликса вытаскивает его на поверхность. Феликс смотрит пытливо. — Ты ничего не скажешь? — А? Что? — Чонин глупо моргает, уставившись на брата. — Ну, например, как-то отреагируешь на мои слова. Я, вообще-то только что тебе признался. — А. Блин. Чонин отворачивает голову, смотрит на муравья, барахтающегося в воде, снова смотрит на Феликса. Тянется к его браслету, поддевая застёжку и вкладывая его Ликсу в ладонь. — Значит, ты всё-таки не посмотрел, что внутри?       Феликс хмурит брови, переворачивает браслет, неожиданно для себя замечая буквы на внутренней стороне. — А теперь прочитай всё вместе. «Ли Феликс | Мой дорогой брат» «… парень, которого я люблю»       Ликс издаёт нечленораздельный звук, зажимает рот ладонью, прижимая браслет к груди, и наконец-то позволяет себе плакать, ничего не стыдясь. Не боясь лишних вопросов. Зная, что чувства, мучившие душу, взаимны. — Ликс-а, — зовёт Чонин, спрыгивая в воду и устраиваясь между его ног. — Ну же, не плачь. Пожалуйста.       Феликс отнимает от лица ладони, смотрит сверху вниз. Чонин придвигается ближе, сквозь футболку целуя Ликса в грудь, ключицы, добираясь до губ и раскрывая их несколькими требовательными касаниями. Отстраняется, вглядываясь в лицо Феликса, пытаясь запомнить каждую его эмоцию после их первого поцелуя. Ликс расцветает смущённой улыбкой, неловко жмурится и снова тянется к чужим губам. Его глаза покраснели и опухли, но Чонину в порыве нежности думается, что он никогда не видел настолько очаровательных заплаканных глаз. Потому что Ликс плачет от счастья. И это счастье — Чонин.