Бледный

Юноша боязливо поджимал замерзающие ноги под себя. Дождь смешивался со снегом, оседая на земле ледяной кашей, пропитывая одежду насквозь, чтобы обжечь холодом кожу. Изо рта тонкой струйкой тек пар. Пальцы изящных рук уже начали медленно белеть, ещё немного и так тонкая кожа начнет трескаться. Обкусанные уголки, ногти кустарно постриженные ржавыми ножницами, дальше сами пальцы промерзали до костей. Его все бросили, он трясся всем телом, пока вода с мокрых волос стекала на лицо, медленно струясь по ровному носу, заливаясь в глаза или капая с ресниц, будто слезы. Несчастный, черный свитер висел половой тряпкой на худом теле, а тяжёлые от снега джинсы не давали вовсе двинуться. Он мог только продолжить сидеть на асфальте, пытаясь спасти хоть капельку драгоценного тепла. Бледный. Он был бледным со слов воспитателя, увидевшего его почти синим от холода. Светлая, тонкая кожа все больше приобретала слегка зеленоватый оттенок. Он был голодным, переставшим даже дрожать от нехватки сил. Длинные, бывшие в ужасном состоянии волосы его пришлось отрезать. Замершие, покрытые инеем, до ужаса грязные блондинистые колтуны невозможно было расчесать, поэтому, одним из могильных Пауков было приятно решение резать. После этого Бледный будто задышал легче. Отогретый и помытый он оказался на удивление моложе, чем выглядел до этого, а по документам, найденным в сумке и вовсе малолеткой. Искали его приличное время, за которое светлое чудо успело потускнеть в луже влажного снега. Хотя обвинять в глупости 16-ти летнего ребенка никак нельзя. Отказавшиеся от него родители выставили его из дома, буквально день назад обещая привезти его в Дом самостоятельно. В итоге Ральфу, собравшему все силы в кулак пришлось ехать за ним. Он саморучно привел в дом подростка из наружности. Никем необузданного новичка. Новую угрозу для местный мальчишек и сознательную частичку наружности. Крысы вываливались из комнаты, желая хотя бы глазком посмотреть на новенького. Оценить маменькин ли он сынок? Пахнет ли он настоящим домом, где по утрам варят молочную кашу? И будет ли он плакаться о возвращении домой? И тут же, невыносимым, живым гулом, словно по телефонной связи Логи подхватили кличку новенького. Кто-то уже писал мерзким, дрожащим почерком, «Бледный» на стене черным маркером. Так стена, выполняющая функцию новостной газеты отразила новую сенсацию. Бледный оказался сложно-оцениваемым. Пах он мерзким алкоголем, спиртом смешанным с запахом старого масла, и грязью, не немытостью тела, а черной, влажной землёй. На мир смотрел он из-под светлых бровей, пока один из его глаз поглощал фингал, что в попытках зажить отчаянно желтел, смешиваясь с фиолетовым и зелёным. Глаз с фингалом сильно слезился, а нос его был не только в грязи, но и смешанной с ней засохшей крови. К нему же картину дополняла разбитая губа, которая единственная дрожала, словно мальчишка сейчас заплачет. А после тщательной работы ящиков на пару с пауком перед дверью четвертой стоял чудесного вида ребенок. Постригли они его правда кустарно и теперь, пряди разной длинны, ни одна из которых не спускалась ниже бровей, делали его ещё младше с виду, превращая в тринадцатилетнего малыша. Лицо его было чистым, становясь настолько белым, что с лихвой оправдывало его кличку. На нём выделялись только неожиданно яркие, зелёные глаза, что так прекрасно сочетались с замазанной зелёнкой губой. Он был в чистом свитере, глубокого зелёного цвета, да в черных, спортивных штанах. Двери четвертной открылись до того, как он осмелился в них постучать. Перед новеньким возникло нежное личико Македонского, что тут же спрятался за дверью. В комнате на тот момент оказалось всего шестеро, Бледный выдохнул. Знакомство по частям, лучшее что могло с ним случиться. Десять зрячих глаз облизывали его, пока Слепой принюхивался. Бледный уверен, что не смотря на то, как старательно его мыли противный запах въелся в его тело. Он без колебаний шагнул внутрь. Никто ничего не говорил, продолжая лишь изучать его взглядом. — Где свободно? Грубо разрезал тишину его собственный голос. Ещё ломающийся, скрипучий он вырвался без особого желания хозяина. Никто и не думал реагировать на него. Бедный бы хотел спросить, что случилось, есть ли у него что-то на лице или что-нибудь из этого рода. Но как же он устал. Тяжело протащив ноги по полу он кинул свой небольшой рюкзак на пол и грузно упал на общую постель. Брови Курильщика взлетели до небес. Будучи новеньким он не мог себе такого позволить. Изумрудные, круглые блюдца глаз Бледного закрылись, смыкая светлые ресницы. Нервы лорда бы уже сдали, если бы хоть часть тела мальчишки легла на его кусочек кровати. Но новенький в аккурат занял пустое место, никого не столкнув и не задев, оставляя ноги, с его единственным богатством, черными, низкими вансами, свисать на пол. И вот трёхминутное молчание вдруг оборвалось криком Табаки. — Что за поведение! Ни здрасьте ни до свидания! Новенький называется. Двое врат в лесную чащу снова отворились, Бледный распахнул глаза, впиваясь холодным взглядом точно в Табаки. — Бледный. Тихо сказал он, сразу принимая правила игры. Пусть для них он будет с кличкой, раз так им хочется. Как же ему всё равно. — Я — великолепный Табаки, это Лорд, наш эльфийский король, недавно прибывший Курильщик, шутник Сфинкс, Македонский и конечно, наш неповторимый вожак — Слепой. Проговорил Табаки на одном дыхании, явно довольный своим экспресс знакомством со всеми он устремил взор в ожидании реакции новенького. Пока светлая голова немного переподнелась и тихий, на грани сна голос проворчал. — Плевать.