Бледный

Ночью ещё долго все не могли успокоиться, Табаки и Сфинкс продолжали посмеиваться, Горбач вздохнул и забравшись к себе на койку, принялся вязать, ведь к его сожалению уснуть ещё раз уже не получилось. Македонский медленно варил кофе на старой, электрической плитке, и кажется, ему это очень даже нравилось. Отто продолжал читать, периодически что-то чиркая острым карандашом на тонких страничках. И лишь Слепой, свернулся калачиком, обнимая рукой талию Сфинкса и снова уснул. Отто в эту ночь так и не лег, за что его утро наградило синяками под глазами и постоянной зевотой. Выглядел он уставшим, настолько, что даже на зарядку не пошел, лениво отправляясь сразу в столовую, привычным ранним составом. В столовой было, как всегда жарко и сыро, а все пространство занимал пар от тарелок, наполняя большой зал не слишком приятным запахом. Отто поежился, он не любил находиться в таких помещениях, пар оседал на коже, делая ее влажным и липким, а запах пропитывал волосы и одежду так, что хоть стой хоть падай. Ложки стучали почти так же громко, как вечером, хотя людей было в разы меньше. Райс сел у самого края, брезгливо мешая тягучую кашу в тарелке. Как назло сегодня, когда энергию вместо сна нужно было бы восполнить едой, сладкая субстанция похожая на клеестер для обоев совсем не лезла в горло. Рана на брови слегка побалевала. Утром ему сменили пластырь в медпункте, на большой и белый, что теперь закрывал почти половину его лба. И крысы, сидящие не так далеко, вдруг посчитали это очень смешным. Стол их тут же стал намного громче, как огромный рой они подхватывали друг за другом шутки и предположения о внешнем виде «Бледного». Сначала тихий шепот касался глупого внешнего вида пластыря, потом почти бритой головы, а следом печального и сонного вида юноши. Слова заполняли голову Райса, жужжа прямо внутри, ещё и отдаваясь глухой болью где-то в затылке. Это раздражало. И когда рой почти достиг своего апогея по шуму всех прервал мерзкий, ломающийся, подростковый голос. — Ну что принцесса?! Кто приложил? Вдруг громко высказался крысеныш с зелёными волосами. Видимо, он лишь хотел получить одобрение от своих состайников, и конечно, Отто это понимал. Райс бы пропустил это мимо ушей, если бы был не таким уставшим, больше суток без сна делало его до невозможности раздраженным и сил сдерживаться больше не было, а последние ее крупинки выпали в агрессию. Отто резко встал, громко проскрипев стулом по полу, чем привлек достаточно много внимания. Он одарил крысу тяжёлым взглядом и стакан кефира был полностью вылит на чужую шевелюру. На секунду все замолчали, но крысы со своей любовью смеяться даже над своими разразились безумным хохотом, сразу теряя интерес к Отто. Вторая группа всегда заводилась быстро, и сейчас не исключение, им нужен был лишь повод чтобы начать кидаться едой друг в друга, пытаться оторвать пристёгнутые к столу вилки и ножи. Это стало хорошей возможностью для Райса, чтобы уйти. Всё это время Македонский нервно кусал губы, не в силах оторвать глаз от Отто и как только он вышел, то старший так же сорвался с места за ним. Всё ещё находящийся где-то между сном и реальностью Курильщик пожал плечами, а Чёрный закатил глаза, но никто даже не думал остановить кого-то из них, или пойти следом. Райс быстро шел по коридору, выискивая какое-нибудь тихое место, где можно переварить содеянное. Македонский почти бежал следом, лишь бы не потерять из виду светлую макушку. Отто вдруг затормозил около подвала, это и впрямь было прекрасное место, темный коридор уходящий под лестницу никогда никому был не нужен. Туда редко заглядывали только Сфинкс и Табаки, интересующиеся историей дома. Чтобы рассматривать фотографии, спрятанные в подвале. Мак тоже остановился, вздохнул и тихо позвал младшего. — Отто… Чужое имя словно мёдом стекло с губ, и Македонский вдруг осознал, как приятно звать кого-то по имени, а ещё приятнее было то, что Райс тут же обернулся, впиваясь, своими почти светящимися в полу-мраке, глазами в старшего. Смотрел он долго, выжидая что скажет Мак, но к сожалению или к счастью, у того были явные проблемы с утешением. Македонский совершенно не знал что сказать, и лишь активно теребил свои израненные пальцы. Пока чужие руки не коснулись его. Кожа Отто была мягкой и прохладной, что приятно охлаждала разгоряченные ранки. Дыхание тут же перехватило, и Македонский уставился на то, как пальцы Райса осторожно переплетались с его, сцепляясь замочком. Сердце вдруг забилось так быстро и громко, словно стучало оно где-то в горле. Руки Македонского вдруг начали подрагивать, юноша прерывисто вдыхал через рот. Внутри вдруг растеклось что-то горячее, неописуемым цунами оно захватило сердце, лёгкие, желудок, поселив там рой бабочек. Оно разливалось волной волнения и восторга. Пока Райс был спокоен и вполне расслаблен. — Можно…? Спросил тихо Отто, на что Македонский не понимающе поднял глаза, но всё равно собрался с силами и кивнул. Длинные пальцы осторожно касаются подбородка с веснушками, и Македонский задыхается. Ему не страшно, он всё ещё взволнован. Влажные губы касаются его, сухих и обветревщихся. Прикосновение нежное и даже целомудренное. У Македонского кружится голова, он смотрит в чужие глаза, что сейчас так близко. Они такие большие с пшеничными ресницами и черными зрачками. Это длится секунду, но для Македонского это словно вечность. Такая приятная, что в ней хочется утонуть и никогда не вернуться. Но Отто закрывает глаза и убирает руки. Он застывает на месте, боясь двинутся или даже вздохнуть. Райс не может открыть глаза, страх того что перед ним никого не будут слишком велик. Юноша тяжело вздыхает, почти физически ощущая боль в лёгких от этого. Это тяжело. Он медленно открывает глаза и видит, как Македонский всё ещё стоит напротив, смотря на него. Веснушчатые щеки красные, как яблоки, глаза наполненные слезами, что вот вот прольются, а губы дрожат. Отто чувствует неуверенное прикосновение к руке. Македонский осторожно берет его за руку и Райс подаётся вперёд. Нежно встречаясь губами снова. В этот раз губы Македонского влажные и солёные и Отто думает, что нет ничего вкуснее. Младший наклоняет голову, оба не закрывают глаза, наслаждаясь цветом чужих. Райс осторожно двигает губами, пока Македонский не двигается совсем, а лишь продолжается краснеть уже ушами. Отто держит его за руку и медленно отстраняется, утягивая юношу за собой в полу-пустую четвертую, куда на самом деле совсем не хотелось.