Бледный

По приходу в Дом, Македонский стеклянными глазами смотрел, как в полумраке Отто стягивает с себя одежду. Оставляя только тонкую, безразмерную футболку и джинсы. Это позволяло Македонскому снова взглянуть на его пестрящие шрамами руки, хотя помимо самих полос Мак замечает родинки, рассфпаышиеся созвездиями на тонкой коже, сквозь которую светятся зелёные нити вен. Отто всегда выглядит болезненно. Его кожа, будто снег отражает даже крупинки света, проникающего в комнату и мальчик словно сияет. Кеды с носками он топит в тазике, предварительно натерев их мылом. Он делает это так часто, что все время пахнет мылом, хорошо хоть санитарки не жалуются расходу, а кажется наоборот остаются довольны такой чистоплотностью у детей. - Ты тоже. Говорит он в комнате, которую наполняют лишь тихие всплески грязной воды, и Мак сначала не понимает о чем это и Райсу приходится уточнить. - Снимай. Македонский словно оттаяв, вцепляется руками в кофту и мотает головой, не в силах выдавить и звука. Сейчас он ведёт себя как ребенок, полностью понимает это но ничего поделать не может. Отто смотрит внимательно, оценивает, и наконец вздохнув, указывает пальцем на чужие обшарпанные кроссовки. И тут Македонский и не думает противиться, неловко пытаясь стянуть кроссовки ногами, потому что его руки все ещё слишком заняты. Отто смотрит тяжело, и протягивает свои длинные руки, чтобы схватившись за чужие щиколотки потащить юношу на себя. Старший охает, не ожидая такого. А Райс не обращая внимания развязывает кроссовки, бережно вынимая тонкую ножку, стягивая когда-то бывший белым носок и кидает в тазик. Он обводит пальцами белую лодыжку, пока Македонский покрывается мурашками от этого. Он вздрагивает, когда чужие руки слегка сжимают ее, но это оказывается на удивление приятно, поэтому его личико, покрытое веснушками, краснеет. Но такая ласка заканчивается так же быстро, как и началась к сожалению. И вот Отто снова старательно полощет их кеды, пока Македонский отправляется в душ, положив злополучную чужую кофту под свои вещи, боясь что владелец потребует ее обратно, пусть этого и никогда не произойдет. Райс смотрит на себя в зеркало, пока стирает свое худи в раковине. Он обводит взглядом свои кустарно обрезанные волосы и хмурится. А бритва сама падает в руки. Он ей почти не пользуется, щетины как таковой нет, лишь пушок на скулах, поэтому она все такая же идеально острая. Он мочит голову под струёй воды в раковине и стрижёт волоски, натягивая их и проводя бритвой. Обрезки летят в раковину, пока "мастер" работает руками. И когда Македонский заканчивает мыться он видит вполне приемлемую стрижку. Юношу словно брили машинкой с большой насадкой, оставляя около трёх - четырёх миллиметров волос. Лицо его стало выглядеть ещё чётче, а лоб чище и выше. - Красивый... Первое о чем подумал Македонский, тут же краснея, понимая что он сказал это вслух, наблюдая как Отто подбривает виски. От голоса вдруг разрезавшего тишину младший дёргается и бритва проходится по брови, косой полосой рассекая ее почти пополам. - Блять. Вырывается сквозь сжатые зубы, и он смотрит на Македонского в зеркале, который сжимается в ужасе позади него. И больше ничего не говорит, наклоняясь чтобы смыть кровь, обильно затекающую в глаз. Мак с мокрыми волосами и чужой кофте выбегает из ванной и раскачивая из стороны в сторону поднимает Горбача. Потому что это первый человек, что пришел в голову. Вслед за которым, недовольно поднимается обнимающий Слепого Сфинкс, из-за этого и сам вожак медленно встаёт, лишившись единственного источника тепла. Все трое слышат как шепчет Македонский, испуганно, что нужно зашивать, и спасать кого-то. На вопросы он толком не отвечает, пока из ванной не вываливается "Бледный" с новой прической и наполовину красной тряпкой у брови. Сфинкс смеётся, Слепой слушает, в Горбач ищет "аптечку". Зашивать ничего не приходится, и вот Сфинкс смеётся громче, из-за чего злобно просыпается Шакал, но видя что происходит что-то интересное тут же смягчается. - Это ты так снаружи? Спрашивает Сфинкс. "Бледный", которому заклеивают, намазанную зелёнкой бровь хмурится, но все же отвечает. - Стригся, рука дрогнула. Сфинкс расслаблен и весел. Потому что "Бледный" обещание держит. Македонский полностью в порядке, пусть и взволнован, поэтому кружится вокруг Горбача, пока тот наклеивает пластырь. - Прости... Тихо шепчет он. На что Отто хватает его руку, прямо так, при всех и буквально на секунду - другую бережно сжимает ее. - Ты не виноват. И Македонского отпускает, не до конца, но уже намного лучше. Табаки корчит смешную рожу, показушно вздыхая от такой "романтики". А Райсу все равно, как было так и есть. Он несколько раз благодарит Горбача, и в оконном отражении рассматривает себя ещё пару минут. После этого берет свою любимую книгу, что перечитать ее в миллион первый раз. Он бы с удовольствием разговорил бы Македонского, но всё же решил, что впечатлений на сегодня старшему достаточно и нужно бы угомонится. Сфинкс со Слепым выпивают по чашке кофе, Табаки принимается щёлкать орехами, а Македонский старательно убирается, всё ещё виня себя за шрам на лице друга. Друга ли? Он уже не уверен. Будем честны, он никогда не был уверен. Райс никогда не был его другом или чем-то похожим. Отто всегда побуждал в нем какие-то сильные чувства. Чувство безопасности, спокойствия и свободы. Они, словно цвета красок смешивались в голове юноши и образуя новые. Спокойствие и безопасность сливаясь и порождали сильную симпатию. Безопасность и свобода - образовывали восхищение. И Спокойствие и свобода - сгущались в комок желания. Желания оставаться рядом, идти с ним куда угодно. Это может показаться смешным из-за того, как мало они знают друг друга, но зелёные глаза смотрят нежно, задерживаясь надолго. И этот взгляд не вызывает отвращения, страха или чего-то неприятного. Он вызывает смущение и удовольствие от ощущения того, какого это быть желанным. И ему хочется, чтобы Отто чувствовал себя таким же.