Гордость и предубежмемие

Моя голова винтом, Когда я перед собой вижу тебя наяву. Сердце моё полно веществом… — Да как так можно? — сокрушался надо мной высокий красивый старшеклассник с ясными голубыми глазами, выразительными бровями и бархатистым голосом — предмет воздыхания многих девушек нашей школы. — Задумалась, просто… Само как-то. — Господи, я, конечно, ценю, что ты у меня такая умная, но с твоими думами ты себя, к херам, зарежешь скоро! — Джоске бережно взял мою ладонь, с которой стекала тонкая струйка крови. Я хотела бутерброд, а получилась кровавая баня. — Сильно больно? — Да нет… — боли я не чувствовала. Вся моя концентрация была направлена на ощущение касания теплой ладони парня. Хигашиката придерживал мою руку так трепетно, будто она была из хрусталя. — Ну это просто жесть, я с тебя не могу. — нежное касание контрастировало с недоумением и раздражением в голосе. Я увидела, как порез начал затягиваться и сразу же отвернулась. Всегда было неприятно на это смотреть. — Всего на минуту тебя оставил! Куда ж ты без меня учиться уедешь… По частям до Осаки доберешься. Я вернула взгляд на порез — точнее, на место, где он был. Рука, как новая. Я бы удивилась, но слишком к этому привыкла за многие годы своей неловкости, следы за которой, будто специально созданный для этого, заметал дар Хигашикаты. — Поехали со мной. — я исподлобья взглянула на друга. Тот немного опешил — наверное, поэтому так и не отпустил мою руку. — С твоей вот этой магией ты же лучшим травматологом станешь! Джоске улыбнулся, свободной рукой растрепал мне волосы. Черт, а они сегодня особенно хорошо лежали, я очень старалась… А он и не заметил. Просто взял и одним движением смел плоды моих трудов. — Да куда мне. Мне бы здесь хоть куда-то поступить, какая Осака? Да и не хочу я врачом быть, ты же знаешь… — Знаю. Я на мгновение увела глаза в сторону, обдумывая, стоит ли говорить то, что я хочу сказать. Но когда я останавливалась перед мимолетными порывами надристать стиля? Никогда. Хотя, пора бы. — Кстати… — я сжала его ладошку своей, напоминая, что он так меня и не отпустил. — …ты всегда говорил мне, что чтобы твой стенд мог вылечить, тебе нужно касаться человека. Но, я сейчас так подумала… Мою царапину на ноге, ту, которая от камня была, ты без каких-либо касаний убрал. Джоске медленно вытянул свою руку из моей. Я сдерживала торжествующую улыбку — поймала негодяя на вранье. Давай, скажи, что просто хотел чаще ко мне прикасаться… — Разные повреждения требуют разных условий. И, со временем, мой стенд, как и я, становится сильнее и взрослее. — он сунул руки в карманы школьных брюк, которые еще не успел переодеть. Джоске пронзительно смотрел мне в глаза, вызывающе, пытаясь понять — искренний ли мой вопрос, или же я на что-то намекаю? — Понятно… Как-нибудь поподробнее это обсудим потом. — я улыбнулась, в улыбке этой скрывалось множество эмоций, некоторые из них — намеренно напускные, чтоб Хигашиката так и не угадал моих мотивов. Да и захотелось подлеца посадить на очко — пусть уже начинает придумывать, как же там всё-таки работает его стенд, раз сейчас решился соврать. — Давай я бутерброд-то доделаю, ладно? — сразу же переключившись на другую тему, он двумя руками взял меня за плечи и передвинул в сторону. Я присела на стульчик. Перед моими глазами предстала широкая спина, прикрываемая желтой майкой. Непростительно мало она закрывала, но простительно много показывала — ровный тон светлой кожи охотно делился очертаниями мышц, проявляющими себя при каждом движении. Да и вообще, картина готовящего мужчины, пусть даже и простой бутерброд — это всегда красиво, а когда этот мужчина — Хигашиката Джоске… Да, предмет воздыхания многих девушек нашей школы… А теперь, кажется, и мой. 2 ноября — Ну, так… Что думаешь? Идти? — Джоске неторопливым шагом сопровождал меня до дома. Последние лучики солнца играли в его волосах и дарили живой блеск притягательным светлым глазам. — Ты еще спрашиваешь? — мой вопрос ответа не требовал. Я всегда была не против залететь на тусовочку. Это была единственная возможность пообщаться с одноклассниками — пьяными они были намного добрее, даже если путали меня с кем-то другим… И вообще… На фоне в мыслях постоянно висело какое-то напряжение, источник которого мне, пока что, определить не удавалось. Просто хочется упиться в хлам и послушать парочку новых сплетен… И надеяться, что я не услышу среди них самодельные старые. — Да уж, что это я. Не подумал. — скучающе, Хигашиката осматривал прекрасно знакомые домики вдоль дороги с редко проезжающими машинами. По другую сторону широкой полосы асфальта, с тротуара, послышался женский смех. — Эй, Джоске! — обратились голоса к нам. Ну, не к нам, меня намеренно проигнорировали. — Идешь к Фунгами завтра? Пожалуйста, приходи! — кричали они через улицу, слова смешивались со звонким хохотом школьниц. — Конечно, приду! — Джоске доброжелательно помахал им рукой и лучезарно улыбнулся. — И не один! — он притянул меня к себе, приобнимая за плечо. — Не думаю, что они рады будут… — мрачно откомментировала я его внезапный дэб. Но, блин, приятно, что он про меня подумал сейчас… Я похлопала себя по животу, в котором снова, как несколько дней назад, что-то неприятно потянуло — зря всё-таки я согласилась сегодня есть в столовой, совсем желудок не берегу. — Ура! Мы будем тебя ждать! — ответила ему одна из девочек так, будто последних слов Хигашикаты она не расслышала. Школьницы чуть ускорили шаг, одаривая Джоске пристальными заигрывающими взглядами. Он мило им улыбался, прямо-таки лучился довольством и доброжелательством… Эти переглядки продолжались, пока девочки не убежали далеко вперед, стремясь в противоположное направление нужной нам стороне. — И что это было? — мрачно покосилась я на все еще широко улыбающегося друга. — Что? Я улыбнулась настолько натянуто, насколько смогла, начала двигаться в припрыжку и выдавила нарочито писклявый голос. — Конечно, я приду, девочки! Буду рад вас всем видеть там! Не забудьте взять с собой классные шмотки, чего выпить и сучье поведение — меня на всех хватит! — Я просто вежливо себя вел. Что ты устраиваешь? — Правда? Джоске непонимающе развел руками, пытаясь подобрать слова удивления, чтобы описать весь спектр переживаемых им в данный момент чувств. — Что ты несешь? — обескураженный, он смог придумать только это. — Хигашиката, ты мило улыбаешься людям, которые в лучшем случае меня просто не замечают, а в худшем… — я потерла плечо, вспоминая конец средней школы. Зажимания у стены (вовсе не романтичные), толчки, смех в лицо, оскорбления… Тогда мне давалось всё намного тяжелее. А сейчас, впрочем, волнует меня не так сильно. Да и я не злопамятная. Я просто злая и память у меня хорошая. — Тебя же это не волнует? — окружение перестало интересовать моего друга, теперь он пристально всматривался мне в глаза. Я не бегала от его взгляда. — Если я никак этого не показываю, это не значит, что мне всё равно. — холодно ответила я. Хотелось продолжать строить из себя всю такую крутую похуистку, но перед кем тут выпендриваться? Явно не перед человеком, который тебя почти половину жизни знает. — А… Правда? Ты просто… Ты и сама знаешь, но ты очень хорошо умеешь притворяться. Это, как будто, и полезное качество, но и… Не очень. Оно мешает мне понимать тебя… — вот так вот из-за мелочи наш непринужденный разговор перетек в душевные излияния. Ничего, и такое бывает полезным. — Понимаешь, суть даже не в том, как я к этому отношусь… — моё раздражение быстро сошло на нет после ответа Джоске. Как он так умеет — что-то скажет, и я сразу успокаиваюсь. Это, конечно, если он захочет этого. Бывает, не чувствует грани. — …суть в том, что… Ты же видишь, как они ко мне относятся, как себя ведут. Даже если сейчас так явно они этого не проявляют, но раньше, в средней школе особенно… Как после такого можно продолжать мило вести себя с людьми, которые гнобили твоего друга? Как так можно? Джоске положил руку мне на плечо и мягко улыбнулся, выслушивая мои переживания. Я видела, что, хоть он чувствовал себя немного виноватым, ему было приятно, что я, наконец, поделилась с ним тем, что у меня творится на душе. — Прости. Я, наверное, просто никогда не думал, как это выглядит с твоей стороны. В своё оправдание скажу… Или нет, всё, молчу. Я просто дурак, идиот, дебил, прости, пожалуйста! — Чего? — я вздернула бровь, окидывая друга взглядом. — Ты чего там от меня скрывать удумал? — Ты о чём? — Так. Не строй из себя тупого. Давай, заканчивай мысль! — Какую? — Джоске! — Ладно, ладно… — он тихо рассмеялся, прерывая зрительный контакт. — Ну, это… Ты же не думаешь, что все эти дуры оставили тебя в покое просто так? — Ну, нет, я же сама потом… Подожди. — я вцепилась ему в руку и слегка его потрясла. — Это ты что-то сделал?! Почему не говорил?! — Потому что ты сама справилась. Ну, ты так думала… Ты же гордая, как я мог твои лавры себе забрать? Как будто хорошее дело сделал, но при этом обосрал. Мои округлившиеся глаза можно было сравнить с кругами на полях — по размерам и по неизвестной загадке, таящейся в них… — Да ты офигел?! Я сама их раскидала по фактам, туда-сюда, указала на место, отстояла свою честь! — Ну, вот поэтому я и не говорил! Хигашикате было очень смешно с моей реакции. Я негодовала. Но, в глубине души, приятно было, что друг вот так вот, в крысу, меня когда-то защитил. — Удивительно, насколько долго ты молчал об этом. Но Окуясу наверняка разболтал. — Конечно, иначе бы я просто лопнул от такой тайны! Я секреты не очень хорошо умею держать, надо было хоть с кем-то поделиться… — Интересно, а что ещё ты рассказывал только Окуясу? О чем мне знать нельзя, а ему дозволено? — я хитро прищурилась, подтрунивая над Джоске. Настроение улучшилось аж, Томоко-сан будет рада видеть меня в таком расположении духа. На мой прикольчик глаза Хигашикаты беспокойно начали бегать по всему, что попадалось его взгляду — фонарные столбы, камешки, цветные заборы… Он не мог оценить только свои порозовевшие щеки. — Ого, что ж ты такое от меня прячешь, что так заволновался? — была моя очередь хохотать. — Ладно-ладно, расслабься, я всё понимаю… И не буду требовать с тебя рассказывать мне абсолютно всё. Если ты захочешь, сам когда-нибудь поделишься, да? — Ага. — кратко бросил мне парень. По нему было видно, насколько он жалел, что дал проявиться такой реакции на мои слова. Я давно не виделась с Томоко-сан, хотя в доме Хигашикаты я коротала послешкольные вечера практически каждый день. Она же уезжала, если честно, уже не помню куда, но, спустя неделю с небольшим, вернулась! Я отношусь к ней настолько же хорошо, насколько она относится ко мне. Не могу сказать, что мы с ней очень близки, хотя знакомы с начала нашего с Джоске общения. Иногда я её немного боюсь. Но, даже исключая это, с ней, будто… Уютнее, спокойнее, чем с родной матерью. Может, потому что она значительно младше моей мамы? Или потому что хвалила меня за каждую отличную отметку, хорошо написанный тест и лауреатов второй и третьей степени на школьных олимпиадах? Потому что, когда я прихожу к ним в гости, первым вопросом не становится «ты исправила 4 по алгебре?». А может, Томоко-сан просто очень вкусно готовит. Не знаю. Вариантов много. — Ма-а! Мы дома! — протянул с порога Джоске, аккуратно стягивая с себя школьные туфли. Я же, наступая носком на пятку, отшвырнула свою обувь в сторону полочки, где стояли ботинки, сапожки и тапочки Хигашикат. А потом удивляюсь, как это у меня никакие туфли дольше года не живут?.. — Давайте, быстрее руки мыть — и за стол! — раздался приглушенный из-за звука льющейся воды голос Хигашикаты Томоко. — Ма-а, мы не хотим есть! — Как это?! — в привычной манере недоумевала Томоко-сан. В этом же вопросе чувствовалось утверждение, что поесть мы все-таки были обязаны. — Я лазанью кому делала? Наши с Джоске носы начали улавливать распространившиеся по дому запахи: жареное мясо, соус, халапеньо и еще один, образующийся из смеси всех ароматов. Хигашиката сглотнул слюну. — Не голодные мы! У нас дел много! — Вот пиздабол. — произнесла я так, чтобы маме Джоске не было слышно с кухни. — Ты че, совсем?! Не дай бог она услышит! — шикнул на меня всполошившийся друг. — Мы сейчас руки помоем и подойдем! — я перебила Джоске, перечеркивая все его попытки отбрехаться от маминой заботы. Он хмуро на меня посмотрел, прошел в зал и бросил портфель на мой любимый диван. Хигашиката, не дожидаясь меня, поспешил подняться в свою комнату, оставляя меня наедине со всеми этими ароматами, возбуждающими слюноотделительный рефлекс. Я неспешно прошла на кухню. — Привет, дорогая! — Томоко-сан резво приблизилась ко мне, оставляя последние этапы готовки, и прижала к себе, правда, практически сразу же отстранилась. — Ой! Так давно тебя не видела, что уже почти забыла, что ты такое не любишь, прости. — Ничего… — я вежливо улыбнулась ей. — За вашу еду я готова простить что угодно! — Вот наглая! Еще взрослым условия будет ставить, за что прощать, а за что нет? — нахмурилась она, но тут же вернула привычное расположение ко мне. Когда она сдвигает брови к носу и смотрит исподлобья становится явственно видно, чью внешность по большей части перенял ее сын. — Шучу, конечно! Руки помыла? Давай-давай, а то остынет! Вот такого я боюсь. Всё-таки, ее возраст ощущался, подружкой она бы мне не стала — поэтому я каждый раз напрягаюсь, когда она так… Шутит. Иногда не шутит. Вот тогда действительно стоит бояться. Я поспешила исполнить её просьбу-указание-приказ, а затем пулей влетела на кухню, занимая место у стола. Кушать и так хотелось, а все эти дразнящие запахи уже достаточно разожгли аппетит! — Где там этот оболтус? — Томоко-сан снова насупилась, смотря на часы. Мне начало казаться, что Джоске просто свалил дожидаться меня в комнате. Конечно же он знает, что мы с его мамой в хороших отношениях, но старшая Хигашиката, порой, бывала очень… Прямолинейна и разговорчива. А Джоске не терпел, когда его постыдные истории и проблемы, которыми он решил поделиться с мамой, становились общественным достоянием. Сегодня, видимо, он предпочел избежать даже риска такого развития событий. — Он же говорил, что не хочет есть. Хотя мне кажется, что он врал. — всё, как на духу, выложила я. Разум расслабился, вспоминая древние инстинкты — если ешь, значит в безопасности. Поэтому можно особо не думать. — Если ты так говоришь, скорее всего так и есть. — Томоко-сан сложила руки на груди и тоже села за стол, закинув ногу на ногу. — Простите, Томоко-сан, это, наверное, не моё дело, но между вами случилось что-то? Она округлила глаза и перестала потряхивать ногой, отчего и весь стол, наконец, перестал дрожать. — Так заметно? — Я просто предположила… Ага, сидит вся такая на нервах, в самой закрытой из всех возможных поз, явно чем-то раздражена, хотя когда мы пришли, всё было нормально. А Джоске просто решил не спускаться, молча ушел и не вернулся, а до этого старательно отпирался. Не думаю, что его так уж волновало, что мама могла лишнего сболтнуть, это же не один и не два раза было — привык. Значит, проблема либо в самом Джоске и его странном поведении, что выводит из себя Томоко, либо же они оба приняли участие в создании напряженной атмосферы между ними. По сути, я действительно угадала. Из двух очевидных вариантов. — Мысли, что ли, читать умеешь? — усмехнулась женщина, проявляя на красивом лице очаровательные морщинки. Иногда кажется, что да. Томоко не стала дожидаться ответа на свой забавный комментарий. — Даже не знаю, стоит ли тебя семейными проблемами грузить… — Но вы же для меня тоже семья… — совершенно без задней мысли вырвалось у меня. Я тут же уткнулась в тарелку и принялась с видимым усилием крошить вкуснейшую нежную лазанью. Вот ничего плохого же не сказала, но всё равно краснею, чёрт! Не могу никак научиться выражаться искренне, говорить что-то хорошее без шутки, прикола или двойных смыслов. Просто сказать, как есть. Сразу ощущение, что со мной что-то не то, будто это уже не я, а какой-то адекватный персонаж в голове. Тьфу! Томоко-сан с теплотой посмотрела на меня. Ей явно были приятны мои случайные слова, и внешний вид после сказанного её тоже умилял. — Мы поругались, да, ты права. — А почему? — интерес к семейной ситуации Хигашикат практически сразу же вытеснил стеснение. — Джоске в последнее время стал каким-то нервным. Огрызнуться может, а я же тоже за словом в карман не полезу! Да и как так вообще можно с матерью разговаривать? Мы, конечно, нередко можем собачиться, но в последнее время что-то совсем зачастили… — она принялась постукивать пальцами по столу. — Может, с девушкой поругался? — я выразила то, что мне первое пришло в голову. В конце концов, Миямура же хотела перестать с ним общаться, а об этом событии Джоске мне так и не заявил. Но, он же один раз уже соврал мне про их поцелуй… Томоко-сан вся замерла, её брови поползли вверх над крайне удивленными глазами. — Что-о?! С девушкой? Он не говорил, что у него есть девушка! И я, вообще, думала… — она осеклась, подорвалась со стула и, схватив полотенце, принялась вытирать и без того чистый стол. — Он мне ничего не рассказывал! Вот паршивец! — мне кажется, от её старательных движений на крепком круглом столе сейчас образуется дыра. Так. Не хочу думать о том, о чём там могла думать Томоко-сан. — Стойте, стойте! — попыталась я осадить разгорающийся гнев преданной матери. — Они, вообще, не встречаются ещё… Просто общаются. А может, уже нет… Там немного запутано. — Вот говнюк мелкий, как он мог мне не рассказать… Мне! Родной матери! — продолжала сокрушаться она. Удивительной душевной силы человек. Пережила расставание с отцом Джоске, вырастила сына прекрасным человеком, может постоять и за себя, и за него… Ладно я, но… Как у такой женщины не может быть стенда? Она тоже немножко с ебанцой, что, по моему мнению, также является одним из обязательных пунктов в получении суперсилы. Видимо, эта загадка природы вообще не поддается каким-либо законам логики. Моим-то уж точно. — Томоко-сан! Не ругайтесь! Там правда всё сложно. Джоске и со мной не всем делится… — Настолько плохо всё? — он сверкнула остаточным пламенем гнева в глазах, смотря на меня исподлобья. Я нервно сглотнула. — Да… Ну, вы же его знаете, даже лучше, чем я! Он пока в чём-то не убедится — ничего не расскажет. Он больше факты любит, чем теории, фантазии там… — я немного начала уводить диалог в сторону. Пусть Томоко послушает, какой у неё рассудительный сын, может, побыстрее успокоится и забудет, что я ей про это сказала… Ага, разбежалась, блин, что делать, она ж его так и спросит, ещё и без задней мысли скажет, откуда информация о девушке! Блин, блин, блять! — Ну… Да. — бедный стол перестал ощущать натиск крепких женских рук. — Интересно так, девушка! Какая она? — а вот тут уже включилась маленькая сплетница, живущая вообще в каждом человеке. Даже в зрелом возрасте, она не спешила покидать душу старшей Хигашикаты. — Хорошая. Меня бы явно не удовлетворило такое описание. — …красивая, добрая, умная… — через силу начала перечислять я банальные, но всё же принадлежащие Миямуре качества. — Надо же, по описанию очень похоже на тебя! — снова теплая улыбка проявилась на губах Томоко-сан. — Не совсем. — ответила я, натягивая доброжелательность на лицо. Убейте меня, эта женщина хоть и до ужаса хороша, но высасывает из меня все соки. — А как ты к ней относишься? — не унималась максимально заинтересованная в предмете обожания её сына Томоко. Я, не спуская с лица маску дружелюбия, задумалась. — Хорошо. Женщина выгнула бровь, побуждая меня ответить более подробно. — Мне кажется, они друг другу подходят. Но она недавно переехала в другой город… Не знаю, получится ли у них что-то. Явно не стоит упоминать, что Миямура вообще собиралась прекратить общение с Джоске. — Вот как… — Томоко-сан, наконец, вернулась на стул. — Надеюсь, у них всё получится, если она правда настолько хороша, как ты её описываешь. — женщина бросила на меня уж слишком пытливый взгляд карих глаз. Это что, провокация?! Проверить мою реакцию решила? Дьявол во плоти. А я что, далеко ушла? На вот, поешь зеркалочки. Так правда, получается, что мужчина ищет женщину, похожую на свою мать? Ужас, я о чём вообще думаю?! — И я надеюсь. — парировала я. Лазанья в тарелке уже остыла, но утруждать Томоко-сан не хотелось, да и расстраивать тоже, поэтому с большим аппетитом я быстренько доела блюдо. — А на Бунка-но хи пойдёте в этом году? Я, вот, собираюсь. Коллеги с работы приглашают, в центре, говорят, очень большая выставка будет. — Не совсем, но планы на этот день мы уже имеем. — В эти планы входит домой возвращаться ползком, глубокой ночью? — Не исключено. — Вот черти! Но что с вас взять — школьники, совсем не головой думаете. Надеюсь, хоть потом поумнеете и поймете, что упиваться на сборищах этих ваших это явно не то, чем стоит заниматься на День культуры! — Спасибо большое за понимание… — Но если Хигашиката вернется домой, неспособный ровно стоять — получите вы оба. — Да, мэм, есть, мэм! — отсалютовала я ей, поблагодарила за очень вкусный обед и поспешила подняться на второй этаж. По окончании нашего небольшого разговора я была убеждена, что все вокруг знают, что я нравлюсь Джоске, а я одна ничего не замечала. Не то, чтобы это было удивительно — по-моему, любые тактильные отношения между парнем и девушкой будут трактоваться через призму романтических отношений. Так в итоге я слепая идиотка, или так раздражающие меня предрассудки окружающих всё же оказались правдой? Смысл того, что я снова думаю о том, что уже прошло? Але, мне нужно как-то решать вот эту ситуацию! Да с хера ли мне?! Он мне, что ли, нравится? Сам пусть решает. Всё. Я устала. Не могу уже. Я бесцеремонно влетела в комнату друга, хотя называть её таковой было бы не совсем верно — здесь я проводила больше времени, чем в собственном доме, так что, это и моя комната тоже! Джоске весь дернулся от громкого звука, втыкая на кровати в телефон, а затем недовольно на меня посмотрел. — Как ты достала так делать. — он вернул мрачный взгляд в тусклый экран смартфона. Я присела на край кровати. Я не злилась на него за испортившееся настроение, точнее, за то, что он и мне пытается его испортить. — Если ты с мамой поругался, не обязательно на мне это вымещать. — Никто ни с кем не ругался! — Томоко-сан другое говорит. Джоске отбросил телефон и потер переносицу. — Ладно, извини. Что-то я вскипел на ровном месте… Немного ссоримся мы в последнее время, бывает, а она слишком близко воспринимает. Обязательно про это начала бы говорить, выпытывать, будто тебя тут нет, поэтому я не горел желанием обедать вместе. И ведь прав был. — А что случилось-то? — я завалилась на кровать, свесив ножки на пол. Рука Джоске в таком положении смогла добрать до моих волос, на этот раз без взъерошивания: он перебирал пряди, то накручивая их на палец, то разглаживая — такой себе антистресс. — Да ничего. — пожал он плечами. — Ну, вы же по какой-то причине срётесь… Я не хочу только хуже сделать, но твоя мама говорит, что ты взвинченный в последнее время. И мне, если честно, тоже так кажется. Хигашиката отрешенно посмотрел в сторону, не оставляя мои волосы в покое. — Совсем не хочешь рассказывать? — протянула я со смесью ожидания и разочарования в голосе. — Да нет, просто… Нечего рассказывать. Ничего не случилось. Честно. — он тяжело выдохнул, но всё-таки улыбнулся. — Это так месячные ощущаются? Когда просто так настроение говно? — Скорее не месячные, а состояние перед ними — но да. — я поделилась встречной улыбкой. — Мне кажется, ты знаешь, что случилось, просто сам себе признаться не хочешь. Сказав это, я ощутила дежавю, поэтому на мгновение уставилась в покрытый мраком уголок под потолком, хмурясь и пытаясь понять, что могло спровоцировать такое ощущение. Окуясу. Точно. Он же говорил мне когда-то практически то же самое… — Не будь так уверена, что всегда знаешь, что творится в чужой голове. — без агрессии ответил мне он. Звучало, скорее, как наставление, как факт. И совет это хороший, конечно. Но я же знаю, что у тебя на уме, Хигашиката Джоске. Ну, или почти уверена, что знаю… — Гордость не позволит принять, что я могу ошибаться! — отшутилась я. Но в каждой шутке — доля правды, а тут больше доля именно шутки. Какой я парадоксальный человек. — Это глупо. — немного отрешенно продолжал беседовать со мной Джоске. — Учитывая, как часто ты ошибаешься… — Эй! — я приподнялась на локтях и недовольно уставилась на друга. Тот же, наоборот, ехидно улыбался тому, что смог меня подстебнуть. — Главное моей ошибкой было заговорить с тобой в начальной школе! — беззлобно парировала я, снова падая на кровать и складывая руки на груди. — А представь… Представь, что мы бы и правда не начали общаться. — Хигашиката уставился в потолок, я последовала его примеру. Мой друг в домашней обстановке позволил себе расслабиться, и теперь усталость на его лице проявилась куда яснее, нежели в школе. — Как много бы поменялось? — Хм. — я словила его меланхоличное настроение, да и вообще, часто создателем вайбика между нами был именно Хигашиката. — У тебя, думаю, поменялось бы не так много. Ты бы также тусил с Окуясу, я бы делала тебе домашки за деньги, так, чисто деловые отношения. Мы бы, может, здоровались, но вне школы никогда бы не встречались. Ты бы жил такую же жизнь, только вместо меня был бы Ниджимура. Девочки также липли бы к тебе, мама ругалась бы за неуспеваемость. — И вот, снова ты ошибаешься. — нахмурился он. — Как у тебя всё просто. Ты же для меня не просто затычка свободного времени, как ты описываешь. Пойдём от этого, как раз: я бы проводил время не с тобой, а с Окуясу. Столько же времени мы бы не проводили, а если бы и хотели — то постоянно задротили бы или пили, скорее всего. Я бы покупал домашки — ты бы ничего не объясняла, я бы потреблял только готовый материал, следовательно — тупел. Но ты бы становилась богаче, ха-ха, ведь, в конечном итоге, мне бы совсем лень стало что-то делать. А сейчас ты меня заставляешь учиться. Спасибо. Благодаря тебе, у меня есть шанс поступить куда-нибудь! Что ещё… Я бы остановился в своем культурном развитии на уровне начальной школы, я бы не ходил по всяким музеям и выставкам и никогда бы не понял, что мой любимый вид искусства — скульптура. У меня никогда бы не было образца хорошей девушки перед глазами, а значит, я мог бы начать встречаться с любой из тех девочек, которые вьются возле меня, ведь мог легко перепутать желание обладать кем-то с красивым лицом с желанием быть с кем-то рядом. Или, наоборот, я бы никогда ни с кем не встречался из-за своих убеждений. Потому что, признаюсь, ты всё-таки смогла вложить мне в голову, что любовь бывает не только с первого взгляда, что человеку можно дать время на раскрытие… Это в общих чертах, что было бы, если бы мы так и не заговорили в младшей школе. Последнее, по моему мнению, было лишним. И он всегда мог такое сказать? И я серьёзно никогда не замечала? Насколько же я была уверена, что мы абсолютно в платонических отношениях, что даже такие намеки пролетали мимо ушей? А Джоске говорит такое как раз потому, что думает, что я глубоко убеждена в том, что мы только дружеские друзья? Или он отчаянно пытался до меня достучаться таким образом? О, господи… Нет, что-то делать надо, мне не то, что неловко это слышать — мне больно от того, что я не могу ответить тем же… — Это… Мило. — смогла выдавить из себя я. — Ну, я даже никогда не думала, что… Ты понял. — Эй, это что, значит, что я для тебя — просто чел, чтоб досуг скоротать? — усмехнулся Джоске. Конечно же, он так не думал. Просто очередной подъеб в сторону того, что я криво излагаю мысли. — Нет! — возмущенно ответила я. — Вынуждаешь меня такую же тираду выкатить? — Могу рассказать за тебя. У тебя бы появились подруги, так как сейчас их нет, потому что я полностью занимаю твоё время. Одноклассницы и долбоёбки с параллели… — на моих губах дрогнула улыбка. Как редко Хигашиката позволял себе матернуться, но всегда так вкусно это выходило. — …никогда бы тебя не буллили, потому что я уверен, что причина этого — я, ибо я общаюсь с тобой, а не с ними. Ты бы, возможно, училась еще усерднее, так как перестала бы пропадать днями у меня дома, а, значит, занимала бы высокие места на научных олимпиадах, а может, даже перешла бы в школу покруче… — Стоп-стоп-стоп! Почему ты выставляешь всё так, что без тебя мне было бы лучше? — Я просто… — Джоске прикусил губу, размышляя, продолжать фразу или нет. Решился. — Наверное, хочу услышать обратное. Я ухмыльнулась. — Ну, смотри. — я нашла его ладошку и начала перебирать пальцы, пока говорила. — С самой начальной школы у меня не было бы ни одного друга. Я никогда не умела ни с кем знакомиться самостоятельно, а ко мне первым никто не подходит. С годами это состояние ухудшалось бы, моя подавляемая социофобия могла обостриться, я всё больше времени проводила бы дома, засиживаясь до глубокой ночи в компьютерные игры, пытаясь абстрагироваться от реальности. Надо мной продолжали бы издеваться, например, за то, что я ругалась с Роханом, выгляжу не так хорошо, как другие девочки, ни с кем не дружу — поводов для травли хватает. Но в этот раз, без Хигашикаты Джоске, я выросла слюнтяйкой и тряпкой и не могу защититься сама. И на помощь мне никто не придет. Может, я бы и упоролась в учебу, но не от большого желания — мама бы задавила меня окончательно, ведь я никуда больше не выхожу из дома, а значит, постоянно контактирую с ней. Я бы перевелась в другую школу, где была бы просто молчаливой странной девочкой, я бы поступила в отличный вуз, даже не в Осаке — в Токио. Но к тридцати годам я бы себя убила, потому что так и не смогла социализироваться и довела бы себя мыслями о том, насколько я никчемный человек, что за половину отложенной мне жизни никто так и не захотел стать мне другом. — Обязательно всегда убивать себя в конце? — Джоске улыбался на всём протяжении моей речи, а сейчас, молчаливо одобряя сказанное, сплел наши пальцы вместе. Уголки моих губ тоже поползли вверх, а глаза снова уперлись в потолок. Я глубоко вдохнула и выдохнула, понимая, что сейчас покраснею. А еще, таким нехитрым образом, я снова смогла избавиться от мимолетного чувства распространявшегося в груди тепла. Мне начинает казаться, что это как аура у эпилептиков, только у меня — предшественник панической атаки, ибо после того, как чувство комка тепла меня покидает, я начинаю ощущать волнение, нередко краснею, тахикардия начинается и прочие неприятные вещи. Отложенных денег, вроде, должно хватить на психолога… — Это моя фишка! — рассмеявшись, ответила я. Вряд ли в самом деле у нас всё было бы настолько ужасно без участия в жизнях друг друга. Но насколько же приятно осознавать, что мы представляем нашу возможную судьбу именно так. Будто, других вариантов быть и не может — сейчас самый лучший виток развития событий, когда мы всё же сошлись, а значит, можем друг друга поддержать, помочь, сгладить наши недостатки… И правда, иной судьбы, по крайней мере я, нам не желаю. Некоторое время мы переваривали нашу небольшую дискуссию, оба улыбаясь, как идиоты, чему-то своему. Хм, раз у него настроение поднялось, может, спросить?.. — Слушай… — я повернулась на бок, а то шея затекла уже от прошлой позы. — Как у вас там с Миямурой? Брови Джоске слегка дрогнули, но в целом он сохранил нейтральное выражение лица. — Да нормально всё. Общаемся. — А. Ну, понятно. Класс. Спросила? Спросила. Ответ получила? Получила. А дальше что? Вот Миямура, вот хитрюга! Сколько времени уже прошло? Немало! Неужели почти полторы недели — это слишком небольшой для её подготовки срок? Немного ее жаль, она и правда терпила. Мне показалось, она тогда серьёзно говорила. Умом-то понимает, что ей, тем более за сотни километров от объекта воздыхания, рядом с которым постоянно крутится его подружка, ничего не светит. А сердце безнадежно влюбленной школьницы не позволяет так просто отпустить… Пристать к Джоске с подробным допросом? Мне всё-таки интересно доскональнее знать, подробности общения, там, какая атмосфера между ними сейчас… Ладно, не буду. У него и так шаткое состояние, только-только в плюс вывели. — Как будто напряжение какое-то между нами… Я непонимающе уставилась на Джоске. — Я не про нас! Про Миямуру. Я уже успела испугаться, что снова придется переживать душевный диалог и разборки, но, слава богу, нет. Хигашиката сам решил начать тему, которую, для его же блага, я решила опустить. — Вот… — он всё никак не оставлял в покое мои волосы и периодически пальцами касался головы, поглаживая таким образом. Аж мурчать захотелось. — Она начинает всё больше и больше мне писать, если я не отвечаю ей дольше 10 минут — она расстраивается, хоть и говорит, что понимает, что она надоедает так часто написывать. Она, конечно, права, когда так говорит, но она же ждет, что я скажу, что это не так! Я и говорю. Она продолжает на себя наговаривать, чтоб я еще раз сказал, что она совсем мне не надоела… Это порочный круг. И я сейчас на себе ощутил его, когда ты мне приятностей наговорила, как тебе без меня плохо бы жилось. И это реально как наркотик! Когда Миямура так не делает — с ней замечательно общаться, тема всегда найдется, мы созванивались фильмы смотреть и прочее. Но такие случаи с ее… Дефицитом внимания становятся всё чаще и чаще. Я неделю стойко терплю, стараясь не падать духом — я же нравлюсь ей, она далеко, вот и хочет как-то компенсировать отсутствие проведенного вместе времени. Но я так не могу! Жить мне когда?! Хигашиката понуро посмотрел в окно и тяжело выдохнул. В нём боролись две его черты, нередко становившиеся друг против друга: любовь к свободе и врожденная доброта. — А если так и будет продолжаться… Ты прекратишь общение? Зачем себя мучить? — я приподнялась на локтях, практически с мольбой глядя на друга. Может, в этом и крылась причина нервозности Джоске? Когда тебе ежеминутно нужно быть на связи, чтобы милая девочка не начала себя унижать — это выматывает. — Тогда мучиться будет она. — И ты правда свои чувства ставишь ниже чувств человека, которого так мало знаешь? Джоске также приподнялся на кровати, серьёзно поблескивая холодом лазурных глаз. — Да. — твердо ответил он. — А мои чувства? Тоже выше своих ставишь? — Конечно. Намного. Ой. Приятно. — А между мной и Миямурой. Чьи чувства ты ценишь больше? — Это подло — заставлять выбирать. — Но всё-таки. Джоске отвёл взгляд в сторону. — Твои… — почти шёпотом он выдавил из себя. — Но мне больно видеть, что тебе плохо. Я не спорю, что Миямура — хороший человек. Видимо, она просто не твоё. Ей будет плохо, если ты перестанешь с ней общаться, а мне — если так будет продолжаться, потому что ваше с ней общение негативно отражается на твоём настроении… И так кажется не только мне. Первой об этом заговорила Томоко-сан. — Как же ты манипулируешь. — улыбнулся Хигашиката, говоря с таким тоном, будто подловил меня на воровстве. — После твоей сплетни с трудом верится, что ты действительно хорошо относишься к ней. И что правда заботишься обо мне, а не о себе. Слова больно кольнули сердце. Я не могла встать в защиту, потому что сама не понимала — говорила ли я сейчас искренне или же правда пыталась стройными словами склонить друга на прекращение общения с Миямурой, сама не понимая, зачем мне это нужно. — Пожалуйста, не вспоминай об этом… Я просто изложила свои мысли. А ты решай сам, как тебе поступить. Если прихоти Миямуры начнут отражаться и на нашем общении — но уже и за Томоко-сан обидно — то я буду действовать решительнее. Я поделилась, какой вижу свою жизнь без твоего в ней участия и не собираюсь делать ни шагу в сторону такой картины мира. — Всё-всё, не злись… — своим привычным спокойным, мелодичным голосом промурчал Джоске, протягивая ко мне ручки, чтобы обнять. — И не заставляй меня выбирать. Даже если выбор очевиден, это всё равно… Неприятно, как-то грязно. Вот если бы я тебе сказал: выбирай — я или Окуясу? Ты бы тоже себя чувствовала ужасно, несмотря на то, что понятно, кого ты выберешь. — Естественно. — губы начали расползаться в широкую кривую ухмылку. — Да ну нет. Не смей. Не могу удержаться. — Мы бы с Окуясу очень по тебе скучали… — смахивая воображаемую слезу, я положила руки на сердце. — Мы с Миямурой позвали бы вас на нашу свадьбу. — Ахуел?! — Не ори, сдуревшая! — он швырнул в меня подушкой. — 1:1. — и продолжил лыбу давить. — Вот и посмотрим завтра, как ты тест по биологии напишешь. Сам. Раз дохуя умный. — Так, стоп, подожди, моя королева, прошу прощения, бес попутал, дурак, виноват! — Я подумаю. А пока тащи свою тетрадь — я попытаюсь разобраться в твоих каракулях… 3 ноября (дневная смена) Не сказать, что Бунка-но хи — ожидаемый в школе праздник. День культуры важен для государства, но для школьников разных возрастов есть свои собственные причины радоваться мероприятию: для младшеклассников — честь поучаствовать в параде, выставках и концертах юных дарований, одна из первых возможностей заявить о себе, да и в столовой сладкие рисовые булочки делают; для старшей школы — самые активные смогут забрать свои первые награды лично из рук директора, основной пласт с удовольствием пойдет на фестиваль сливать заработанные на чем-нибудь деньги, а элитарная прослойка будет сажать почки и печень на чьей-нибудь хате. Тянуть до предела мышцу сердечную. Забивать всяким мусором череп и кишечник. И так далее. Средняя школа относится ни туда, ни сюда — многие ещё не утратили рвения проявлять себя, как очень культурных личностей, но ещё недостаточно мелькали перед глазами, чтоб получить награду; остальные ещё не могут позволить себе алкоголь, единицы присасываются к старшим знакомым и чуть ли ни на коленях умоляют последних позволить присутствовать им на большой вечеринке. Или хоть на какой-нибудь… Да хоть пива попить… Думаю об этом так, будто для меня это элемент ностальгии. Но, к сожалению или к счастью, нет — с момента начала общения с Хигашикатой мне стала доступна проходка практически куда угодно. Когда я уеду из Морио, мне придется самой заводить себе полезные связи, чтобы также продолжать посещать веселые мероприятия. Обязательно надо будет придумать, как я это сделаю. А сейчас у школьников всех возрастов есть нечто общее, кое-какая радость от праздника, которую не вкушают, разве что, совсем уж книжные черви до мозга костей — возможность прогулять уроки. Всегда на Бунка-но хи или за несколько дней до в школе начинают проводить культурные мероприятия: небольшие выставки, концерты школьников, доклады, дебаты. В общем, напихивают в нас культуры столько, сколько могут. Конечно же, добровольно-принудительно. Радует, что есть выбор. После пары уроков мы вольны пройти в один из двух актовых залов или в спортзал, где члены клубов будут выступать с какими-то своими приколами. Присутствовать хотя бы на одном таком сборе — обязательно, ведь перед входами сажают бедных учителей контролировать посещаемость учеников. Но, если ты на хорошем счету у учителя… — Умоляю, отпроси нас! — Джоске и Окуясу обступили меня, стремительно ухудшая мой аппетит. Вот черти, только на этот грёбаный Бунка-но хи в столовой такие вкусные рисовые булки делают! — Вам сложно час посидеть и послушать докладик? — Они всегда говорят, что час, а выпускают только через три! — взвыл Окуясу, он был готов упасть передо мной на колени. Совсем у него плохо с тем, чтобы сидеть на месте пару часов… — Ну тебе сложно, а? Ты же, наверное, на выступление литературного клуба хочешь сходить? Там, как раз, твоя любимая Ямаока-сан сидит… Она же тебя легко отпустит, да и нас в придачу! — Какая литература, Джоске? На клуб естествознания она пойдет! По-любасу там будут показывать, как лягушек режут и в колбах что-то цветное месят. — Бро, ты бы на День культуры хоть немного умным притворился. Как естествознание относится к культуре?! — Вообще-то, Окуясу прав. — я выступила вперед перед потерянным товарищем, Джоске выглядел не менее удивленным. — Программу читал? Её ещё вчера раздали. — Так вот из чего ты самолётик сделал… — прохихикал Ниджимура. — Кхм! — злобно зыркнул на кореша Хигашиката. Я тоже не смогла сдержаться и тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой. — В общем, да, научники в этом году тоже выступают. Насколько я помню, с докладом про творческие успехи учёных. «Талантливые люди талантливы во всём» — так называется. — По-моему, бред. И ты туда пойдёшь?.. — парни совсем не разделяли моего рвения культурно обогатиться. — Пойду. Вы со мной? Школьники печально переглянулись, тяжело вздохнули, закинули рюкзаки на плечи и неохотно пошуршали по коридору: — Веди! Казалось, что сегодня в школе людей больше, чем обычно. Но это было простое заблуждение — просто весь народ скопился в одном месте, создавая очереди, толкучку и много шума. Но никакая толпа не страшна, когда за твоей спиной очаровательно улыбающийся Хигашиката и готовый любому сломать лицо Ниджимура. Ну почему я не могу положить их с собой в карман и увезти в Осаку?.. Где я себе ещё таких найду? Вяло записывающий школьников в список, Масахиро-сенсей, учитель химии и биологии, немного оживился при виде нашей компании. — Кого это ты мне сюда привела? Гони этих оболтусов отсюда, уж не знаю как, но уверен — они взорвут спортзал и всех, кто в нём будет находиться! Им даже дышать рядом с реактивами нельзя! — И вам здравствуйте! — я немного наклонилась, приветствуя учителя в почтенном возрасте. Почти физически спиной я ощущала помрачневшие лица парней. — Я вам обещала людей привести, а дарёным слушателям в зубы не смотрят! А я пойду, там уже начало скоро… — Чего-о?! — раздалось позади меня, но я сделала вид, будто не услышала орущие мне прямо в уши голоса. Масахиро-сенсей с видимым неудовольствием взялся за ручку. — Ладно… И правда, так и договаривались. Не нравится мне, что ты на последний год обучения выбираешь слушать не те предметы, которые будешь сдавать, а, прости господи, литературу… — Так я прав был! — ещё раз по ушам проехался мне негодующий голос Джоске. — Хигашиката, ты совсем обнаглел? Куда старших перебиваешь? — нахмурился учитель, одаривая моего смущенного друга взглядом из-под густых седых бровей. — Простите… — заискивающе протянул парень. — Так вот, дорогая. Вопросов к тебе не будет, пока твои баллы остаются высокими. — Поняла. — Если в задачах ты мне начнешь писать эссе и лить воду — я очень серьезно буду разговаривать и с тобой, и с твоей мамой, и с Ямаока Аки. Какой же вредный дед. Зато преподаватель отличный, чтоб он голой жопой на натрий сел. — Я всё поняла, буду стараться! — с напускным энтузиазмом ответила я, пятясь назад и пододвигая парней ближе к «стойке регистрации». — Спасибо за понимание, до свидания! — наконец, под недовольные причитания Джоске и Окуясу, можно было бежать туда, где мне действительно хотелось находиться. Надеюсь, мальчики меня простят. Но было очень смешно! Настолько, что петляя по школьным коридорам я никак не могла перестать улыбаться… — Стоять! — раздалось позади меня. Джоске. Вот чертила. Я развернулась на небольших каблучках туфель, чтобы взглянуть на него. К моему удивлению, ни следов горелки, ни кислоты, ни даже простых фингалов на его красивом лице не оказалось — а как он тогда смог сбежать от деда? — Так-так… Мальчик, который выжил… — Порой думаешь, что всё хорошо, — а кто-то уже роет тебе могилу! — театрально отдекларировал он на весь пустой коридор. Эхо его слов отразилось от стен, смазывая так необходимую четкость реплики. — Как ты выбрался оттуда? Смотрю, не без потерь. — я кивнула на пустое место рядом с Хигашикатой, где, по-хорошему, должен был стоять Окуясу. — Я его уболтал. — довольно хвастался Джоске. — Никогда я себя не чувствовал настолько жалким человеком. Чего только не сделаешь, лишь бы он не успел тебя в свою тетрадь смерти записать… Окуясу, вот, не повезло. «Я на тебя уже чернила потратил! Никуда не денешься, бегом в зал! И не дай бог, хоть одно слово…». — скрипучим старческим голосом, хоть и совсем не похожим, Хигашиката обрисовал в моей голове сценку боя за свою свободу. И трагический переход в плен Ниджимуры. — Он справится. — я похлопала друга по плечу. — Руки! — он отошел от меня, выставляя ладони перед собой. — Ты нас продала! За литературу! — И правильно сделала! — раздался звонкий женский голос за углом, совсем рядом. Я поспешила свернуть, чтобы, наконец, встретиться с моей любимкой. — Здравствуйте, Ямаока-сан! — Здравствуй. Ну что, сбежала от старого хрыча? И даже Хигашикату смогла притащить. Удивительное зрелище! — Здрасьте… — без особой радости пробубнил Джоске. — Что ж ты тут забыл? Неужто интерес к литературе проснулся? Честно, Хигашиката, иногда я сомневаюсь, что ты вообще умеешь читать. — молодая женщина поправила прямоугольную оправу очков. — Мне кажется, у меня только что появился повод на вас жалобу написать. Ещё один. — мрачно прокомментировал он шутку учительницы. — Попробуй. И больше сидеть рядом со своей любимой подругой ты не будешь. А у тебя из помощников в том, чтобы оставаться на плаву по моему предмету — она и Бог. Останется тебе только молиться. — Ямаока-сан… — решилась я включиться в их небольшую перепалку. — Не надо так про Джоске говорить. Он сам сюда пришёл, ему тоже литература нравится. Просто… Не по школьной программе. — Вот как? — она взглянула на наручные часы. Стрелки нашептывали, что ещё пять минут можно помучить одного школьника с выделяющейся причёской. — И что же ты читаешь, Хигашиката? — Русскую литературу. — ни секунды не колеблясь, ответил Джоске. — Ого! Ну замахнулся. Может, ещё и в оригинале? — Мне делать совсем нечего, что ли? Нет, конечно! И на японском довольно слажено читается. — И кого читаешь? — Достоевский. — Боже! — схватилась Ямаока-сан за сердце. — Даже мне с трудом он даётся… И какая у тебя любимая книга? — А что это за допрос? — мой друг продолжал в штыки воспринимать любые слова учительницы литературы и японского языка, угрожающе нависая на дней с руками в карманах широких брюк. Я молча наблюдала за происходящим. Ямаока-сан не отпустит его, пока не получит ответы на интересующие её вопросы. — Не допрос. Просто беседа двух людей, находящих утешение в неутешительной русской действительности. У них с Джоске не сразу, но со временем сложились не самые хорошие отношения — Ямаока-сан была остра на язык, упёртая и легко раздражалась, а Хигашиката, когда специально, когда не нарочно, бесил её, а потом грозился жалобу на неё накатать. Мне всегда было грустно за этим наблюдать, за тем, как на уроках ругаются мой лучший друг и любимый учитель… Ну, здесь уже моё влияние помогало Хигашикате — то, что он нещадно списывает по больше части игнорировалось, да и всё-таки Ямаока-сан жалела его немного больше остальных. Пусть она и выдавала иногда что-то сомнительное, она всем нравилась. Конечно, молодая, хорошо знает предмет, остроумная, очкастая — мало ли, у кого там какие фетиши — учительница, кому такая не понравится? Ответ: Хигашикате Джоске. — Преступление и наказание. — Бессмертная классика! А ещё что? — У меня одна любимая книга. Вы спросили именно об этом. Уже время подошло, запишите нас, пожалуйста, а то нам идти надо. — Хорошо! — Ямаока-сан успела при нас записать наши фамилия ровным и очень понятным почерком. — Хигашиката, на следующий урок жду от тебя эссе по Преступлению и наказанию! — крикнула она уже нам в спины. — Ага, уже бегу писать. — прошипел Джоске, открывая двери в небольшой актовый зал. — Я за тебя сделаю… — чувствуя себя виноватой, я предложила идеальных выход для нас обоих. — Да не надо, спасибо за предложение. Я из принципа ничего писать не буду. Да и думаешь, она бы не поняла, кто именно написал эссе? — И то верно. — Хорошо, что она по сюжету меня прогнать не решила… Я бы, может, вспомнил, что ты рассказывала, но я уже удивился, когда правильно автора с названием сказал! — с облегчением поделился со мной Джоске. — И я удивилась. Приятно. Рада, что ты меня всё-таки слушал, когда я тебе восторг изливала! — А как по-другому то? Удивительно, но актовый зал был забит практически полностью. Вот, как раз за нами зашли люди — мы должны были занять последние места, а может, кто-то даже остался бы стоять. Чем же мог быть объяснен подскочивший интерес к книжному искусству? Хотелось бы думать, что желанием просветиться, но ответ куда прозаичнее: многие популярные красивые девочки состоят именно в литературном клубе. Они же и будут выступать с докладом. И Ямаока-сан умеет… Убеждать. А ещё, мероприятие именно этого клуба будет самым коротким. А остальные посетители, закрывшие глаза на все предыдущие пункты, сдают литру. Вот и пришли впитать немного знаний. Множество приглушенных голосов гудели по всему залу, царил полумрак. Мне в такой обстановке совсем тяжело ориентироваться, я и по звукам не могу ничего понять, а на зрение вообще никогда не полагалась. Рядом стоящий Хигашиката отчаянно пытался выцепить взглядом свободные места. — Вон, вон там, вижу! — потянула я за рукав друга. Джоске, в свою очередь, рванул в указанное мной направление, таща меня за руку. Ощущение, что сцене нашего продвижения к паре свободных затертых кресел не хватает только дождя для пущей романтики. Что? Джоске настойчиво, но привычно вежливо просил сидящих с краю школьников пропустить нас на места. Они почему-то тотально упирались. — Может, вы тогда сдвинитесь на пару кресел? А мы тут сядем? — Ага, ещё чего! — упертый баран с вроде бы знакомым лицом ни в какую не уступал. Но, кажется, они были знакомы с Джоске. Мой друг стоял над ними, явно не собираясь отступать. — Ладно, проходите… Но при условии, что вы весь доклад будете сидеть. В туалет мы вас не пропустим. — Ладно, спасибо?.. — недоумевающе поблагодарил кучку парней Хигашиката, протискиваясь между креслами и их ногами. Я суетливо поспешила за ним, естественно, случайно наступая вредным школьникам на ноги. Их сердитые взгляды грели моё сучье сердце, пусть и было немного некомфортно от того, что они сидят прямо рядом со мной. Я обернулась к Джоске, но тут же подпрыгнула от испуга, потому что вплотную столкнулась с его помрачневшим лицом. — Я понял, почему они не хотели тут сидеть… — процедил сквозь зубы парень мне на ухо. Я ненавязчиво наклонилась вперед, заглядывая за Хигашикату. Зеленые глаза поспешили обратиться к сцене, только-только столкнувшись со мной взглядом. Ёбаный Кишибе Рохан. — Дайте выйти! — обратилась я к сидящим справа от меня. — У тебя с памятью как? Вы отсюда до конца доклада не выйдете! Ссы под себя. — Помню твоей мамаше то же самое сказала, когда мимо канавы проходила. — Ты ахуела?! — самый конфликтный член этой компании сидел через кресло от меня, именно ему и была адресована моя последняя реплика. Парень, удивительно приличного вида, наклонился через товарища, но остановился, глядя мимо меня. — Успокой свою подружку, Хигашиката, а то она допиздится. — Ещё слово и будешь ползать под креслами и зубы собирать. — вежливость и расположение Джоске улетучилось. Не резко и не конкретно из-за этой фразы бессмертного ноунейма — с самого начала, как мы сюда пришли, он капал нам на нервы. Да и Масахиро-сенсей насрал моему другу в душу. День у моего мальчика не очень задался… — Не я это начал. — Но я закончу. Школьники сцепились взглядами, пальцами сжимая подлокотники кресел так, что казалось, будто темное дерево сейчас потрескается. — Хорош петушиться, начинается уже. О, это же Кэйитиро-тян! — залепетал мальчик, сидевший непосредственно справа от меня. — Оставь его. — обратилась я к Джоске, обвивая его плечо руками. Оба успокоились, но продолжали кидаться косыми взглядами. Я даже не между двух, а между трёх огней — через Джоске сидит Рохан, через милого парнишку — какой-то гандон, в этот же список — раздраженный Хигашиката. Мне захотелось вернуться к противному Масахиро-сенсею — он там один такой хотя бы. Милая девочка говорила в микрофон, шум в зале потихоньку стихал. Темой выступления стал анализ работ японских авторов из трех времен — настоящее, прошлый век и глубокая древность. Меня удивило уже то, что выборку произведений решили сделать в обратном порядке. Для разнообразия? Но после озвучивания первого обозреваемого писателя я не смогла сдержать смешок. — Начнем мы, пожалуй, с небезызвестного Харуки Мураками… — названная Кэйитиро-тян произносила речь с планшета на фоне портрета творца. — Странный выбор писателя, как для школьного выступления… — Чего так? — чуть склонившись ко мне, шепотом спросил Джоске, не отводя взгляда от сцены. — Потом расскажу. По длительности доклада о первом примере я быстро поняла — мы здесь надолго, а информация о самом быстром мероприятии — наглая ложь, чтоб согнать побольше народу. Для меня это не играет никакой роли — я здесь по собственному желанию, а вот Джоске расстроится. Но, думаю, он уже начал о чём-то догадываться, ведь до конца заявленного хронометража оставалось всего 20 минут. — Мы тут до вечера сидеть будем, да? — жалобно прошептал он. Я пожала плечами, увлеченно слушая голос выступающей. По окончании, на сцену вышла другая девочка, не менее ярко улыбающаяся и такая же привлекательная. Она будет читать про автора 20 века, про… — Блять! Ненавижу Дадзая! — вырвалось у меня негромко после слов симпатичной лекторши. — Тихо, они могут услышать… — загадочно предостерег меня Джоске, посмеиваясь. М-да, следующие 40 минут, если не час, пройдут «замечательно». Я вытерпела начало, но дальше не могла — было слишком скучно. Я меняла позы в кресле настолько часто, что мне даже сделали замечание сидящие позади девочки. — Извините… — отмахнулась я от них рукой. Я упёрлась локтями в колени и смотрела себе под ноги. Сорок секунд, сорок одна, сорок две… — Прямо сядь. — раздался над ухом шёпот слева. — Заебал, не могу я уже прямо сидеть, спина болит. — Хочешь я тебе позвоночник сломаю, а потом восстановлю нормальным? Ты только под руку не пизди, а то я тебя в креветку пересоберу. Сквозь падающие мне на лицо пряди, я взглянула на лицо Джоске, освещаемое отблесками софитов со сцены. Молниеносно, чтобы тот не успел ничего понять, я ущипнула его между ребер. Он согнулся, пытаясь сдержать смех — такой большой мальчик, а боится щекотки. — Ну как я могу не пиздеть, пока ты ломаешь мне кости, мой хороший? — продолжала нападать я, а моя жертва даже не могла ничего толком сделать из-за ограничений в манёвренности: широкому и высокому Джоске было тесновато между кресел актового зала. — Ай, больно, больно! — брыкался Хигашиката, который не мог полноценно выпустить пар. За любой шум, превышающий обычный шёпот, помимо осуждающих взглядов, полагалось изгнание из актового зала, а следовательно — вычеркивание из списка посещения. Придется возвращаться через час и записываться на другое выступление! А у нас уже на этом мозги плавятся. Джоске схватил меня за руку, которая продолжала его мучения и довольно сильно укусил меня за запястье. Вот чертила! Я раскрыла рот в немом крике, пытаясь вырваться. Куда мне с ним тягаться? Не пустит, пока сам не захочет! Я перестала сопротивляться. Просто, на секунду, мысль такая проскользнула… Я даже про себя не хочу это произносить. Но раз начала… Мне… Мне нравится, когда меня кусают… Это какой-то мазохистический бред, но, сука… С каждым днём я всё дальше от бога. В нижней части живота знакомое чувство скручивания вновь меня посетило — я несколько раз глубоко выдохнула, но вместо успокоения только больше сконцентрировалась на ощущении в запястье. Сука, да что ж такое! Тогда, когда я уже была готова завыть от полного смятения и волн самых разных чувств, Джоске выпустил меня, напоследок чмокнув место, которое укусил. Конечно же, никаких следов за собой не оставил. Даже немного жаль… О, ужас, ну не настолько же у меня вкусы странные?! С другого края от Джоске медленно выплыло скривившееся в самом пренебрежительном выражении лицо Рохана. — Это мерзко. Мне мерзко сидеть рядом с вами. Вы мерзкие. — Что, тоже хочешь? — я поспешила сместить фокус внимания со своего внутреннего ахуя на внешний источник и хитро улыбнулась. Меня и так достаточно раззадорила наша борьба с Джоске, а её, так сказать, финалочка меня добила. Я сейчас какой угодно кринж сделаю, лишь бы это поскорее забыть. Я потянулась рукой к ноге Рохана — может, правда завидует, что школьники могут вести себя, как школьники, дам ему возможность самому почувствовать, какого это — на что Кишибе больно ударил меня по наружной стороне ладони. Я одёрнула руку и прижала её к себе. От внезапности и какой-то даже обиды, на глаза у меня слёзы навернулись. А что удивительного, сама напросилась. — Попробуй и уйдёшь отсюда без руки. — он спрятался за Хигашикатой, вытирая ладонь, которой меня коснулся, спиртовой салфеткой. Вдруг Рохан резко согнулся, хватаясь за эту самую руку, на лице его отразилась какая-то невообразимая боль. Он выронил салфетку. Тем не менее, он старался не издавать ни звука — репутация не позволит, пусть он хоть при смерти будет, надо себя достойно держать. Выгонят ведь. — Встречное предложение. — с виду уже спокойный и отстраненный Джоске казался непричасным ко всему происходящему. — Ты рисовать бросил или что, я не пойму? Руки тебе уже не нужны? — Уебище… — Ругайся сколько хочешь. Либо извиняешься, либо я ломаю тебе руку. И чиню. И ломаю. И так до конца мероприятия. Дернешься за листком со своими каракулями — похрущу и второй твоей конечностью. Рохан прикусил губу до крови, его глаза покраснели, на них уже выступили слёзы. — Тварь… — он сделал усилие, чтобы повернуться ко мне, всё ещё держа свою руку, будто если бы он её отпустил — она бы оторвалась. — …извини… — и улыбнулся, по его мнению, придавая своим словам более искреннюю форму. Но от искаженной от боли улыбки мне стало уже совсем не по себе. — Сойдёт? — серьёзно обратился ко мне Хигашиката. — А-ага… — кое-как пролепетала я. Несмотря на напряженные отношения с Кишибе, таким его видеть даже мне больно. А уж ему насколько сейчас больно, я боюсь представить. Староста сидел, потирая свою руку, и обрывисто дышал. Джоске сидел и делал вид, что ему интересно слушать доклад. Я сидела в ахуе. Иногда я забываю о существовании таких странных вещей, как стенды. И какими мощными они могут быть. И опасными в плохих руках. Повезло, что такая штука есть именно у Хигашикаты. Наверное. Ну, исключая моменты, когда он на агрессии. Тут и мне страшно, а я пуганная уже. Рохан молчит, пока что. А ведь должен был выдать мой супер-пупер-уже-далеко-не-тайный-секрет. В благородство играет? Шучу, конечно, просто ждёт момента побольнее ударить. Или расценивает моё шокированное лицо как страх за то, что он всё разболтает. Да и довольствуется этим. В неслабом напряжении я дослушала о Дадзае, а о представителе самой ранней эпохи не запомнила практически ничего. Я завидовала Окуясу белой завистью, надеюсь, он хотя бы на лягушек посмотрел. Джоске до конца докладов сидел полубоком, лицевой стороной ко мне так, что его широкая грудь полностью закрывала обзор на Рохана. Преследовал ли он именно эту цель, или же просто язык его тела явно кричал о том, как ему неприятен сосед — не знаю. Как только нас всех отпустили, Хигашиката практически вытолкал меня из актового зала, возможности взглянуть на побитого старосту снова не предоставилось. Мимо Ямаока-сан Джоске протащил меня с таким же рвением, с каким пропихивал между возмущающимися школьниками. — Хигашиката! Жду эссе! — учительница не забыла о, как мне показалось, в шутку сказанном внеплановом задании. Я бы хотела с ней обсудить выступление литературного клуба… И я в таком когда-то состояла, даже неплохо общалась с его членами. Но при переходе в старшую школу все контакты со знакомыми потеряла, а возобновлять их было уже как-то неловко. А сейчас — последний год, выпускные и вступительные экзамены, совсем не до веселых мероприятий в клубах… Джоске старательно пытался выглядеть на хорошее настроение, настолько стремился к этому, что выходило очень фальшиво. Его небольшой запас терпения, ввиду череды выводящих из себя событий, дал трещину ещё где-то на надменной учительнице литературы, начал спускать воздух на незнакомом мне идиоте и окончательно сдулся на Кишибе Рохане. А ведь нам ещё предстояло вечернее сборище у Фунгами… — Слушай… Может, не пойдём никуда сегодня? — скрепя сердце, обратилась я к молчавшему всю дорогу к моему дому другу. — Почему? — Ну… У тебя явно не очень подходящее для этого настроение. Мне так кажется… — Но ты же хочешь сходить? — Хочу. — не стала врать я. — Вот и решили. В пути Джоске пытался завязать разговор на отвлеченные темы, но было слишком заметно, что дается ему это через силу. Я поддерживала друга в его стараниях и, кажется, постепенно его состояние устаканилось. Его ещё может добить Миямура, ведь с момента окончания уроков Хигашиката ни разу не взял в руки телефон. Может, намеренно, чтобы ненароком не выместить злость на бедной девушке. Мы распрощались у моего дома, договорившись встретиться ближе ко времени начала пати недалеко от дома Фунгами Юи. Учитывая, как часто в последнее время всё идет по одному месту, примерно такого же пиздеца я ожидала навернуть и на большой вечеринке знакомого байкера. 3 ноября (ночная смена, нежно перетекающая в 4 ноября (ночная смена)) — Джоске-ку-ун! — воскликнул сияющий от радости и неизвестного нам процента алкоголя Фунгами Юя. В принципе, он всегда такой, но сейчас его выдавал яркий запах джина. — Ю-юя! Крепкое рукопожатие парней перетекло в дружеское объятие. Я выглянула из-за спины друга и помахала рукой. — О, и ты тут! — продолжал улыбаться Юя. Неплохой он парень. Правда, его полигамные отношения и разгульный образ жизни не вызывают желания познакомиться с ним поближе. Я протянула руку, на что Фунгами, аккуратно придерживая мои пальцы, одарил тыльную сторону ладони невесомым поцелуем. Какой милашка… Я обернулась на Джоске и подвигала бровями, мол: «Вот это сервис!», но вполне ожидаемо столкнулась с напряжением на лице друга, взгляд которого падал на мою ладонь в руках Фунгами. — Прости, крошка, постоянно забываю, как тебя зовут?.. — словно кот промурлыкал парень в тату. Улыбка сползла с моего лица, я довольно резко одернула руку, но сделала вид, что просто решила поправить волосы. Со стороны, где стоял Джоске, послышался сдерживаемый смех. Ага, как ревновать, так мы первые, а как честь дамы защитить… — Для тебя я буду кем угодно. — томно протянула я, упираясь руками в бёдра. А вот нечего надо мной угарать, Хигашиката! Довольный байкер пробежался по мне оценочным взглядом и обратился к Джоске. — А она всегда была такой крутой? — У неё нечасто такое бывает… — сквозь зубы процедил мой дражайший друг. — Ну всё, хорош на пороге стоять! Залетайте! — Юя шире приоткрыл дверь, со стороны которой и так слышалась музыка, а теперь можно было по достоинству оценить насколько та была громкой. Полумрак крыльца то и дело разрезался цветными лазерами и мигающими огнями. Клянусь, я не сдержусь от приступа истерического смеха, если под потолком увижу диско-шар. Я слегка склонила голову перед придерживающим дверь Фунгами. Следующее, что я увидела — сидящие на диване девушки в количестве трёх штук. Их глаза светились привычным презрением, каким часто смотрят на меня другие девочки. Эти трое — преданные фанатки мотоциклиста — заметили, как он вёл себя со мной, вот с порога и взъелись. Поговорив с Фунгами, я смогла выбесить четверых людей одновременно. Да я сегодня в ударе! — Не отходи от меня далеко, ладно? — наклонившись поближе ко мне, чтоб я могла хоть что-то услышать, прокричал мне на ухо подошедший Джоске. — Ладно? — ответила я на автомате, не совсем понимая причину его просьбы. Я подтанцовывала под орущую музыку, пытаясь рассмотреть в свете мигающих разноцветных лампочек знакомые лица. Много… Много школьников с параллели, несколько человек явно старше школьного возраста, небольшая кучка первогодок старшей школы… Как минимум половина людей мне знакома. И приятно, и особо не расслабиться. Но! Есть отличный катализатор для этого! Я прошлась вдоль стола, на который было свалено куча закусок, пиццы, чьих-то вещей и… О, то, что надо! Намешанные в контейнерах коктейли! Именно, что в контейнерах, в которых хранят, например, лекарства на складах. Фунгами, в свободное от гонок по городу и от выслушивания восхищений в свой адрес время, подрабатывает грузчиком. Вот и натырил. — И ты будешь это пить? — скептически прокричал Джоске, заметив мои загоревшиеся глаза. Я наклонилась и принюхалась — спиртом не воняло, значит, от пары глотков реанимировать меня не придётся. Пахло вишней, мятой, в самой смеси плавал лайм, а рядом, для пущей аутентичности, в ведерке валялись пакетики со льдом. — С большим удовольствием! — схватив пластиковый стаканчик, сначала я зачерпнула в него льда, а затем окунула в жидкость вроде бы розового цвета. Джоске неодобрительно следил за моими действиями. — Стенд тебя не откачает! — Тогда я умру счастливой! — и залпом я опрокинула в себя содержимое одноразового стакана. На вкус также, как и пахнет, добавились только кислинка и привкус алкоголя. Не знаю, кто это мешал и из чего, но я уже люблю его! — Ахуеть! Пей, пей пока не закончилось! — я пихала в руки Джоске стаканчик с новой порцией коктейля. — Кто-то из нас двоих должен будет остаться на ногах… — отнекивался он. — Джоске! Джоске! — смогли услышать мы через жирные басы, сотрясающие всё в доме. Через танцующих поддатых людей пробивалась небольшая компания, по большей части состоящая из девушек. Даже для себя я честно признавала, что выглядели они замечательно — наверняка немало времени потратили на макияж, прически и выбор прикида. То ли дело я — ограничилась стрелками чуть больше обычного, расчесалась (да, умею) и нацепила любимые темно-синие джинсы да тот самый топ, в котором мы тогда с Хигашикатой целовались. Ого, так обыденно об этом говорю. Коктейль уже в голову дал? — Пойдем, братан, выпьем, поболтаем! — практически завалился на опешившего Джоске один из знакомых мне школьников. — Да, пойдем уже! Тебя так долго не было, мы думали, что ты уже не придешь! — подключились к уговорам девочки, которых мы видели вчера. Ровно, как и тогда, они предпочитали меня не замечать. — Привет, да… Привет! — поочередно здоровался со всеми то объятиями, то рукопожатиями Джоске. — Я ненадолго… — обратился он ко мне, и его тут же утащили куда-то на второй этаж. — Не отходи от меня далеко, бе-бе-бе… — передразнила я слова друга, запивая послевкусие от встречи божественным коктейлем. Дом у Юи далеко не маленький. Два этажа, на втором даже балкончик есть, много комнат… Довольно просторных. Как раз для таких вот вечеринок. Многие гадали, откуда у Фунгами деньги на роскошный особняк, поговаривали даже, что прошлого владельца он убил. Или что какой-то азартный гонщик поставил на победу в бою с Юи свой дом, а последний его победил. Всё было немного прозаичнее. Просто Фунгами из богатой семьи, мне это мама рассказывала, она по работе знакома с его отцом. Это объясняет и огромный дом, и небольшую, но всё же коллекцию мотоциклов и то, почему у бешеного гонщика ещё не отняли права. Алкоголь открыл во мне чакру общения, отсутствие Джоске — чакру скуки, поэтому я начала подходить ко всем не знакомым мне гостям. Кто-то, в такой же пьяной кондиции, что и я, приветствовал меня с распростертыми объятиями, но быстро покидал. Кто-то сразу слал меня нахуй. Я не сильно обижалась, мне, по большей части, вообще сейчас всё равно. В самой просторной части зала на первом этаже развернулся настоящий танцевальный хаос, а когда я заметила расходящихся людей и услышала обратный отсчет, в голове прокричал голос: «Слэм!», и я, ни секунды не думая, рванула к толпе, чуть ли не споткнувшись о стул. Куча пьяных тел столкнулись друг с другом, все кричали, прыгали, смеялись! Как же ахуенно находиться среди таких уже упитых, как ты! Вот, где нет места унижениям, предрассудкам, гордости, стеснению! Здесь, на столе, заваленном бутылками, здесь, на дне контейнера с дольками лайма. — Эй, родной, сигаретки не будет? Привет, не куришь случайно? Ой, извини, не угостишь сигаретой? — приставала я ко всем, кто попадется мне на пути. Нет, я не курю, но именно здесь, именно сейчас под стаканчик розового коктейля мне не хватает только табачного дыма. Его, на деле, всегда не хватает, когда я выпиваю на тусовках. От безысходности я доползла на второй этаж. Ой, я же сюда с Джоске пришла, а он где… Так увлеклась, что совсем забыла. Я вяло покрутила головой — друг вне зоны досягаемости моего зрения. Ладно, потом сам меня найдет. Мне так весело давно не было, а он придет и домой меня потащит… Скорее всего. Мой взор упал на развалившегося на диване парня с длинными светлыми волосами. В крыло носа у него было вставлено кольцо, от которого к уху тянулась позолоченная цепочка. Блин, тоже хочу себе такое… — Привет! Ты Микитака, да? Знакомый мне школьник поднял на меня мутный взгляд и помолчал. — Крутая штука! — указала я на его пирсинг. Спустя несколько секунд он отвечает на мой вопрос: — Да, я Микитака Хазекура. Я могу ошибаться, но по-моему он обкуренный. — Ты же куришь, да? Угостишь сигареткой? — Садись. — похлопал он на пустое место рядом с собой. Я противиться не стала. — Тебя как зовут? — Я… — Ты когда-нибудь испытывала сонный паралич? — перебил он меня, безразлично глядя в потолок. — Нет. — Как жаль. Это абсолютное чувство заземления, какая-то сущность держит тебя и изо всех сил не позволяет твоей душе улететь. Поэтому мы испытываем чувство тяжести и удушья в сонном параличе. Душа вырывается, но её насильно удерживают, из-за этого пережимаются связки гортани… — его голос монотонно, тягуче лился и затекал прямо мне в уши. От гипнотической интонации Микитаки у меня немного начала кружиться голова. А может, тут просто накурено, а я надышалась… — Интересная гипотеза! — я почувствовала себя психиатром, у которого на приеме шизофреник в острой фазе. Блондин медленно обернулся и посмотрел на меня. — Почему чувство страха и любви так похожи? Они даже совершенно одинаковые. Бабочки в животе, головокружение, тепло в груди. Так описывают любовь. Тремор, прерывистое дыхание, тянущее чувство в животе. Так описывают страх. Поменяй описания словами — они все равно будут подходить. Но страх никто не хочет ощущать, а любовь хотят все. Может, любви и не существует? Мы просто боимся, что приятная нам вещь когда-нибудь нас покинет, но мозг не позволяет думать так далеко, чтобы мы не сошли с ума. Поэтому люди придумали новое описание чувству страха потери чего-то дорогого нам, потери, которая неизвестно когда произойдет, а может и вообще не произойдет. И назвали это любовью. — Интересная гипотеза… Всё ли нормально, если только после слов рандомного укурыша с вечеринки, на которую я вообще могла не прийти, я начала догадываться о природе странных ощущений, которые начали меня посещать совсем недавно? — А ты? Ты боишься или любишь? — Хазекура достал мятую пачку сигарет и закурил прямо в комнате. Дышать стало тяжелее, но будто никого кроме меня это не волновало. — Не знаю… — Держи, хоть ты и не просила, но тебе это нужно. — пробубнил он, протягивая сигарету. — Спасибо. — потерянно ответила я. Духота в комнате, музыка, крики и сигаретный дым заставляли чувствовать себя плохо — мне срочно нужно подышать. Я покинула Микитаку, загнавшего в меня мысли, которые думать совсем не хотелось. Проталкиваясь сквозь танцующих школьников, я не с первого раза, но всё же смогла открыть дверь на балкон. Он пустовал, что было даже немного удивительно. Я взглянула вниз — вид выходил на задний двор. Его тоже заполонил народ, основная масса курящих толпилась именно там. Не удивительно, они прямо компанией там, на балкон все не влезли бы. Мои локти уперлись в широкие поручни балкончика, ночной ветерок возвращал ясность сознания. Я, конечно, молодец. Сигарету добыла, а зажигалки нет. Я еще не протрезвела, но понемногу начинаю к этому стремиться. Отрезвление — самое мерзкое чувство на земле. Даже перепой не обойдет это состояние. Надо будет еще за коктейлем сбегать, если остался — ночь, кажется, будет долгой, а вечеринка приняла небывалый размах. Я слишком гений, чтобы понимать простые вещи или же слишком тупая, чтобы даже до такого дойти? Первое откровение для меня преподнесла Миямура — но как я сама могла не замечать, что нравлюсь Джоске? Сука, походу реально знали все (!), кроме меня. Я настолько отторгала этот вариант развития событий, что даже когда мне напрямую об этом сказали, я не могла поверить. Могли и наебать, но все факты-то только подтверждали! И вот. Я знаю, что нравлюсь Джоске. Почти знаю. Всё-таки не могу до конца быть в этом уверена. А теперь я знаю, что… И он мне нравится? Я прислушалась к себе. Отдельные воспоминания, например, наш… Господи… Поцелуй, его внимание и тёплые слова вызывали чувство, которое Микитака описал как страх или любовь. Конечно же, я не боюсь Джоске. Остается второе. Мне сложно понять, что это, потому что ничего похожего раньше я не ощущала. Да, никогда не влюблялась, а в кого? В подонков, идиотов, в лучшего друга? Из всех зол я выбрала меньшее. Ну ёб твою мать. Теперь, когда я перестала подавлять это в себе — не без помощи алкоголя — «бабочки в животе», те самые, о которых я так много слышала, наконец вылупились из коконов. Я выдохнула, но приятное тянущее чувство, переходящее из груди в живот и обратно, не исчезало. Кажется, странный блондин был прав, а я в очередной раз предстала дурой перед самой собой. Мой лучший друг вызывает у меня странные ощущения… Нет, не так. Мне нравится мой лучший друг. И я нравлюсь ему тоже. Я не успела насладиться одиночеством и относительной тишиной, как вдруг поняла, что кто-то уже зашёл на балкон. Случайно в мысли провалилась, да и крики со двора переорали звук открывающейся двери. — С Днём культуры. Хотя, вспоминая, какие книги ты читаешь, это явно не твой праздник. Я резко обернулась. Ёбаный Кишибе Рохан. Опять! — Ты меня преследуешь? — я чуть попятилась назад, но совсем отойти площадь не позволяла. Честно, я и со второго этажа сигануть сейчас могу, так мне эта надменная рожа надоела… — Много чести тебе. — усмехнулся он, становясь рядом со мной. Уже странно… Кто его сюда позвал? Они с Фунгами враждуют едва ли не хуже, чем с Хигашикатой. С другой стороны, меня тоже не приглашали. Но я хотя бы в нормальных отношениях с владельцем дома! Как же бесит, я даже спросить у него не могу! Ну, могу, он может даже ответит, но это себя совсем надо не уважать, чтобы интересоваться жизнью Кишибе на серьезных щщах. — И как тебе статус моей девушки? — Рохан надменно бросил на меня взгляд, поглаживая в руках стеклянный стакан с какой-то голубой жидкостью. — Льстит. — я плюхнулась на низкий табурет в углу балкончика, всё крутила в руках сигарету. Немного удивительно, что люди всё ещё болтают про это. Или не болтают, а зеленоглазке просто это в душу запало? — Стакан из дома притащил? — Не делай из меня мизофоба. Я просто не люблю касаться того, что мне не нравится. — То есть, всего, кроме твоей любимой туалетной бумаги? Ой, я хотела сказать — туалетной манги. Ой, то есть, просто манги. Вопреки моим ожиданиям, Кишибе не вышел из себя, не стал угрожать скинуть меня с балкона, в общем — не развеселил меня. Он просто… Рассмеялся? — Дороговатая туалетная бумага… Ты бы себе такую не позволила. — Я брезгую твоих каракулей. — Обязательно всегда быть язвой? Я совсем опешила. Бедная сигарета в моих руках начинала приобретать помятый вид, зеркаля моё душевное состояние. Что с ним происходит. Это точно Рохан? — Ты сам начал. — Может быть. Но я со всеми так разговариваю. А ты так — только со мной. — Хочешь услышать, что ты особенный? — Не нужно. Я и так это знаю. — вновь надменная улыбка. Официально заявляю — это наш самый долгий разговор, не переходящий на оскорбления. Взаимные подъебы не считаются. Его взгляд упал на уже начавшую крошиться в моих руках сигарету. — Куришь? — скривился он, но удивление во взгляде тоже прослеживается. — Не. Хаваю. Уже наелась просто, не лезет. Будешь? — я протянула раковую палочку ему, из бумаги высыпалось немного табака. — Нет, спасибо… — Многого лишаешься. — я перебросила сигарету через ограду балкона. Снизу раздалось: «Господи, спасибо, я знал, что ты есть!», а затем до наших носов донесся аромат жженого табака. Не за что. Почему я тут сижу и не ухожу? Почему он тут стоит и не уходит? Не, ну со мной понятно — Кишмиш попросту перекрывает мне проход, балкон то узкий. А проходить рядом или, прости господи, касаться его мне совсем не хочется. Что-то смотрит и молчит. Ну, пусть стоит. Я облокотилась виском о железную оградку, она приятно охладила кожу. Я бы тут и уснула… Но вы не можете спать, пока рядом монстры. — Знаешь… — нарушил тишину Рохан и резко сменил свой настрой на необычный для него самого — в голосе слышалось печальное, волнительное подрагивание. — Я, на самом деле, жалею о том, что сделал с тобой. — он отпил из стакана и поморщился — видимо, в нем было что-то крепкое. Но если в стакане было видно количество алкоголя, то сколько его находилось в моем старосте угадать не представлялось возможным. Я открыла рот и молча, с тупым выражением лица, уставилась на него. Мои губы дрогнули, пытаясь все-таки выдать что-то из себя, но никак не выходило. А, я, кажется, поняла! — Ты смешной. Немного не мое чувство юмора, но забавно, да… — Ц-ц… — Рохан провел рукой по затылку, не удивляясь моей реакции. — Хочешь, не верь, но истина от этого не изменится. — И что тебя побудило… Э-э… Поделиться таким откровением? — всё ещё с явным недоверием обратилась я к нему исподлобья. Я перевела взгляд на синюю жидкость в небольшом стакане Кишибе — ну, кажется, я знаю что. — Я просто… Я не люблю лезть в чужие дела. Не люблю, как бы сказать… Рохан невнятно что-то промычал, подбирая слова да приговаривая «как же там говорится?»… — Чел, ты пишешь ебейшую мангу и не можешь выразить мысль? — нетерпеливо перебила я его словесные потуги, но тут же порывисто прикрыла рот рукой, прикусывая губу. Я только что назвала мангу самого уебанского человека в школе ебейшей… И, конечно, он не пропустил это мимо ушей. Рохан оторвал взгляд от пейзажа, состоящего из покрытых мраком домиков, и обернулся на забитую в угол меня. На его чуть посиневших от красителя в напитке губах заиграла самодовольная ухмылка. Даже тщеславная. — Иди ты нахуй. — не совсем связно ответил он, продолжая давить лыбу. Кишибе всем телом обернулся ко мне, упираясь локтем о широкую перегородку балкончика. И так и палил на меня сверху вниз. По размерам в сравнении с этой тощей шпалой я ощущала себя как табуретка, на которой сидела — маленькой, неказистой, не в меру широкой и готовой вот-вот сломать от любого сдвига жопы. На мгновение музыка стала играть громче, до наших ушей донеслись крики, звон чего-то бьющегося и гогот — на балкон открылась дверь, нарушая приятную шумоизоляцию. Из хаотичных звуков я смогла выцепить крики из зала: — Не во-олнуйтесь! — знакомый голос перекрикивал музыку. — Я щ-щас всё починю! — Т-ты… Ты как это сделал? И она же не была такой кривой! Фунгами теперь точно меня убьет! — причитал уже неизвестный мне. По-моему, Хигашиката там ужрался. Мне бы проверить его… Незнакомая мне голова показалась в дверном проёме. — Хера тут уже у кого-то романтика! — хохотнул взъерошенный красноносый парень, но тут же стушевался, когда понял, в чью именно спину он только что это сказал. — Ой… Простите… Мешать не буду… Дверь за ним закрылась. Как лебезит мерзко. Но лучше бы ты остался, прекрасный пьяный незнакомец, ибо мне не нравится, куда наш диалог начинается двигаться… Безмятежное лицо Кишибе никак не отреагировало на вторжение в частный разговор. Он, походу, совсем готовый. — Что я там говорил? — Ну… Бла-бла-бла, иди нахуй. — Сама иди нахуй. Оставлю это без комментариев. — Так вот, о чем я говорил?.. — он хотел покинуть опору в виде балконного поручня, но неловко пошатнулся и впечатался в сопряженную с внутренней частью дома стену. Даже так было видно, что стоит он крайне неустойчиво. Мне начинало становиться некомфортно в такой компании. — Я, пожалуй, пойду. — я сделала попытку встать, но красноречиво помрачневший взор моего оппонента в этом одностороннем диалоге меня остановил. Ну, он хотя бы ничего со мной тут не сделает… Мы на этом балконе, как на ладони. Пусть попробует только… — Не делай такое лицо. Я, вообще-то, извиниться пытаюсь! — великодушно улыбнулся Рохан и, наконец, осушил свой стакан полностью. — Мне это не нужно. — блять, еще как нужно, он же в говнище, он мне такого может нарассказывать сейчас, о чем потом будет жалеть, это же золотая жила! Так что я несу тогда? Не то место и время, чтоб цену набивать! — Меня не волнует, что тебе нужно. Это нужно мне. — он сделал шаг ближе, я же совершила усилие, чтобы не вжаться в угол, как побитый котёнок. — Я не люблю вмешиваться в жизни других людей. Ведь чем больше я это делаю, тем больше они будут ко мне приставать. И будто сама судьба будет бесконечно сводить нас вместе. Даже сегодня… Сколько раз мы обычно видимся вне класса? А сегодня это случилось целых два раза. Поэтому мне нужно извиниться. Чтобы ты меня простила и оставила в покое! Я моргнула два раза. Не, не сплю. — Ты с Микитакой, случайно, не разговаривал? — С кем? — То есть, ты извиняешься? — Да. Извиняюсь. — Круто! Но я тебя не прощаю. Но была бы только рада, если бы и ты оставил меня в покое. Рохан сонно смотрел на меня, уперевшись в стену. Я вообще не могу предугадать, как он отреагирует на мои слова. Блин, надо было соврать, чтоб свалить побыстрее… Кишибе опустил голову и тихо рассмеялся. — Что ж… Это тоже сойдёт. Моя совесть чиста. Опираясь на стену, Рохан поплелся к выходу. Мне кажется, он в любой момент может споткнуться сам об себя и полететь со второго этажа трогать траву. К счастью, ничего такого не произошло — он всего лишь потыкался о дверь и чуть не упал при выходе, но его подхватили чьи-то крепкие руки. Я почувствовала упадок сил. Что ж, я сама ждала пиздеца, вот, получите распишитесь… Не успела я начать думать свои думы, как тело Рохана снова показалось на балконе, правда, он не совсем стоял, точнее, стоял не сам — за салатовый жилет над землей его тащил Хигашиката. Джоске впечатал старосту в железную ограду балкона и замахнулся на ничего не понимающее лицо Рохана кулаком. Звук ударяющегося о железо тела напугал меня, снизу раздавались удивленные голоса, и я явственно представляла, как народ начинает задирать головы в поисках источника шума. — Але, что происходит?! — вскочила я с табурета, выйдя из секундного оцепенения. Хигашиката резко обернулся на звук моего голоса. — Ой… Вйди пажауйста. — изверг из себя Джоске, немного снизив обороты. Воспользовавшись моментом, Рохан пнул нависающего над ним Хигашикату в живот. Тот отлетел в дверной проём, но успел ухватиться за косяк двери. На ватных ногах он поднялся и наотмашь ударил в сторону смазливого лица старосты, но чуть промахнулся, поэтому попал тому по носу. Кишибе зашипел, прикрывая нос ладонью — на его губы начали скатываться струйки крови, он пытался встать в узком пространстве, ища, за что зацепиться. Исподлобья он посмотрел на меня. Так злобно, будто это я натравила на него Джоске. — Там Хигашиката дерётся! — послышалось изнутри дома. — С кем?! — Рохан, там Рохан! — раздавалось под балконом. Я вжалась в стену позади себя, уже не пытаясь строить из себя героя, когда поняла, что Кишибе намеренно движется в мою сторону. Пьяный и злой человек со стендом что-то от меня хочет. Мне было не до шуток. Рохан крепко, даже слишком, как для в стельку пьяного, схватил меня за плечо. С кармашка на своём жилете он снял всегда висевшую там ручку. — УБери руки отне ё! — прокричал Джоске, пытаясь встать после падения. — Жалкий, что тв вообее модещь сделать бнз своих каракулей? — усмехнулся он. Скорее, это было защитной реакцией, ведь менее обеспокоенным он выглядеть не стал. — Идиот. Мне они больше не нужны, чтобы пользоваться стендом. — последнее, что я услышала прежде, чем поняла, что теряю сознание. В следующее мгновение, когда зрение вернулось ко мне, я уже перелезала через ограду балкона. — Нет, нет, нет! — причитала я, чуть ли не срываясь на крик и плачь. Второй этаж, твою мать, не слишком высоко, но я до ужаса боюсь высоты! Панический адреналин по крови разгонял и тот факт, что двигалась я не по своей воле — мерзкая способность стенда Рохана снова забрала у меня контроль над телом. Но чем я провинилась в этот раз? — Стой! — крикнул мне Джоске, отталкивая пытающегося остановить кровь Кишибе ближе к двери. — Я не могу! — на глаза выступили слезы. Так даже лучше — теперь я не вижу, насколько далеко от меня находится земля. — Че она творит?! — Они из-за неё дрались? — причитали зеваки со всех сторон. Я перелезла через ограду, и моё тело не стало повторять все эти трагичные сцены из фильмов, когда самоубийцы подолгу стоят на мосту и ждут, пока их спасут — сразу же мои ноги перестали ощущать опору. Чтобы голова перестала кружиться, я зажмурила глаза… Земли я так и не коснулась — наполовину перевесившись через ограду, Хигашиката успел схватить меня за руку. Было немного больно, мне кажется, я вывихнула плечо, но это явно лучше полета, пусть и всего лишь со второго этажа. Тут больше психологический фактор… Джоске вернул себе опору под ногами и аккуратно затянул меня обратно на балкон. Почувствовал под собой холодный пол, я осела на него, обхватив плечи руками, и заплакала. У меня нет сил это терпеть. Ладно я сама себе доставляю проблемы, тут понятно, но эти ебучие мужики со своей магией! — Сейчас станет получше… — тихо приговаривал Джоске, садясь рядом со мной. Боль в плече потихоньку отступала, но лучше мне не становилось. — Если он ещё раз… Если хоть ещё один раз мне придётся ощутить на себе его ебаный стенд… Я себя убью, блять. Или отъеду в дурку. — шипела сквозь сопли и слезы я, не находя в себе силы разогнуться и посмотреть, что творится вокруг. — Он тебя больше не тронет… Никогда. — речь Хигашикаты пусть и не была идеально чистой, но стала значительно понятнее. Выброс адреналина мгновенно перенес его на пару ступеней ближе к трезвости. Мы соприкоснулись лбами. Я спешно вытерла оставшиеся слёзы и, не удержавшись, бросилась на шею другу. — Как это мило… — протягивали стоящие в проходе любопытные лица. Джоске прикрыл мне уши и гаркнул: — ВОН! Толпа неохотно разбрелась. — Ты всё виноват! Какого черта ты к нему полез?! Что он тебе сделал? Днём мало ему было, ты, идиот, добавить решил? — Ругайся, ругайся… Я виноват. Оправдания мне нет. Я просто увидел, как вы болтаете на балконе… И не я один, а все опять начали болтать про вас, типо, встречаетесь и чёрт знает что ещё… — Идиот, идиот, идиот! — я застучала кулаками на спине Джоске, он стойко вытерпел мой истерический припадок. — Я же тебе говорила, говорила, что придумала это! Какого хера ты веришь другим, а не мне?! Хигашиката молча прижал меня к себе. Я всхлипывала ему на ухо: от злости, досады, страха при взгляде на перегородку балкона, а он только глубже зарывался пальцами в мои волосы. Я смирилась с тем, что мы оба придурки, которые предпочтут поверить сплетне и накрутить себя до чертиков, чем прямо спросить, как есть. Мы предпочтем фантазию логике. Это и делает нас нами, пусть и дурачками. Я перестала всхлипывать, начала дышать ровнее. В такой близости я ярко ощутила запах парфюма Джоске — хорошо знакомый мне запах, наверное, мой самый любимый на свете… Я вдохнула поглубже — аромат разнесся по телу мурашками, вновь разбудив прикорнувших бабочек в желудке. Эй. А чем не отличное время для признания? Конечно, я не собираюсь этого делать — я только-только начала познавать новое ощущение, привыкать к нему. Но мне почему-то очень хотелось, чтобы Джоске прямо сейчас сказал: «Знаешь… Ты мне давно нравишься, правда…». Но он молчал. Вот придурок. Я дернулась, чтобы встать, но крепкие руки школьника выпускать меня не спешили. Я толкнула его. Толкнула посильнее. Так. Я не поняла. В самое ухо мне раздался смачный, громкий, сочный… Храп. — Хигашиката, ты ахерел?! — растолкала я соню, еле-еле выбравшись из тёплого объятия. И этот человек мне нравится. Правду говорят, любовь зла — полюбишь и Хигашикату Джоске. вернемся в начало… о чем мы там говорили? Я с аппетитом уплетала бутерброд с курицей и помидорами. Я клянусь, я ничего вкуснее в жизни не ела. — Сука, ну мёд… — облизывая пальцы, приговаривала я, смакуя оставшийся на рецепторах вкусовых сосочков привкус соуса. — Я просто всё нарезал, а получился шедевр. Боже, как я хорош! — с самодовольной ухмылкой Хигашиката наблюдал за мной, сложив руки на груди. — Вот они — золотые руки… — Да-а, они и не такое умеют! Я закашлялась, подавившись курицей. — Да что с тобой?! — Джоске постукивал мне между лопаток, мечась между беспокойством за меня и раздражением от того, что я так стремительно пытаюсь загнать себя в могилу. — Я чаще давлюсь не когда сама разговариваю, а когда ты под руку болтаешь! Хигашиката застегнул свой рот на воображаемую молнию, принимая мою претензию. В блаженной тишине я доела блаженный бутерброд, изредка поглядывая на блаженное выражение лица шеф-повара. — Очень вкусно было. Спасибо тебе большое! — мило улыбнулась я, отчего Джоске даже немного смутился. — Да пожалуйста… Ехидно улыбаясь, я неторопливо подошла к застывшему на месте другу, привстала на носочки и погладила его по голове. Приятно пахнущие шампунем волосы рассыпались под моими пальцами, я будто опустила руку в облако. Джоске перехватил мою ладонь и недоуменно взглянул на меня. — Ты чего? — Нельзя, что ли? — Да можно, просто… Голубые радужки предпочли избежать прямого зрительного контакта со мной, ведь я находилась непозволительно близко. А чего это непозволительно? Он же позволяет мне стоять рядом. Я не спешила отстраняться от парня. По-моему, я создала достаточно милый и интимный момент, чтобы он мог… — Не думал, что ты настолько фанат бутербродов. Можно твоё репетиторство я теперь ими буду оплачивать? На секунду я застыла, а затем громко безудержно рассмеялась. Скорее, от безысходности, нежели от юмористической составляющей. Какой же ты бред выдал, идиот. Что ж, раз сам ты не можешь до этого дойти… Я заставлю тебя признаться мне, Хигашиката Джоске.

…я говорю: «Нет», а оно: «Люблю».